Плачущий король

Таинственных убийств больше не было, поэтому со временем изменяющиеся немного успокоились. Они не хотели, чтобы преступник ушёл безнаказанно, но никаких зацепок у местного Сыска не было. Вскоре пришли неутешительные новости из столицы о короедах, и версия о Ведьме отпала окончательно. Четвёртый же залёг на дно и пока что больше никаких действий не предпринимал. Не стоило наводить прорицателей на мысль, что злодей путешествует вместе с Императором: это значительно сузило бы круг подозреваемых.

Пришло время осенних штормов, и в Приморье стало неуютно. Всё чаще возникали разговоры о том, что неплохо бы вернуться в столицу. Промозглая сырость пронизала Рощу насквозь, и даже горячие камни вкупе с волшебными таблетками лекарей Ордена не могли изгнать её из костей перевёртышей.

— В столице хотя бы не так мокро, — вяло ругалась Шестая очередным вечером. — Невозможно нормально работать в таких условиях.

— Мне кажется, мой доспех начал ржаветь, — в тон ей поддакнул Четвёртый.

В последнее время он обрёл удивительный покой: у него была цель, были средства и были те, к кому можно вернуться, когда всё закончится. Он даже мог сказать, что счастлив, если это зыбкое состояние болезненного блаженства можно было назвать счастьем.

Шестая невесело засмеялась.

— Эй, Первый, есть какие-то новости? — повернулась она к главному в их маленьком отряде. Первый сидел вплотную к камню, закутавшись в плед по самый нос. Он лишь молча покачал головой в ответ.

— Горячего вина бы сейчас, — вздохнул Четвёртый.

— Да со специями, — поддакнул Восьмой. Но пить им было строго запрещено, и уже который месяц они обходились виноградным соком и чаем с корицей.

— Прекратить брожение, — приказал Первый, но суровости в голосе не хватало.

Они затихли. За окнами выл ветер: на Рощу обрушился очередной шторм.

— Надеюсь, зиму встречать здесь не придётся, — пробормотал Первый, но все его услышали и молча согласились. Через час Первому и Четвёртому нужно было сменить Третьего и Пятого, но желания шевелиться не было вовсе. Только от одной мысли, что придётся всю ночь торчать возле опочивальни Императора, становилось тоскливо.

Вдруг до них донёсся звон тревожного колокола. Стражи выпрямились на своих местах, прислушиваясь.

— Что это? Пожар? — настороженно спросила Шестая. Самое страшное, что можно было представить. Они боялись открытого огня на инстинктивном уровне, и нигде и никогда он не использовался. Исключение составляли кухни в древах знатных родов, да и то их всегда устраивали в отдельных каменных сооружениях у корней. Простые смертные для готовки использовали горячие камни повышенной температуры.

— Надеюсь, что нет, — Первый поднялся, показывая всем пример. — Собираемся у Императора через десять минут. Поторопитесь.

Стражи разбежались по комнатам за оружием и доспехами.

— Что там? — нетерпеливо спросил Третий, когда увидел первого из приближающихся стражей. К своему удивлению, Четвёртый успел раньше всех. Тревожный колокол не умолкал, и гвардейцы тоже беспокойно озирались, не зная, что происходит.

— Пока неизвестно, — Четвёртый стал возле стены, чтобы не мешать, если кто-нибудь будет бежать по коридору. Стражи и гвардейцы личной охраны подтягивались по одному и небольшими группами, пока мимо них не попытался пробежать взмыленный секретарь Императора.

— Что там? — гвардейцы обступили его, не давая просочиться в кабинет.

— В лесу начался пожар. Молнии, — пытаясь перевести дыхание, ответил секретарь. — Ветер гонит огонь сюда. Нужно уходить!

Перед ним тут же расступились. Слуги в суматохе собирали вещи.

— Непонятно. Не первый же шторм. Как вдруг пожар от молний? — в задумчивости пробормотал Первый. — Тут всё должно быть пропитано огнеупорной жидкостью.

— Не те молнии, — услужливо подсказал пробегавший мимо слуга из местных. — Это бандиты, между собой разбираются. Одна из банд — Молнии.

Стражи поражённо смотрели вслед побежавшему дальше слуге. То, что кто-то мог поджечь лес специально, как-то в голове не укладывалось. Уж скорее рыбы по земле научатся ходить. Но как бы то ни было, нужно было как можно быстрее собираться. Четвёртый за несколько минут добрался до своей комнаты, схватил сумку — а он никогда не распаковывал вещи до конца — и побежал в комнату к Третьему: он стоял на страже, а по договорённости Четвёртый должен был забрать его вещи в случае неожиданного отъезда, так же, как и Шестая — вещи Пятого.

Он забежал в конюшню. В общей суматохе конюхи пытались оседлать и вывести лошадей, но не успевали — их было слишком мало, чтобы справиться с таким количеством животных одновременно. Страж, как и некоторые другие, бросился помогать. Многие ни разу в жизни не видели пожара, и пусть здесь огня не было, и даже запаха дыма не ощущалось, паника всё росла.

Вдруг Страж понял, что перед ним жеребец наследного принца. Это был шанс. Ещё даже не осознав, что делает, он достал из потайного кармашка флакон тёмного стекла и, отодрав воск, капнул несколько капель на седло, пока доставал его со стойки, чтобы отнести к коню. Если наследник будет ехать на нём, то дни его сочтены. Что делать с двумя другими отпрысками, он ещё не решил. Да и что делать, когда выяснится, отчего умер наследник, тоже. Страж перешёл к соседней лошади и уже не удивился. Логично было предположить, что кони сыновей Императора будут стоять рядом. Приходилось быть осторожным, ведь одно неосторожное движение, толчок от соседа в суматохе, одна капля на коже, и Четвёртый бы тоже отправился к праотцам. Да ещё и уследить, чтобы никто не заметил, что он делает. С дочерью на такую удачу надеяться не следовало — она, как и Император, должна была ехать в крытом экипаже.

Вот наконец они выбрались из Рощи и отправились к побережью, где не было леса. Все жители Рощи выехали одновременно, так что получился огромный караван. Жители Приморья тоже собирались в том же месте, и в общей толчее было сложно не растеряться. Наконец они остановились на холмах. Гвардейцы оцепили довольно большую площадку и споро начали разбивать лагерь.

Четвёртый повернулся посмотреть на лес и замер, не в силах заставить себя пошевелиться. Вдали над верхушками поднималось зарево. Огня пока что не было видно, но сполохи отсвечивали на низко бегущих тучах. Надежды на то, что буря зальёт пожар, не было. Скорее наоборот: ветер раздувал огонь ещё сильнее. Перед глазами встала картина другого пожара. Давнего. Пылающие дубы, отсветы на вересковых холмах, крики гибнущих. Широко раскрытые глаза Лахни, слепо смотрящие в ночное небо.

— …Четвёртый!

Он понял, что его уже давно зовут.

— Да что с тобой? — Шестая, подъехав, толкнула его в бок.

— Так, вспомнилось кое-что. — Страж с трудом отвёл взгляд от зарева. Провёл рукой по лицу — ладонь стала мокрой. Слёзы? Оставалось надеяться, что никто в темноте да под дождём не поймёт, что он плачет. Так глупо выдать себя!.

— Холмы? — сочувственно спросила Шестая.

Ну да, все ведь знают, что Четвёртый там был и участвовал в последней битве. Он заставил себя кивнуть.

— Сюда огонь не доберётся. Пойдём. Ваше с Первым дежурство. Нужно сменить парней.

Точно. Их очередь торчать возле Императора. А он совсем забыл. Как-то вылетело из головы. Нужно собраться.

В остальном ночь прошла спокойно. Главным было — не смотреть в сторону леса и заставлять себя не слушать доносящиеся из-за линии гвардейцев плач и крики. А утром оба наследных принца не проснулись. Страж использовал слишком маленькую дозу, поэтому кровотечений не было. Сон сменился агонией, а потом пришла спасительная смерть. В лагере царило отчаяние. Все попытки победить пожар окончились неудачей, а теперь ещё и эта двойная смерть… Четвёртый слышал, как рыдала Императрица. Видел, как за одну ночь постарел Император. Он скорбел вместе со всеми. По всем лесам, над которыми простиралась длань Императора, объявили траур.

Огонь гулял ещё три дня, прежде чем окончательно успокоился. Погорельцы начали настоящую войну против бандитов. Похоже, пока те разбирались между собой, стригли дань с купцов и крышевали ремесленников, народ терпел. Никто не осмеливался выступать, зная, что главари спелись с местными жандармами. Но теперь, когда терять было нечего, ловили и вешали всех, кто хоть как-то когда-то попался на разбое, о ком хотя бы два свидетеля могли сказать, что видели их в банде. Сыск боялся выступать против народных волнений, опасаясь мятежей, хотя, казалось бы, куда уж больше.

Тем временем выяснилось, как всё началось: один из купцов отказался платить, и ночью склады с его товаром подожгли. Но почему-то не учли, что ветер слишком силён. К моменту, когда пожарные прибыли тушить огонь, было уже поздно. Что было дальше — известно всем. К счастью, выгорела только часть леса, но всё равно погибло слишком много древ. А уж об убытках говорить и вовсе не приходилось. Отовсюду тянулись обозы с помощью, да горю они не могли помочь: погибших не вернуть, да и пройдёт много лет, прежде чем на старых местах можно будет вырастить новые древа.

Четвёртый наблюдал за происходящим со странной смесью печали и злорадства. Хотелось кричать и плакать, запах мокрого пожарища вызывал рвотные позывы.

— Возвращаемся в столицу, — в очередное серое дождливое утро объявил Первый. — Лекари говорят, что принцев отравили, но установить яд не могут, слишком много вариантов.

Если бы они возвращались со сражения, то можно было бы сказать, что они потерпели поражение. Но битвы не было, поэтому сложно было подобрать правильные слова для описания состояния отряда.

— … в наше дежурство, — сокрушался Четвёртый. — Если бы мы только знали, что целью будет не Император… Если Лиестаней отдаст меня под трибунал, я приму любое наказание.

— Прекрати, ещё неизвестно, когда их отравили, — Первый одёрнул своего временного напарника. Под трибунал не хотелось им обоим, но следовало быть готовым к любому развитию событий. — Может, это и не в лагере случилось.

— А когда? В древе?

— Не знаю, — недовольно буркнул Первый и замолчал.

До столицы уже было рукой подать, и грядущее служебное расследование страшило всё больше. Впервые Четвёртый выполнил часть плана, находясь при этом на службе где-то рядом. Впервые он сам практически шёл на заклание, хотя высоки были шансы ускользнуть, никак не засветив прикрытие. И самое главное: оставались ещё три цели, которые он до сих пор не устранил. Иногда он даже малодушно спрашивал себя: а не бросить ли всё? Но уйти, когда цель так близка? Отказаться от всего, чем он жил последнее десятилетие? Даже маленькая белая звёздочка, сияющая в кулоне, не могла заставить его сделать это.

— Ролдарин.

Это звучало, как приговор. Лиестаней смотрел на Четвёртого. Тот молча смотрел в ответ.

— Ты всё ещё рад, что ей удалось сбежать? — поинтересовался глава.

По его мнению, план с «подменой» Императора полностью провалился. Ведьма, пусть и не сразу, раскусила их, нашла убежище и убила двух принцев. Как удалось выжить остальным — непонятно.

Четвёртый молчал.

— Тебя ещё раз допросят прорицатели. Молись, чтобы тебе удалось вспомнить что-нибудь полезное. Можешь идти, — Лиестаней с усталым вздохом махнул в сторону двери. Четвёртый всё так же молча поклонился и вышел.

Повторный допрос у прорицателей. Главное, как можно лучше слиться с личностью Четвёртого. Забыть о Тиантей. Забыть о надёжно спрятанном флаконе тёмного стекла. Эти ищейки неправду чуют лучше, чем стервятники протухшее мясо. Оставалось дождаться гонца, который отведёт его на верхние этажи древа. Прорицатели любили, чтобы было много света и простор. Хотя кто не любит? Страж несколько раз вдохнул поглубже, успокаиваясь. Даже если это его последний день на свободе, он ни о чём не сожалеет.

Но не прошло и десяти часов, как он вновь был в Гнезде. За время его отсутствия здесь почти ничего не изменилось. Как и перед отъездом, сейчас все девять стражей были в сборе, наполняя древо неестественным оживлением.

Как хорошо, что ни один из прорицателей не догадался проверить клятвы Стража. О таком он соврать вряд ли бы смог. И не сносить тогда ему головы. Сославшись на усталость, Четвёртый отправился к себе в комнату. Он опять играл роль баннерета. Не стоит расслабляться. Не стоит. Они будут повторять допросы. И Император всё ещё жив. Но напряжение, в котором Страж жил последние дни, спало, и он почувствовал дрожь в коленях от облегчения. Всё ещё не веря в свою удачу, Четвёртый заснул.

Император отказался от услуг Ордена, и стражи больше не охраняли его покой. Лиестаней ушёл в отставку, и теперь у Тайной службы не было главы, только исполняющий обязанности, пока Император не выберет нового. Лучшие лесные лекари бились над тем, как бы победить короедов. Тем временем Роща чахла. Сначала отравленная вода, теперь паразиты у древ — похоже, запас прочности начал подходить к концу.

Страж ждал.

Закончилась осень, просвистела вьюгами зима, пришла весна. Жизнь шла своим чередом. Празднование Первого дня весны было не таким красочным, как его помнил Четвёртый. Без Ведьмы все огни в столице казались тусклее. Орден почти отошёл от дел Тайной службы, и теперь изменяющиеся больше времени посвящали себе, тренировкам и развлечениям. С одной стороны, было скучновато, но намного спокойнее. Похоже, Император даже не представлял, какой пласт работы выполнял для его нужд Орден. Бывший глава же лишь пожимал плечами и говорил, что Император принял взвешенное решение о его отставке, и ни к кому со своими советами и мнением он лезть не будет.

Страж ждал.

Иногда он доставал кулон и смотрел на крохотную белую точку в его глубине. Тиантей, самая страшная Ведьма столицы, крепко обосновалась на Островах. Писать ей он не решался, как и она ему.

Наконец был назначен новый глава Тайной службы, Рассиди из Лайвазони — древнего рода, но для этого леса пришлого, с юго-востока. Страж смотрел на его тёмную кожу и светлые волосы и удивлялся, насколько он похож на Рина, каким его в своё время сделала Тиантей. Более экзотической и привлекающей внимание внешности для главы Тайной службы придумать было нельзя.

Несмотря на все усилия Рассиди, дела службы шли всё хуже и хуже. Многие лесные агенты, потеряв привычные точки контакта со службой, ушли в подполье. Многие погибали в каких-то невразумительных стычках.

— Если бы я не знал, что Плачущий Король мёртв, я бы сказал, что это его рук дело, — однажды вечером признался Третий за бокалом вина. Четвёртый только неопределённо хмыкнул: уж он-то точно был ни при чём. Просто процессы, естественные в такой ситуации, всё больше набирали силу: Император захватил власть на большой территории — только за время его правления Империя выросла почти в два раза, — но не озаботился достойными рычагами управления. Ещё когда Хамнамди разжигал негодование в провинциях, он обратил внимание, что в большинстве случаев нужна лишь небольшая искра, чтобы вспыхнул мятеж. Все ждали толчка, никто не осмеливался начать первым, потому что всем было что терять. А сейчас, похоже, непомерные налоги и драконовские методы подавления любого несогласия довели простых жителей лесов до той черты, когда и случайно оброненное слово или косой взгляд могли послужить причиной для взрыва.

Даже с Орденом Тайной службе всё сложнее удавалось держать всё под контролем. Теперь же, когда Лиестаней приказал выполнять всем перевёртышам только обязанности агентов, но никак не использовать свои способности в работе (разве что только для самозащиты), то проблемы начали всплывать одна за другой, как грибы выскакивают из земли после хорошего дождя.

Страж ждал.

— Это заговор наших врагов! — кричал пьяный охранник в одном из кабаков недалеко от Рощи. — Плачущий Король жив и продолжает строить свои козни!

На него смотрели с сочувствием. Но некоторые разделяли его мнение.

Страж ждал.

В целом, он был согласен пощадить Императрицу: если Император и её дочь умрут, она не могла наследовать престол, и её дети (хотя она была уже слишком стара, чтобы рожать) не имели бы никакого отношения к роду правителей. Но в один прекрасный день перед празднованием летнего солнцестояния лошади понесли, и её экипаж разбился. Она не выжила. Говорили, что это была диверсия: даже в столице росло недовольство. После разорения, учинённого Четвёртым в прошлом году, осталось слишком много тех, кто потерял слишком многое. Император не торопился предоставлять новые древа или хотя бы постройки, пригодные для нормальной жизни. Преступников, если они были, так и не нашли. Иногда у Стража возникало ощущение, что рядом есть кто-то ещё. Кто-то, затаивший месть. Кто-то, решивший прийти на смену Плачущему Королю, раз он погиб и не смог выполнить клятву до конца, но этот таинственный «доброжелатель» оставался лишь тенью, неясной фигурой на краю поля зрения, которую невозможно рассмотреть.

Страж ждал. И вместе с ним ждал флакон тёмного стекла, запаянный воском.

— Император отсылает из столицы свою дочь, — Лиестаней обвёл взглядом собравшихся стражей. Их было немного, всего четверо, но если не считать прошлогодних событий, даже такое их количество в одном месте было необычным. — Он попросил меня выделить для её защиты несколько своих воинов. Мне нужны добровольцы. Поедут все, кто согласится. Если никто не вызовется, то я выберу кого-то одного.

— А куда отсылает? — подняла руку Шестая.

— Сиенастей, что в Вересковых Холмах. Там хорошо укреплённый форт, и в последние годы это самая спокойная провинция. Правда, званых вечеров там тоже не особо, — Лиестаней сухо улыбнулся.

— Я поеду, — неожиданно для самого себя откликнулся Четвёртый.

— Я тоже, — опуская руку, отозвалась Шестая. Третий и Первый промолчали. Что же, значит, они с Шестой едут вдвоём.

Страж впервые за тринадцать лет возвращался домой. Дорога отзывалась тоской и тревожными снами. Нули, как все между собой сокращённо звали принцессу, была тише травы. Целыми днями она сидела в карете и смотрела в окно или слушала наставления гувернанток, уткнувшись взглядом в стол, если дело происходило на постоялом дворе. За всё время путешествия Четвёртый вряд ли слышал от неё хотя бы десяток слов. Принцесса сильно изменилась с их последней встречи. Виданое ли дело: погибли её близкие, и неожиданно из младшего избалованного ребёнка она превратилась в наследницу огромной Империи. Иногда, глядя на неё, Четвёртый начинал испытывать странные чувства, которые любой другой назвал бы угрызениями совести, но Страж лишь отмахивался от них, считая помехой в достижении цели.

Но вот густые леса закончились, и вскоре их небольшой отряд уже катил по огромным пустошам. Время от времени их путь пересекали реки, и не через все из них были перекинуты мосты. То тут, то там на холмах попадались рощи, и тогда они ночевали в древах, со всеми удобствами. Конечно, Ведьма преувеличивала, когда говорила, что верескового народа не осталось, но не очень сильно. Лиловыми глазами смотрели на мир лишь немногочисленные женщины и дети. За всё время Страж не встретил ни одного мужчины своего народа, способного держать оружие в руках.

Многое изменилось: земли приходили в запустение. Некому было обрабатывать поля, некому пасти овец, некому собирать виноград. Многие семьи объединялись и вели хозяйство вместе, что раньше здесь было невиданным делом. Приезжих было мало, все боялись наследства Плачущего Короля: о ярости и непримиримости верескового народа ходили легенды. Говорили, что даже женщины брали в руки луки и сражались наравне со своими мужьями. Те времена давно минули, и теперь женщины стояли у плуга, гнали стада, откликающиеся глухим перезвоном колокольчиков и лаем, крутили гончарные круги.

Иногда их маленький отряд въезжал в брошенные рощи, где не осталось ни одного жителя и древа стояли пустые; сердце Стража сжималось, словно в кузнечных тисках. Теперь каждую ночь ему снился огонь, пожирающий старые дубы. И Лахни, его милая Лахналани, то ещё совсем девчонка, с которой вместе они бегали купаться на речные пороги вопреки запрету родителей, то прекрасная юная дева в ожидании, когда со всеми почестями ей возложат на голову венец. Он просыпался весь в поту, но, к счастью, чаще всего некому было быть свидетелем его слабости.

И вот Сиенастей показалась вдали: огромный каменный замок на холме, сторожащий слияние двух рек, Гиральхасы и Суоманоа, а также многие квадрастрелы ветра, свистящего над вересковыми пустошами. К этому моменту Страж уже тысячу раз проклял своё решение отправиться вместе с принцессой. Тогда ему казалось, что это хороший шанс избавиться от последней наследницы. Возможно, ему даже хотелось вновь увидеть родные места. Но он оказался совершенно не готов к тому, что встретит здесь. За прошедшие годы горечь утраты поблекла, и иногда он даже спрашивал себя, не слишком ли огромную ношу возложил на себя, поклявшись уничтожить Императора и его род. Но теперь, вновь увидев Холмы, безнадёжность и печаль в глазах сородичей, он даже иногда подумывал, не включить ли в свою клятву еще и младшую ветвь. И даже мысли о Тиантей не могли смягчить его сердце в эти дни.

Если Императорский род падёт, и прямых наследников не останется, то в столицу придёт раздор, многие будут сражаться за престол. И некоторые провинции захотят вернуть себе утерянную свободу. Может, и Холмам тоже удалось бы избавиться от гнёта? Но Четвёртый отчётливо понимал: даже в самые чёрные дни Империи, если они наступят сейчас, здесь некому будет поднять меч, чтобы выйти против сборщиков налогов. Скорее уж добрые соседи с севера придут сюда и установят новые, ещё более жёсткие порядки.

— О чём думаешь? — поинтересовалась Шестая, останавливая коня рядом.

Сиенастей доминировала над всей местностью, и несмотря на то, что они сейчас были на холме, замок виделся им лишь чёрным силуэтом на фоне пронзительно голубого неба.

— Будь проклят Плачущий Король, — отозвался Четвёртый. — Если бы эти придурки были хоть чуточку сговорчивее, всё могло быть совсем иначе.

Шестая промолчала. Окинула взглядом просторы. Вдали, словно сошедшее на землю облако, медленно двигалась отара. Правее, через несколько холмов, ещё одна. Овцы практически остались здесь единственным источником пропитания и дохода. Говорили, шерсть была здесь так хороша, что даже виконт Тарилели закупал её для своего производства в Императорской шерстяной мануфактуре.

Экипаж принцессы поравнялся с ними и покатил дальше, даже на мгновение не остановившись на вершине. Четвёртый и Шестая тронули коней и присоединились к процессии. Сегодня они уже будут ночевать в замке.

Страж бродил по тёмным коридорам, заглядывал в огромные гулкие залы. Холод, исходивший от каменных стен, вызывал «гусиную кожу», и даже многочисленные шкуры, которыми были застелены покои, горячие камни, стоявшие в каждой комнате, не добавляли и крупицы уюта. Четвёртый никогда не бывал до этого в Сиенастее и сейчас ни капли не жалел об этом. Да и сейчас он был бы рад исчезнуть отсюда и не возвращаться. Всё же каменные своды — это совсем не то, что древо. Здесь на него, казалось, давил весь замок, смотрел тысячей своих пустых окон, дышал угрожающее шепчущими сквозняками.

Случайно он добрался до комнат прислуги. Случайно ли? Несмотря на то что он тщательно изучил план замка, коридоры всё время выводили его в какие-то неожиданные места. Четвёртому было совестно перед самим собой: теряться ему было непривычно и странно.

Горничные как раз садились обедать. Все они приехали вместе с принцессой: в замке квартировал только гарнизон Императорской армии, и никаких изысков здесь не наблюдалось. Странное место выбрал Император, чтобы отослать единственную наследницу. Уж слишком похоже на ловушку. Чего он ждёт? Что враг клюнет? Или это Лиестаней так пытается вычислить предателя? Что ж, Четвёртый сглупил, соглашаясь. В этом он уже признался сам себе. Но теперь он будет умнее: не допустит, чтобы с принцессой что-то случилось, и таким образом докажет свою верность. Пусть враг спит спокойно, пусть думает, что угроза где-то в ином месте.

— Я тебе говорю, это проклятие Плачущего Короля, — негромко произнесла одна из них.

— Молчи, вдруг он услышит, — это другая.

— Говорю тебе, привидений не бывает. Он умер, и всё. Остались только воспоминания и плачущие женщины. А скоро не останется и их тоже.

— Тогда как ты объяснишь это?