Помоги проекту - поделись книгой:
Помехи проверены и списаны на солнечные искажения. Вокс-артефакт. Пустота постоянно потрескивает и нашептывает в слышимом и электромагнитном диапазонах.
Спустя полчаса специалист на борту «Касторекса» докладывает о том, что слышит поющие в воксе голоса. Через двадцать минут песнопения на одиннадцать секунд блокируют основную орбитальную информационную передачу. Их источник не установлен.
Часом позже происходят еще два всплеска, не имеющие источника.
Через час после этого Управление Связи сообщает о «серии поломок» и предупреждает, что «в течение дня возможны дальнейшие искажения связи, пока проблема не будет выявлена».
Еще через час на ночной стороне Калта начинается первый из дурных снов.
Существует множество зацепок. Существует множество предзнаменований. Принимая во внимание выдающуюся доскональность, с которой XIII Легион проводит свои приготовления, можно было бы посчитать трагедией или некомпетентностью тот факт, что так мало из всего этого было замечено.
В данном случае простая истина заключается в том, что Ультрадесант не знает, что нужно искать.
На поверхности Калта в утренних лучах Тилос Рубио вместе со своим отделением ожидает погрузки на транспорты. Они все принадлежат к 21-й роте, подчиняясь капитану Гаю.
У Рубио болит голова. Боль по ту сторону глаз. Он не обращает на нее внимания. На короткое мгновение он раздумывает, не сообщить ли о ней апотекарию, но не делает этого. В ходе подготовительной фазы они двигались несколько дней без перерывов на отдых. Не было возможности отключить высшие психические функции и поспать, или хотя бы провести восстановительную медитацию.
Он списывает боль на это, на сопутствующую усталость. Очередное проявление слабости человеческой плоти, которое в течение часа выявит и нейтрализует его трансчеловеческая биология.
Это не усталость. Впоследствии Рубио пожалеет, что не обратил внимания на свое недомогание. Пожалеет об этом куда сильнее, чем обо всем остальном, что произойдет на Калте. Сожаление будет терзать его до самой смерти, еще много лет.
После смерти и резни, после стрельбы и убийства, когда судьба совершит необычный ход и выведет его с поля боя, когда, наконец, появится момент подумать, Тилос Рубио осознает, что в своей решимости следовать эдиктам Императора он оставил без внимания жизненно-важное предупреждение.
Он не одинок. Среди примерно двухсот тысяч Ультрадесантников, которые находятся в этот день на Калте и вокруг планеты, присутствуют сотни одаренных личностей вроде него, покорно и самоотверженно принявших понижение до ординарных званий. Все они игнорируют головную боль.
В отличие от Рубио, мало кто проживет достаточно долго, чтобы об этом пожалеть.
4
— Я просил о праве присоединиться к наступлению, — говорит Сорот Чур. Впервые с момента встречи Люциель замечает в поведении друга дискомфорт.
И впервые он задумывается о том, что они вовсе не друзья. Как бы лучше сказать? Товарищи, быть может?
Они однажды встречались раньше, восемь лет назад. Их роты случайно сблизились при обороне Гантовании Себрос, последнего из городов-башен Каскиана. Четыре терранских месяца они плечом к плечу отбивались от насекомоподобных созданий, чьего названия и языка они так и не узнали. Товарищи в силу обстоятельств.
Обстоятельства принимают решения за всех нас.
Простая, лишенная блеска, истина состоит в том, что XIII Легион Астартес Ультрадесант и XVII Легион Астартес Несущие Слово не близки друг другу. Невзирая на внешнее сходство, они совершенно разные в сфере организации и боевой идеологии. Они настолько же различаются между собой, как и возглавляющие их примархи.
Всякому глупцу видно, что изначальной целью Императора при сотворении его сыновей и Легионов было создать многообразие боевых сил, которые будут дополнять и украшать друг друга. Предполагалось, что различные сильные стороны и характеры будут сиять в контрасте. В единообразии слабость.
А поскольку братья разные, они конфликтуют. Существуют соперничества и споры, ссоры и перебранки, зависть и состязание. Это также задумано как часть здорового органического процесса Легионес Астартес. Таков замысел Императора. Пусть сыновья соревнуются. Пусть Легионы бросают друг другу вызов. Так они будут подстегивать друг друга. Так они будут работать лучше. Император и его старейшие, мудрейшие сыновья всегда рядом, чтобы остановить зашедшие слишком далеко события.
Гонорий Люциель и Сорот Чур стоят на наблюдательной палубе над главным трюмом крейсера «Самофракия». Они поприветствовали друг друга с уважением и симпатией и провели день, наблюдая за распределением потока персонала Армии и боеприпасов с боевого транспорта Чура на десантные корабли, за которыми надзирает Люциель. Они похожи — похожи телосложением, похожи званием. Один красный, другой синий, как будто они отпечатаны одинаковыми заводскими прессами, а затем обработаны разными красками.
— Думаю, мы связаны, — говорит Чур. — Надеюсь, что не ошибаюсь.
— Так и есть, — соглашается Люциель. — Было честью служить вместе с тобой на Каскиане.
— А стало быть мы… необычные, — делает смелое замечание Чур.
Люциель смеется.
— Ты просил о праве примкнуть к наступлению, — произносит он. — Полагаю, твой примарх проявил благосклонность?
— Да.
— Так же, как и мой, — отзывается Люциель. — когда я просил об обязанности обеспечивать непосредственную защиту Нуминской верхней станции. Мы брошены на роль послов, брат.
— Мне тоже так кажется, — кивает Чур, испытывая облегчение, что спустя несколько проведенных в обществе друг друга часов об этом, наконец, зашла речь.
— Думаю, мы с тобой — единственная настоящая точка дружбы между нашими Легионами, — говорит Люциель. — Неудивительно, что мы обнаруживаем, что мостим путь к взаимодействию.
Они идут по палубе под громадными арками ребер-сводов трюма.
— Гордость моего Легиона получила удар, — произносит Чур.
— Разумеется, — отвечает Люциель. — Уязвлена, я бы сказал. И это — воздаяние. Наши Легионы будут нести службу плечом к плечу, прилагая совместные усилия, и тем самым сплачиваться. Примером этого в миниатюре служит наш опыт.
— Говорили, что это упражнение, — откликается Чур. — Что Воитель играет властью, отдавая приказы двум своим братьям, в особенности тому, кто достаточно могуч сам по себе. Но это все дым. Думаю, что Воитель Хорус демонстрирует примечательную проницательность. Он знает, что при нынешнем положении дел, единство любого строя, образованного Несущими Слово и Ультрадесантом, будет иметь изъян.
— Очевидно, что в своей бесконечной мудрости Воитель Хорус изучил рапорт о Каскианской кампании.
— Думаю, что да.
Может потребоваться много времени, чтобы дурная кровь растворилась. Порой ее необходимо выпустить. Суть разногласий, удара по гордости, проста. Неудовлетворенный продвижением и работой XVII-го в ходе великого крестового похода, Император отправил Ультрадесант покарать их. Это была абсолютная и унизительная выволочка, проистекавшая из отвращения Императора к фанатизму Несущих Слово, в особенности, когда дело дошло до почитания его собственной персоны как божества. Истина Императора была светской имперской истиной. Он терпел более набожное отношение в кругу своих сыновей, но не более того.
Возможно, Ультрадесантникам не повезло, что их использовали таким образом. Не просто какой-то Легион, а крупнейший, наиболее светский, наиболее эффективный, наиболее дисциплинированный. Наиболее успешный, хотя с этим можно было поспорить.
Люциель склонен к сочувствию. Он несколько раз беседовал по этому поводу наедине с примархом, поскольку Жиллимана это явно тоже беспокоит. Неуютно выступать в роли инструмента унижения и примера совершенства. Жиллимана тревожит, что его отношения с Несущими Слово никогда не исправятся. Это очевидно по тому, как раз за разом расспрашивал Люциеля, единственного офицера XIII-го, который когда-либо добивался относительного доверия офицера XVII-го.
Ибо Несущие Слово всегда были лишь верны и преданны. Люциель это знает. У него нет сомнений в абсолютной верности Чура. Их преданность была поставлена под вопрос и очернена самим ее
Хорус Луперкаль, Воитель, демонстрирует свою мудрость и проницательность с самого начала управления. Он излечивает раны. Активно работает над тем, чтобы примирить два крупнейших Легиона и закрыть горький раскол.
— На Каскиане, — говорит Люциель, — я многому у тебя научился, Сорот. Научился поражаться звездам и ценить смиряющие масштабы нашей галактики.
— А я учился у тебя, — отзывается Чур. — Учился плотному анализу и оценке врагов, и это изменило мои воинские способности.
Их слова искренни. На Каскиане Чур напомнил Люциелю о месте того в огромной вселенной. Хотя они и не пытался обратить капитана Ультрадесанта в какое-либо духовное верование, но смог помочь тому мельком увидеть неописуемое космическое таинство, которое напоминает смертному, пусть даже могучему трансчеловеку, о его крохотном месте в великом творении и создает пульс, живое сердце любой веры. В результате Чур дал Люциелю видение мира, которое благотворно уменьшило представление капитана о себе перед лицом вселенной. Это указало Люциелю на его место и напомнило о цели.
Взамен Люциель продемонстрировал Чуру строгость теории и практики, крепкой выучки, которая пронзала покров духовности желанным прагматизмом. Люциель напомнил Чуру, что тот сверхчеловек. Чур напомнил Люциелю, что тот
— Мне доставит огромную радость, — говорит Люциель, — если наши братья с обеих сторон в итоге оценят по достоинству общие различия, как это сделали мы.
— Я не сомневаюсь, — отвечает Чур, — что этот сбор положит конец враждебности между нашими Легионами.
Эонид Тиель, призванный к дисциплинарному взысканию, ожидает собеседования. Он уже несколько часов на борту «Чести Макрагга».
Ему велели ждать. Он ждет, что его вызовут к Шараду Антоли, магистру 13-го ордена. Он готов к этому. Будет безграничный выговор, за которым последуют дисциплинарные обязанности.
Однажды его уже подвергал этому Таэрон, капитан его роты. В ходе собеседования Тиель допустил промах, попытавшись оправдаться в своих поступках. Когда его вызовут к магистру ордена Антоли, он не повторит этой ошибки.
Тиеля обязали ждать в огромной приемной на сороковой палубе. Это стендовый арсенал, увешанный оружием. В центре помещения на возвышениях располагаются отполированные тренировочные клетки.
Спустя три часа ожидания в идеальной неподвижности он сдается, снимает шлем и начинает прохаживаться по пустому залу, восхищаясь оружием на стендах. В основном это клинки, многие из которых сработаны мастерами. Они представляют собой вершину оружейного искусства тысячи культур. Это образцовое собрание, сюда приходят наиболее высокопоставленные офицеры XIII-го. Чтобы изучить виды оружия, порепетировать и попрактиковаться с ними, тем самым улучшив теоретические и практические навыки.
Тиель знает, что ему вряд ли удастся когда-либо еще так приблизиться к подобным совершенным образцам. Он борется с соблазном взять какое-нибудь оружие и изучить его. Ему хочется почувствовать сравнительный вес, индивидуальные особенности баланса.
Когда время тянется очень долго, и никто не приходит, Тиель протягивает руку к подвешенному у стены на гравитационном крюке дуэльному мечу.
— Сержант Тиель?
Тиель замирает и быстро отдергивает руку. В зал вошел палубный офицер в церемониальном костюме.
— Да?
— Меня просили сообщить вам, что ждать осталось недолго.
— Я буду ждать столько, сколько потребуется, — отвечает Тиель.
— Что ж, — пожимает плечами офицер, — осталось недолго. На первое место вышли вопросы логистики. Примарх вскоре вызовет вас.
Он поворачивается, чтобы уйти.
— Подождите, примарх?
— Да, сержант.
— Я ждал, что меня вызовут к магистру ордена Антоли, — говорит Тиель.
— Нет, к примарху.
— Аа, — произносит Тиель.
Палубный офицер ждет еще мгновение, приходит к выводу, что беседа окончена, и уходит.
Тиель медленно выдыхает. Можно считать, что его проблемы практически самые серьезные, какие вообще могут быть.
Что означает…
Он снимает дуэльный меч. У клинка необычный баланс. Тиель дважды взмахивает им, а затем поворачивается к ближайшей тренировочной клетке.
Останавливается. Разворачивается обратно.
Проклятие можно с одинаковым успехом заработать как за часть, так и за все вместе.
Он берет рафианскую саблю, вдвое короче меча, но почти такую же тяжелую. Держа в каждой руке по клинку, он идет к клетке.
— Тренировка, режим одиночного спарринга. Двойное оружие, восьмой уровень сложности. Выполнять.
Клетка с гудением оживает, вокруг него поднимается система арматуры, с лязгом начинающая вращаться.
Тиель приседает на корточки. Он поднимает два бесценных клинка.
Их вылет отложен. Какой-то там шторм над провинцией Карен. Небо на востоке становится красно-лиловым, словно налитый кровью синяк.
Сержант Хеллок велит им устраиваться на ночлег и ждать вызова. Вылет отложен, но не так, чтобы позволить рядовому Бейлу Рейну покинуть позицию и пойти повидаться со своей девушкой.
— Согласно уставу, никаких исключений, — говорит сержант. Затем он слегка смягчается. — Извини, Рейн. Знаю, что ты надеялся.
Бейл Рейн садится и прислоняется спиной к погрузочному поддону. Он начинает думать, что проведет остаток жизни, глядя на лицо сержанта Хеллока, и больше не увидит Нив.
Истина едва ли могла оказаться более противоположной.
— Это что — пение? — спрашивает Кранк. Он поднимается.
— Это пение, — произносит он.
Рейн тоже его слышит. В двухстах метрах, по ту сторону какого-то ограждения периметра, находится полевой лагерь, занятый подразделениями Армии, которые прибыли с XVII-м. Оборванная толпа, так они выглядят. Просто какие-то проходимцы с окраинных миров, от таких и ждешь, что они будут семенить по пятам за фанатичными Несущими Слово. Когда они выгружались, то заработали изрядно критических комментариев сержанта Хеллока, которые касались формы одежды, построения, обслуживания оборудования и парадной дисциплины.
— О, ну это просто неприлично, — говорит Хеллок, поджигая палочку лхо и наблюдая, как те высаживаются из десантных модулей. — Они похожи на долбанных бродяг. На тупых, как дерьмо, охотников с мира, расположенного в какой-то заднице.
Поделиться книгой: