Неизвестные страницы истории российского флота

Гридян Владислав — машинист 1-й статьи.

Казаринов Петр — минный машинист 2-й статьи.

Федоров Константин — минный машинист.

Что касается дальнейшей судьбы бывшего лейтенанта Аквилонова, то наказание он отбывал в Севастопольской тюрьме. 27 февраля 1910 года царь ужесточает свой указ. В связи с этим официальный документ говорит: «Всемилостивейше повелено: отставного лейтенанта Аквилонова, взамен наказания, определенного ему приговором Военно-морского суда Севастопольского порта, за преступные деяния, предусмотренные 226 ст. Военно-морского устава о наказаниях и 362 ст. Уложения о наказаниях уголовных и исправительных, и по совокупности с приговором того же суда, объявленным в Высочайшем приказе по Морскому ведомству от 27 ноября 1909 года, считать исключенным из службы, с лишением чинов, орденов и знаков отличия, дворянства и всех особенных прав и преимуществ и подвергнуть заключению в крепости на шесть месяцев и церковному покаянию, по распоряжению духовного начальства».

Но через два года Николай II, однако, еще раз пересмотрел свое решение. «Царское Село, 25 марта 1912 года. Всемилостивейше повелено: возвратить утраченные им по суду дворянство, чины, ордена, знаки отличия и все особенные нрава и преимущества с тем, чтобы считать его уволенным от службы лейтенантом». Однако Аквилонов посчитал приговор слишком мягким и неоднократно апеллировал к царю. Николай II якобы снова ужесточил приговор, снова лишил его звания, орденов, дворянства, всех прав и привилегий.

В 1913 году уволенный лейтенант Аквилонов подал прошение об определении на службу во флот, но его прошение было отклонено. До 1917 года Аквилонов проживал в Петрограде. В 1919–1920 годах он работал начальником отдела управления морского транспорта в Новороссийске. Дальнейшая судьба Михаила Аквилонова неизвестна. Впрочем, сам Аквилонов, скорее всего, и сам не желал общения с теми, кто знал о его прошлом. Когда, где и при каких обстоятельствах закончил свой жизненный путь человек, погубивший свой корабль и своих товарищей, никто сегодня уже не помнит, да и надо ли это помнить! С уверенностью можно сказать лишь одно — последние годы жизни бывшего лейтенанта вряд ли были счастливыми, ибо не может быть счастливым человек, на совести которого безвинная смерть его боевых товарищей…

Память

Увы, на этом скорбный список жертв, которые унесла с собой «Камбала», не закончился. Уже следующим утром в спешке, не приняв надлежащих предосторожностей, на место гибели подводной лодки были спущены водолазы, добровольно согласившиеся на рискованную операцию по спасению подводников. Операцией руководил младший врач с линкора «Георгий Победоносец», надворный советник И. Попов, до этого закончивший водолазную школу в Кронштадте. Начальник морских сил Черного моря вице-адмирал B.C. Сарнавский назначил его в надежде на то, что кто-то мог еще к этому времени оставаться в живых в отсеках затонувшей «Камбалы». В течение дня четыре водолаза Севастопольского порта спускались на дно в районе гибели лодки. Глубина места оказалась 28 саженей, т. е. 58 метров. Две части лодки лежали на расстоянии 32 метров друг от друга.

По все попытки водолазов обследовать отсеки подводной лодки изнутри успехом не увенчались, а лишь добавили к погибшим еще одну смерть, т. к. работы на таких глубинах требуют более тщательной подготовки как самих водолазов, так и обеспечивающего их оборудования на берегу. Через день после спусков от кессонной болезни скончался один из лучших водолазов флота — двадцатипятилетний водолазный боцманмат транспорта «Березань» Ефим Бочкаленко, который, несмотря на усталость и технические неполадки, совершил несколько погружений в нарушение правил. На третьем погружении при всплытии он потерял сознание и умер в госпитале от вскипания крови. У других водолазов наблюдались судороги и прочие признаки хорошо изученной ныне кессонной болезни, возникающей при нарушении правил подъема с больших глубин. Кроме этого, иногда в литературе по «Камбале» в числе погибших вместе с экипажем «Камбалы» называют и сдаточного механика Санкт-Петербургского металлического завода Михаила Николаевича Коржавина. Однако ни в одном из архивных документов он не упоминается. Не увенчалось успехом и поднятие лодки тралом, чтобы затем отбуксировать ее на отмель.

Дальнейшие спуски водолазов пришлось прекратить. А после расследования гибели водолаза по суду И. Попов был приговорен к церковному покаянию, гауптвахте и запрещению производства по линии за низкое качество обеспечения спускаемых водолазов, отсутствие квалифицированных врачей и нарушение инструкций по спуску на большие глубины. Однако через два года по прошению начальника учебного Отряда подводного плавания контр-адмирала Левицкого он был помилован. Левицкий доказал, что в условиях спешки, в какой проходили первые спуски водолазов, Попов просто выполнял приказания и ничего изменить не мог.

Однако от подъема лодки начальство все же не отказалось. Вызванный из Кронштадта начальник водолазной школы капитан 2-го ранга М.К. фон Шульц, только после тщательных тренировок водолазов и подготовки специального оборудования снова приступил к спускам. Медицинское обеспечение на этот раз проводил молодой, но уже опытный врач С.В. Сакович. В результате им удалось завести подъемные концы на носовую часть лодки. Откачивая воду из подъемных кессонных понтонов, носовую часть лодки удалось отбуксировать в несколько этапов в сухой док Южной бухты. Это произошло 9 сентября 1909 года. Подъем «Камбалы» с глубины почти в 60 метров стал рекордным для начала XX века.

Из воспоминаний капитана 1-го ранга В. Меркушева: «Попытки приподнять лодку тралом или стащить ее с места успехом не увенчались. Тогда вызвали из Кронштадта начальника водолазной школы, который, прибыв в Севастополь, приступил к подготовке водолазов для спусков на большую глубину. Когда они достаточно натренировались, начались работы по подъему „Камбалы“. Этим водолазным специалистом был один из основоположников русского водолазного дела капитан 2-го ранга Макс Константинович фон Шульц. Вместе с ним в Севастополь прибыла группа курсантов школы.

Первоначально предполагалось поднять „Камбалу“ с помощью плавучего крана. Однако мощность имевшегося в распоряжении подъемной партии крана не гарантировала успеха. Тогда участником партии, известным специалистом по судоподъему (впоследствии видным деятелем ЭПРОНа) Ф.А. Шпаковичем был предложен оригинальный и вполне надежный способ — ввести лодку в док самим „поплавком“ — кессоном, подтянув ее к днищу „поплавка“.

Подъем носовой части затонувшей подводной лодки начался 12 августа. Он проводился ступенчатым способом с помощью полукессона и завершился 9 сентября вводом носовой части „Камбалы“ в Лазаревский сухой док. Из осушенной носовой части были извлечены тела четырнадцати погибших. В рубке у штурвала лежал рулевой, заведующий отрядом подводных лодок капитан 2-го ранга Белкин — лежал у перископа, мичман Тучков и остальная команда находились в самой оконечности носовых помещений. Ворвавшийся водяной поток при разломе корпуса лодки смыл их и сделал смерть мгновенной. Первый осмотр лодки происходил в присутствии начальника морских сил Черного моря и прокурора Севастопольского Военно-морского суда. Следов удара в месте разреза лодки обнаружено не было, а ее излом, в результате которого отвалилась корма, прошелся по соединительному фланцу. По словам очевидцев, „лодка была как бы срезана бритвой“. Люк боевой рубки оказался не задраен (этого сделать просто не успели. — Авт.), и через него все увидели тела Белкина, Тучкова и рулевого Данилова. В тот же день были извлечены еще одиннадцать тел — все они лежали ничком, головой по направлению к офицерскому отделению, в котором находился резервуар с запасом воздуха. Кормовую часть „Камбалы“ предполагали поднять летом 1910 года, но работы так и не были осуществлены. Место нахождения кормовой части было утеряно, и летом 1932 года водолазам ЭПРОНа так и не удалось ее найти.

Из отсеков „Камбалы“ извлекли останки: Н.И. Белкина, Д.А. Тучкова, Д. Демидкина, М. Латонова, И. Данилюка, А. Плотникова, A. Базыки, А. Трошева, В. Королева, И. Шоронова, И. Прилепы, B. Гридяна, П. Казаринова и К. Федорова. Спустя два дня их отпели в Никольском соборе Севастополя. Капитана 2-го ранга Белкина нашли у перископа, рулевого — на боевом посту, а остальных — в носовом отсеке. Тела офицеров положили в металлические гробы и перевезли в адмиралтейскую церковь. Тела матросов перенесли в Морской госпиталь».

И снова обратимся к воспоминаниям капитана 1-го ранга В. Меркушева: «Водолазы завели на носовую часть лодки подъемные концы, прикрепленные к полупогруженному кессону. Когда концы были обтянуты, из кессона откачивалась вода, лодка отделялась от грунта, и кессон вместе с лодкой буксировался к берегу до тех пор, пока лодка опять не ложилась на дно. Тогда снова затапливали кессон, обтягивали концы, выкачивали воду, лодка снова отделялась от грунта, снова кессон с лодкой буксировался к берегу, и так до тех пор, пока не подтянули лодку вплотную к кессону.

9 сентября 1909 года кессон с носовой частью лодки был отбуксирован в сухой док, где из нее извлекли тела четырнадцати погибших. В рубке у штурвала лежал рулевой. Заведующий отрядом капитан 2-го ранга Белкин лежал ничком около перископа. Мичман Тучков и остальная команда были сбиты ворвавшимся водяным потоком в самую оконечность и там нашли безвременную кончину. Их смерть была мгновенной…»

11 сентября в 9 часов утра на пристани построили роту флотского экипажа и команду нижних чинов Отряда подводного плавания. Гробы с телами матросов внесли на баржу, установили на постаменте и застелили коврами. Провели отпевание. Баржа направилась к Херсонесскому монастырю. Корабли стояли с приспущенными флагами. На херсонесской пристани баржу встретило флотское начальство. Адмиралы и офицеры на руках перенесли гробы в катафалк. Процессия направилась на городское кладбище в Загородной балке, где останки нижних чинов с воинскими почестями захоронили в братской могиле. Памятная доска хранит их имена: рулевые боцманматы Дмитрий Демидкин и Михаил Латонов, рулевые квартирмейстеры Иван Данилюк и Андрей Плотников, минный квартирмейстер 1-й статьи Андрей Базык, машинный квартирмейстер 1-й статьи Алексей Грошев, минно-машинные квартирмейстеры 1-й статьи Владимир Королев и Иван Шоронов, машинный квартирмейстер 2-й статьи Иван Прилепа, машинист 1-й статьи Владислав Гридян, минные машинисты 2-й статьи Петр Казаринов и Константин Федоров. Затем в Никольском соборе провели отпевание капитана 2-го ранга Н.М. Белкина и мичмана Д.Л. Тучкова. Их отправили для захоронения на родину. На всем протяжении от церкви до вокзала были выстроены морские и пехотные части гарнизона, стояло множество горожан. Капитан 2-го ранга Белкин был похоронен рядом с могилой отца, отставного контр-адмирала Михаила Федоровича Белкина, умершего в Санкт-Петербурге 12 февраля 1909 года, незадолго до гибели сына. А мичмана Тучкова отвезли в Москву, где он был захоронен на кладбище Новодевичьего монастыря. Могила его сохранилась там и поныне.

Вот как описывает траурную церемонию журнал «Вестник военного духовенства» за 1909 год: «Посреди баржи на устланном коврами помоете возвышались гробы жертв катастрофы, прикрытые Андреевскими флагами; вокруг гробов виднелись хоругви, иконы, а также множество венков с трогательными надписями на лентах. Тотчас послышалась команда, и баржа поплыла по бухте в направлении к Херсонесскому монастырю. Начался обряд отпевания усопших. В начале обряда соборный протоиерей отец Якиманский обратился к семействам погибших с пастырским словом. На стоявших в бухте кораблях были приспущены флаги. Вдоль дороги, по которой двигался скорбный кортеж, был выстроен почетный караул. А за войсками шли тысячи жителей Севастополя. Все нижние чины были погребены в одной братской могиле. Затем в Николаевском адмиралтейском соборе прошло отпевание офицеров Н.М. Белкина и Д.Л. Тучкова, на которое собрались командование и офицеры Черноморского флота и Севастопольского гарнизона, руководство и именитые жители города. Огромный собор был заполнен народом. Жители Севастополя запрудили все примыкающие к храму улицы, стояли по всему пути траурного кортежа, от церкви до железнодорожного вокзала. Прах капитана 2-го ранга Белкина был отправлен в Ярославскую губернию, в его родовое имение».

Ввиду наступления осенних штормов подъем кормовой части «Камбалы» отложили, как оказалось, навсегда. Она стала саркофагом, в котором покоятся: минный кондуктор Фрол Иванович Сальников, боцманмат минер Кузьма Шама-Соломенный, минный квартирмейстер 1-й статьи Даниил Омельченко, минно-машинный квартирмейстер 1-й статьи Иван Лаиок, машинный квартирмейстер 2-й статьи Тимофей Парамошкин, машинист 1-й статьи Иван Богатырев.

Заведующего Отрядом подводного плавания на Черном море капитана 2-го ранга Н.М. Белкина забрал его брат Федор, тоже капитан 2-го ранга и тоже подводник. Тело брата он отвез в Ярославскую губернию, в родовое имение Белкино, что на берегу речки Которосли, неподалеку от уездного городка Кормилицина (ныне село Введенское), и похоронил рядом с отцом, контр-адмиралом Михаилом Федоровичем Белкиным, героем Синопа и обороны Севастополя.

Тело помощника командира корабля мичмана Д.А. Тучкова забрали его родители и похоронили в Москве, на Новодевичьем кладбище. Могила мичмана Тучкова сохранилась до наших дней. Остальные 12 тел погибших «нижних чинов» с «Камбалы» были захоронены на севастопольском городском православном кладбище в братской могиле.

После гибели «Камбалы» в Севастополе был создан комитет по сбору пожертвований. Часть собранных средств пошла на сооружение памятника экипажу.

Сразу после тех трагических дней в мае 1909 года один из офицеров-подводников, старший лейтенант российского флота Георгий Федорович Дудкин, постоянный член Комиссии наблюдения за постройкой кораблей для Черного моря (наблюдающий за постройкой подводных лодок) на заводе в Николаеве, приступает к разработке проекта памятника погибшему экипажу «Камбалы».

Его проектируют и сооружают на средства, собранные офицерами подводного плавания. Памятник погибшим морякам «Камбалы» представлял собой подлинную рубку подводной лодки «Камбала» на каменном цоколе, внутри которой «повесили образ с теплящейся перед ним неугасимой лампадой» (В. Меркушев «Записки подводника»). На рубке стоит перископ, «около перископа водружен крест со склонившимся ангелом. Памятник находится у входа на городское кладбище на возвышенном месте…» (журнал «Огонек» № 7 за 1912 год).

В подножие памятника и на рубку были вмонтированы две мемориальные доски с посвятительным текстом. Спустя три года по дивизиону подводных лодок был издан приказ: «Приказом капитана 2-го ранга Гадд была поручена командиру пл „Лосось“ лейтенанту Дуднику постановка памятника на могиле погибших чинов пл „Камбала“. В настоящее время памятник закончен и 29 мая освящен. Считаю приятным долгом выразить свою благодарность лейтенанту Дуднику за труды и энергию, которые ему пришлось приложить при выполнении столь солидной работы, имея весьма незначительные средства, а также объявляю благодарность помогавшему ему в этой работе старшему боцману Кириченко и нижним чинам, принимавшим участие в сооружении памятника погибшим сотоварищам». Освящение памятника погибшим на «Камбале» состоялось 29 мая 1912 года на военном кладбище в Севастополе.

Памятник «Камбале» стал не только свидетелем, но и невольным участником многих перипетий XX века. Изначально на могиле, как мы уже говорили выше, установили поднятую со дна Черного моря боевую рубку «Камбалы», в которой повесили образ с теплящейся перед ним неугасимой лампадой. Рубку венчала фигура скорбящего ангела из белого камня, склонившего голову над люком. С началом революции образ и лампада исчезли, но ангел остался. В 1930 году личный состав подводной лодки «Политрук» на общем собрании решил внести свой вклад в дело увековечивания памяти матросов «Камбалы». Тогда же было составлено коллективное письмо погибшим подводникам. Его выгравировали на мемориальной доске, а доску вмонтировали в рубку «Камбалы». Письмо погибшим было составлено в духе послереволюционного времени. Оно гласило: «Славные герои морских глубин, слепая смерть рано вырвала вас из славных рядов. Не довелось вам быть в победных боях борцов за свободу, увидеть клешные железные бригады и форменками вымощенный путь. Теперь в надежных руках нашей смены наше оружие бороздит под лучистым флагом Красного флота черноморскую зыбь. Братва с подводной лодки „Политрук“, 1930 г.».

В период Второй мировой войны памятник серьезно пострадал и единство его композиции было безвозвратно утеряно; фигура ангела была утрачена. По одной версии, немецкие мародеры вывезли ангела в Германию, по другой — ангел был просто разбит осколком разорвавшегося поблизости снаряда. Корпус рубки во время боев за Севастополь получил повреждения от обстрелов. Их видно и сегодня. Эти вмятины, тоже наша история!

В 1990-е годы могила была приведена в порядок севастопольскими любителями истории флота и обнесена корабельной цепью с якорем, перед которым была установлена доска из белого мрамора с надписью «Экипаж пл „Камбала“ погиб 29 мая 1909 г.» и перечислением чинов и фамилий всех 12 захороненных здесь черноморских подводников. По состоянию на 31 июля 2003 года на месте мраморной доски установлена пластиковая меньшего размера с надписью «Погибшие на п/л „Камбала“ 29 мая 1909 года» и с перечислением фамилий и чинов всех 20 погибших членов ее экипажа. На люке рубки укреплена металлическая пластина с надписью: «Рубка-памятник морякам подлодки „Камбала“, погибшим в море 29. 05. 1909».

Место захоронения поднятого на поверхность тела водолаза Е. Бочкаленко установить так и не удалось.

Кормовую часть «Камбалы» первоначально, для последующего восстановления лодки предполагалось поднять летом следующего, 1910 года. Однако после обследования в доке поднятой носовой части «Камбалы» от восстановления этой подводной лодки ввиду полной его нецелесообразности было решено отказаться, и поэтому кормовую часть поднимать не стали. Как указывалось выше, точные координаты места катастрофы «Камбалы» своевременно определены не были. Согласно одному из архивных документов, примерное «положение затонувшей подводной лодки „Камбала“ определяется по углам: на Херсонесский маяк и Херсонесский храм — 115°30′, на Херсонесский храм и Братское кладбище — 35°20′. Место гибели лодки, таким образом, находится почти на створе Инкерманских маяков, в расстоянии 4 кабельтовых от 5-го створа мерной мили». Попытка вторичного обнаружения в 1932 году и последующего подъема кормовой части «Камбалы» не увенчалась успехом. И хотя место гибели лодки было известно достаточно точно, ее так и не нашли. Скорее всего, кормовая часть «Камбалы» к этому времени погрузилась в многометровый ил. Однако почти на том же место был неожиданно обнаружен корпус другой подводной лодки. Это оказался «Судак», затопленный в 1919 году англичанами, покидавшими Севастополь. Таким образом, останки еще шести погибших членов экипажа этой подводной лодки — Ф.И. Сальникова, К. Шамы-Соломенного, Д. Омельченко, И. Лаиока, Т. Парамошкина и И. Богатырева — навечно остались на дне Черного моря.

Вот, пожалуй, и вся недолгая и печальная история «Камбалы». Что можно к этому прибавить? Разве только то, что в годы Великой Отечественной войны на Черном море сражалась Щ-203, заложенная, как «Камбала». Судьба второй «Камбалы» была также трагической, как и первой. Подводная лодка совершила 18 боевых походов и была потоплена итальянской сверхмалой подводной лодкой СВ-3 26 августа 1943 года в районе мыса Урет (по данным итальянской стороны). Вместе с подводной лодкой погибли 45 человек. В конце 1949 года в районе мыса Урет Щ-203 была обнаружена и обследована водолазами. Подводная лодка лежала на глубине 72 метров. Корпус субмарины был разорван на две части, причем нос был загнут по отношению к диаметральной плоскости вправо на угол 70 градусов. В 1950 году Щ-203 подняли и сдали на слом.

Со времени гибели первой «Камбалы» минуло много лет, над Россией пронеслось немало бурь. Не счесть и потерь среди моряков-подводников. Но именно морякам «Камбалы» было суждено открыть этот нескончаемый мартиролог погибших подводников России.

Столкновение — самая страшная авария для подводных лодок. Обыкновенное куриное яйцо можно опустить на очень большую глубину в море, и его тонкая скорлупа благодаря своей форме выдержит огромное давление. Но скорлупа того же самого яйца моментально треснет, если подвергнется даже самому слабому удару острого предмета. Корпус подводной лодки очень похож в этом отношении на яйцо. Конструкции и форма корпуса таковы, что он выдерживает огромное давление окружающей воды на значительной глубине, но очень легко может быть поврежден при ударе о твердые предметы. Внутренние же конструктивные особенности подводной лодки почти исключают возможность выхода из нее людей в случае столкновения и затопления отсеков.

К сожалению, «Камбала» открыла и нескончаемый список подводных лодок, погибших от тарана своих же кораблей. В 1924 году во время маневров была протаранена и потоплена линкором «Резолюшн» английская подводная лодка L-24. В том же году японский крейсер «Татсута» потопил свою подводную лодку Ro-25. В 1925 году американская субмарина S-51 была протаранена итальянским лайнером «Чита ди Рома». Еще одна американская субмарина, S-4 была протаранена эсминцем «Поулдинг». В 1931 году китайское судно «Ю-та» потопило в Южно-Китайском море еще одну английскую субмарину, «Посейдон». Аналогичные трагедии потрясли итальянский и шведский флоты. Вначале в 1928 году под форштевнем эсминца «Джузеппе Миссори» погибла итальянская лодка F-14, а в 1936 году шведская субмарина «Беверн» стала жертвой крейсера «Фильджия». В 1942 году американский транспорт таранил и уничтожил со всем экипажем крупнейшую французскую подводную лодку тех времен, «Сюркуф», а в 1950 году шведский танкер «Дайвина» утопил английскую субмарину «Трукьюлент». Другой шведский танкер, «Наболанд» в 1953 году таранил и утопил турецкую подводную лодку «Думлуипинар». Затем снова «отличились» американцы. В 1958 году у Пёрл-Харбора эсминец «Сильверстейн» протаранил субмарину «Стиклбек».

Не миновала сия горькая чаша и отечественного флота. В 1931 году черноморская подводная лодка АГ-16 во время маневров у Бельбека была потоплена эсминцем «Фрунзе». В 1934 году в Кольском заливе траулер РТ-43 «Рыбец» таранил и утопил подводную лодку Щ-424, а в следующем году в Финском заливе подводная лодка «Большевик» была протаранена и потоплена линкором «Марат» под флагом наркомвоенмора Ворошилова. В 1956 году у Таллина эсминец «Статный» перерезал форштевнем подводную лодку М-200…

В мае 1999 года после долгих лет забвения командование Черноморским флотом вспомнило о мучениках «Камбалы». С пришедшего в точку гибели подводной лодки ракетного катера опустили в воду венок тем, кто первым заступил на подводную вахту и остался на ней навсегда.

Ныне у памятника «Камбале» ежегодно собираются проживающие в Севастополе подводники-тихоокеанцы, отдавая дань памяти своим товарищам, погибшим в марте 1968 года в Тихом океане на подводном ракетоносце К-129. А 29 мая 2009 года, спустя ровно сто лет со дня гибели подводной лодки «Камбала», по сложившейся традиции настоятель церкви Всех Святых отец Василий (бывший офицер ВМФ В.Т. Манин) отслужил панихиду по усопшим, десятки подводников, жителей и гостей города по зову сердца пришли поклониться погибшим морякам.

…Сколько я помню себя, столько помню и памятник подводной лодке «Камбала» на старом городском кладбище Севастополя.

ТАЙНА «ИМПЕРАТРИЦЫ МАРИИ»

…Гневом Зевс заблистав, на корабль громовую

Бросил стрелу. Закружилось пронзенное судно,

И дымом его охватило. Ужас объял моряков.

Разом товарищи бросились в волны, спасаясь.

Сам же корабль опустился в пучину морскую.

Гомер. Одиссея.

С раннего детства помню, как мой дедушка Степан — старый севастопольский боцман, подвыпивши, пел со своим братом, дедом Витей длинную и грустную песню о гибели «Марии»:

На дне Севастопольской бухты Орудия «Марии» лежат. А рядом в немом карауле Матросские души стоят…

В трагическом 1916 году деду Степану было всего семь лет, и он бегал с братьями на берег бухты смотреть на огромное днище перевернувшегося линкора. Тогда-то в матросских слободках Севастополя и зазвучали слова этой незатейливой песни-реквиема. С тех пор минул почти век. Давно уже нет в живых ни деда Степана, ни его братьев. Остались лишь слова их давней мальчишеской песни и вечная тайна «Императрицы Марии»…

Первый Черноморский дредноут

Наверное, нет в России человека, кто хотя бы что-то не слышал о трагедии черноморского линкора со звучным именем «Императрица Мария». Художественные книги и фильмы, популярные статьи и научные исследования посвящены этой давней истории. Собирая на протяжении многих лет материалы о гибели «Императрицы Марии», прикоснулся к ее тайне и я.

Решение об усилении Черноморского флота новыми линейными кораблями было вызвано намерением Турции приобрести за границей три современных линкора типа «Дредноут», что сразу бы обеспечило ей подавляющее превосходство на Черном море.

11 июня 1911 года одновременно с церемонией официальной закладки новые корабли были зачислены в списки флота под названиями «Императрица Мария», «Император Александр III» и «Екатерина И». В связи с решением оборудовать головной корабль в качестве флагманского все корабли серии распоряжением морского министра И.К. Григоровича было приказано называть кораблями типа «Императрица Мария».

Историк отечественного Военно-морского флота P.M. Мельников пишет: «…Зная, как трудно приходится флоту, как рискуют старые линкоры при каждой встрече с „Гебеном“, на „Императрице Марии“ изо всех сил старались ускорить начавшуюся с уходом из Николаева программу приемных испытаний. На многое, конечно, приходилось закрывать глаза и, полагаясь на обязательства завода, откладывать устранение недоделок на время после официальной приемки корабля. Так, много нареканий вызвала система аэрорефрижерации погребов боезапаса. Оказалось, что весь „холод“, исправно вырабатывавшийся „холодильными машинами“, поглощался разогревавшимися электродвигателями вентиляторов, которые вместо теоретического „холода“ гнали в погреба боезапаса свое тепло. Поволноваться заставили и турбины, но сколько-нибудь существенных неполадок (кроме последствий небрежного монтажа маслоохладителя и неотрегулированности предохранительных клапанов котлов) не произошло. В течение 50-часового похода 13–15 августа 1915 года вдоль южного берега Крыма средняя скорость составила около 21 узла (при водоизмещении 24 000 т и мощности турбин 26 000 л.с.). В топках 20 котлов за три часа сожгли 52 т угольных брикетов Южно-Бельгийского общества, что соответствовало даже меньшему удельному расходу, чем предусматривалось спецификацией (0,72 вместо 0,8 кг/л.с. в час). К 25 августа приемные испытания завершились, хотя доводка корабля продолжалась еще долгие месяцы. По указанию командующего флотом для борьбы с дифферентом на нос пришлось сократить боезапас двух носовых башен (со 100 до 70 выстрелов) и носовой группы 130-мм пушек (с 245 до 100 выстрелов). Недостаточность этих мер заставила Технический совет ГУКа в июне 1916 года согласиться на ликвидацию двух носовых 130-мм пушек (вот так в конце концов проявили себя последствия проектных перегрузок по инициативе заказчика) с их погребами и ряд перемещений грузов от носа к корме, что и сделали на „Императоре Александре II“. На „Императрице Екатерине II“, используя опыт „Марии“, уже при достройке сделали необходимые изменения путем массовой сдвижки всех возможных грузов на две шпации в корму. Как знать, может, именно торопливость постройки во многом и предопределила будущую трагедию корабля? Как знать…»

23 июня 1915 года после освящения корабля, подняв над Ингульским рейдом окропленные святой водой флаг, гюйс и вымпел, «Императрица Мария» начала кампанию.

Вступление в строй первого дредноута Черноморского флота коренным образом изменило оперативно-тактическую обстановку на всем Черноморском театре военных действий. А ведь именно Черноморскому флоту была в той войне определена главнейшая из всех задач — занятие Босфора и Константинополя! Ясно, что при таком не только военном, но и политическом раскладе «Императрица Мария» просто не могла остаться вне внимания вражеских спецслужб. Это понимали и в Петербурге, и в Ставке в Могилеве, и в Севастополе. Поэтому даже переход дредноута к месту постоянного базирования обеспечивал весь Черноморский флот, операцией которого руководил лично командующий.

Вот как описывает переход «Марии» из Николаева в Севастополь очевидец событий на Черноморском флоте в 1915–1916 годах капитан 2-го ранга А.П. Лукин: «Близок день перехода в Севастополь — день вступления в строй. Специально для нее углубили фарватер реки. В штабе — деятельная подготовка к переходу. По донесениям тайных агентов, враг готовится использовать этот переход, чтобы атаковать „Марию“ всеми подводными лодками. Приняты чрезвычайные меры охраны. Мобилизован весь торговый тоннаж.

29 июня подводный заградитель „Краб“ вышел к Босфору заградить его минами. Вышли на позиции наши подводные лодки. Вышел навстречу весь флот под флагом командующего флотом адмирала Эбергарда. Севастополь опустел… Море ждет донесения „Краба“. Наконец получено радио — Босфор засыпан.

Двинулась „Императрица Мария“… Окруженная со всех сторон нарочито полузатопленными транспортами и пароходами, чтобы осадка их соответствовала осадке „Марии“, на случай подводных атак, императрица Черного моря движется к морю… Весь флот, с рассыпанными в дозор крейсерами, в полной боевой готовности ожидает ее. Эти меры предосторожности были необходимы, так как артиллерия „Марии“ не вполне еще была готова к бою. Лес мачт и туча дыма показались от Очакова… Опасный узкий проход пройден. Транспорта и пароходы остаются позади. „Мария“ идет одна.

Вдруг громовой гул потряс море со стороны Очакова. „Мария“ впервые опробовала свой огонь… Трудно, даже невозможно читателю, никогда не бывшему на дредноуте и не испытавшему на себе всего впечатления от его залпа, изобразить этот потрясающий эффект мощности силы удара и огня… Мощь залпа одной башни такова, что на предельной черте угла обстрела деформируется железо надстроек. А ведь в предельной черте этого угла находятся люди на постах управления, сигнализации и наблюдения… Эффект залпа одной башни столь потрясающ, что были случаи мгновенного помешательства. Один молодой матрос, следивший в своем секторе за подводными лодками, лишился на мгновение рассудка от неожиданности залпа и бросился за борт. В момент залпа нельзя прозевать вовремя открыть рот. Ватных тампонов или специальных ушных шариков недостаточно…

Окончив пробу артиллерии, „Мария“ легла на Севастополь. Впереди, ферзейлем, крейсер „Память Меркурия“ под флагом начальника бригады крейсеров. Кругом миноносцы охраняют от подводных атак. На дистанции — флот.

Какими пигмеями кажутся перед ней наши славные, казавшиеся столь грозными, боевые старики „Евстафий“, „Иоанн Златоуст“, „Пантелеймон“. Какая сила, какая мощь, какая красота…

Флот подходит к Севастополю. Туча тральщиков, дозорных судов, быстроходных моторов охраняет канал. Рыщут, ищут перископы. Самое опасное место… Первым входит „Меркурий“. За ним „Кагул“. Приближается „Мария“…

С удвоенной энергией зарыскали миноносцы и моторные катера. Вдали, затемняя горизонт, серая громада линейных кораблей.

„Мария“ полным ходом идет по каналу. Ложится на створ Инкерманских маяков… Берега черны. Школы и магазины закрыты. Улицы опустели. Все на берегу… Выстроены войска. Слышны торжественные звуки гимна. Несется „ур-р-ра“! „Императрица“ входит в рейд».

В боях и походах

Все знали, что со вступлением в строй «Императрицы Марии» германо-турецкий линейный крейсер «Гебен» теперь без крайней нужды из Босфора не выйдет. Флот смог планомерно и в более широких масштабах решать свои стратегические задачи. Тогда же для оперативных действий в морс, сохранив административную бригадную структуру, образовали несколько мобильных временных соединений, названных маневренными группами.

Еще недавно прикрывавшаяся авиацией при переходе из Одессы, «Императрица Мария» 24 января 1916 года теперь сама возглавила вошедшую в историю крупную комбинированную операцию, в которой едва ли не впервые в мире главная роль отводилась авиации. Четырнадцать гидросамолетов с авиатранспортов «Император Александр I» и «Император Николай I» под прикрытием 1-й маневренной группы и четырех эсминцев преодолели низкую облачность и подвергли массированной бомбежке причалы, сооружения и суда в Зунгулдаке.

Летом 1916 года командующим Черноморским флотом был назначен вице-адмирал А.В. Колчак. Он сделал «Императрицу Марию» своим флагманским кораблем и систематически выходил на нем в море. Мощь 12 орудий линкора калибром 305 миллиметров (15 дюймов), разнесенных по четырем башням, была такова, что даже одно удачное попадание главным калибром практически не оставляло шансов удержаться на плаву германскому линейному крейсеру «Гебен», господствовавшему тогда в Черном море.

Вскоре судьба предоставила новому командующему шанс отличиться. Были получены сведения о выходе германо-турецкого крейсера «Бреслау» для очередной диверсии у Новороссийска, и Колчак сразу же на «Императрице Марии» вышел в море.

Все складывалось как нельзя лучше. Курс и время выхода «Бреслау» были известны, точка перехвата рассчитана без ошибки. Гидросамолеты, провожавшие «Марию», удачно отбомбили караулившую ее выход подводную лодку UB-7, не дав ей выйти в атаку, эсминцы, шедшие впереди «Марии», в намеченной точке перехватили «Бреслау» и связали его боем. Охота развернулась по всем правилам. Эсминцы упорно прижимали пытающийся уйти германский крейсер к берегу, наш крейсер «Кагул» неотступно висел на хвосте, пугая немцев своими, правда, не долетавшими залпами. «Императрице Марии», развившей полную скорость, оставалось лишь выбрать момент для верного залпа. Но то ли эсминцы не были готовы взять на себя корректировку огня «Марии», то ли на ней берегли снаряды сокращенного боекомплекта носовой башни, не рискуя бросать их наугад в ту дымовую завесу, которой «Бреслау» немедленно окутывался при опасно близких падениях снарядов, но того решающего залпа, который мог бы накрыть «Бреслау», не получалось.

Вынужденный отчаянно маневрировать (машины, как писал немецкий историк, были уже на пределе выносливости), «Бреслау», несмотря на свою 27-узловую скорость, неуклонно проигрывал в пройденном по прямой расстоянии, которое уменьшилось со 136 до 95 кабельтовых. Спасла случайность — налетевший шквал. Укрывшись за пеленой дождя, «Бреслау» буквально выскользнул из кольца русских кораблей и, прижимаясь к берегу, проскочил в Босфор.

Из воспоминаний матроса «Императрицы Марии» Т. Есютина: «Однажды, выйдя в море, „Императрица Мария“ вступила в бой с „Гебеном“. Турецкий крейсер „Гебен“ был вооружен слабее „Императрицы Марии“. Он это знал и принимал бой только на очень большой дистанции. После нескольких залпов с нашей стороны „Гебен“ стал уходить. „Императрица Мария“ не могла гнаться за ним, потому что „Гебен“ имел скорость 28 узлов, а мы — всего 22 3/4».

Другой раз, в конце сентября 1916 года, «Императрица Мария» пошла на бомбардировку г. Варны. Под самым болгарским портом были высланы вперед тральщики для очистки пути от неприятельских мин. В скором времени один тральщик наскочил на плавучую мину и был взорван. Для спасения экипажа немедленно выслали миноносец. Но не прошло и часа, как последовал второй взрыв и другой тральщик взлетел на воздух. Команда зароптала. Никакие убеждения начальства не действовали. Запасы угля были на исходе, и «Императрица Мария» на третий день возвратилась в Севастопольскую бухту. Это было 5 октября 1916 года.

В течение августа и сентября никаких особо выдающихся событий не произошло. «Мария» продолжала выполнять очередные задачи по прикрытию различных операций и перегруппировке войск. Делегацией от города Севастополя во главе с городским головой Ергопуло ей был поднесен роскошный шелковый кормовой флаг, торжественно освященный на шканцах в присутствии командующего флотом.

В это время на линкоре зародилась собственная корабельная традиция — прослужившего на корабле значительное время офицера награждать особой выделки саблей с накладным на эфес эмалевым изображением иконы Святого Николая Угодника (его выполнил мичман Г.Р. Вирен) и гравировкой названия корабля на клинке. Устав о сабле, разработанный кают-компанией корабля, был одобрен командующим флотом и утвержден морским министром. Первый экземпляр сабли был вручен императору Николаю II. Второй экземпляр сабли получил мичман Г.Р. Вирен. С ней он и эмигрировал. Сегодня эта сабля украшает Клуб объединения офицеров русского флота в США.

Историк отечественного Военно-морского флота P.M. Мельников пишет: «Все знали, что с вступлением в строй „Императрицы Марии“ „Гебен“ без крайней нужды теперь из Босфора не выйдет. Флот смог планомерно и в более широких масштабах решать свои стратегические задачи. Тогда же для оперативных действий в море, сохранив административную бригадную структуру, образовали несколько мобильных временных соединений, названных маневренными группами. В первую вошли „Императрица Мария“ и крейсер „Кагул“ с выделенными для их охраны эсминцами. Такая организация позволяла (с привлечением подводных лодок и авиации) осуществлять более действенную блокаду Босфора. Только в сентябре — декабре 1915 года маневренные группы десять раз выходили к берегам противника и провели в море 29 дней: Босфор, Зунгулдак, Новороссийск, Батум, Трапезунд, Варна, Констанца. У всех берегов Черного моря можно было видеть тогда стелющийся по воде длинный и приземистый силуэт грозного линкора. И все же поимка „Гебена“ оставалась голубой мечтой всего экипажа. Не раз приходилось офицерам „Марии“ поминать недобрым словом руководителей Генмора вкупе с министром А.С. Воеводским, срезавших у их корабля по крайней мере 2 узла хода, что не оставляло надежд на успех погони за „Гебеном“, помочь мог только случай… „Лодочный синдром“, уже сковавший флоты воюющих держав на западе и в Средиземноморье, начал сказываться и в Черном море. Кораблей для охраны линкоров явно не хватало, и в штабе флота подумывали даже о том (проект капитана 1-го ранга К.Ф. Кетлинского), чтобы снабдить „Императрицу Марию“ наружным поясом конструктивной защиты, который мог бы обезопасить ее от взрывов мин и торпед. Доводы были просты: коль скоро за „Гебеном“ все равно не угнаться, то нечего и волноваться о той потери скорости, которую вызовет сооружение этого, как его назвали, противоминного кессона. Такой проект в 1916 году осуществили на Синопе, к установке кессона подготовили и „Ростислав“, но на „Императрице Марии“ подобную конструкцию флагманский корабельный инженер В.И. Крамп признал слишком громоздкой. Решено было ограничиться восстановлением существовавших до Русско-японской войны убирающихся корабельных бортовых сетей и заказать в Англии параванные устройства для защиты от мин. „Императрица Мария“ сохранила свою скорость…»

Новый линкор по-прежнему в главной базе не засиживался. Боевые выходы были весьма частыми. В августе на «Марии» произошла смена командиров. Князь Трубецкой был назначен начальником минной бригады, а в командование «Императрицей Марией» вступил капитан 1-го ранга Кузнецов. В сентябре 1916 года линкор посетил побывавший в Севастополе Николай И.

Из воспоминаний лейтенанта Монастырева: «Мне запомнился и разговор офицеров на „Крабе“ (подводный минный заградитель. — Авт.) после визита царя. „Я очень рад, — заметил лейтенант К. — что император не захотел спуститься вниз и осмотреть заградитель внутри, поскольку визит царя не принес удачи ни одному кораблю, которые он посещал“.

К. был совершенно прав. С кораблями, на которых побывал царь, постоянно что-то случалось. Поэтому все в душе радовались, что на переборках „Краба“ не красовалась подпись царя „Николай“, которую он обычно оставлял на посещаемых кораблях…»

6 октября «Мария» в последний раз вернулась с моря…

Трагедия в Севастопольской бухте

К вечеру 6 октября 1916 года линкор «Императрица Мария» завершил экстренную подготовку к выходу в море: имея полный штат команды, 1200 человек, принял топливо, пресную воду, боекомплект. К 24 часам, загруженный углем бункеров с плотно набитыми пороховыми погребами, корабль перешел на рейд Северной бухты близ Инкерманского выходного створа. Линкор был готов принять на борт адмирала Колчака с походным штабом и выйти в море.

20 октября примерно через четверть часа после утреннего подъема матросы, находившиеся в районе первой башни главного калибра линкора «Императрица Мария», услышали характерное шипение горящего пороха, а затем увидели дым и пламя, выбивавшиеся из амбразур башни, горловин и вентиляторов, расположенных вблизи нее. На корабле сыграли пожарную тревогу, матросы разнесли пожарные рукава и начали заливать водой подбашенное отделение. В 6 часов 20 минут корабль потряс сильный взрыв в районе погреба 305-мм зарядов первой башни. Столб пламени и дыма взметнулся на высоту 300 метров. Когда дым рассеялся, стала видна страшная картина разрушений. Взрывом вырвало участок палубы позади первой башни, снесло боевую рубку, мостик, носовую трубу и фок-мачту. В корпусе корабля позади башни образовался провал, из которого торчали куски искореженного металла, выбивались пламя и дым. Множество матросов и унтер-офицеров, находившихся в носовой части корабля, были убиты, тяжело ранены, обожжены и сброшены силой взрыва за борт. Перебило паровую магистраль вспомогательных механизмов, перестали работать пожарные насосы, отключилось электроосвещение. Затем последовал еще ряд мелких взрывов. На корабле были отданы распоряжения о затоплении погребов второй, третьей и четвертой башен, приняты пожарные шланги с портовых плавсредств, подошедших к линкору. Тушение пожара продолжалось. Корабль буксиром развернули лагом к ветру.

На горящий линкор прибыл командующий флотом вице-адмирал Колчак. Первое распоряжение, которое отдал Колчак, — отвести подальше от «Марии» «Екатерину Великую». А через четверть часа катер с командующим подошел к борту терпящего бедствие корабля. К адмиралу подбежали командир корабля капитан 1-го ранга И.С. Кузнецов и старший офицер А.В. Городысский. Первый был в нижнем белье, а второй в фуражке и шинели, но босиком. Им, однако, удалось остановить начавшуюся было на корабле панику и приступить к организованной борьбе с пожаром. Хотя при первом же взрыве отключилось электричество и пожарные насосы не работали. Колчак, посоветовавшись с командиром и старшим офицером, не стал отводить «Марию» на мелкое место, чтобы та не перевернулась. Решили сосредоточить усилия на борьбе с пожаром.

К 7 часам утра пожар стал стихать, корабль стоял на ровном киле, казалось, что он будет спасен. Но через две минуты раздался еще один взрыв, более мощный, чем предыдущие. Линкор стал быстро оседать носом и крениться на правый борт. Колчак велел срочно снимать с корабля команду и сошел сам. Когда носовая часть и пушечные порты ушли под воду, линкор, потеряв остойчивость, опрокинулся вверх килем. Огромное зеленое днище дредноута некоторое время покачивалось на волнах, постепенно погружаясь и пуская высокие фонтаны из отверстий, а затем скрылось под водой. Корабль затонул на глубине до 18 метров. Было 7 часов 17 минут. После первого взрыва прошло чуть меньше часа. Катера и шлюпки собирали барахтающихся в море людей. Кое-кто из матросов самостоятельно выплыл на пристань. Но многие утонули, другие умерли в госпиталях от ран и ожогов, ушли на дно вместе с броненосцем. Водолазы рассказывали, что два дня они слышали отчаянные стуки из разных мест корабля, но не было никакой возможности прийти на помощь задыхающимся людям. Погибли инженер-механик мичман Игнатьев, два кондуктора и 225 матросов.

Из свидетельств очевидца: «В 6 часов 10 минут утра, когда день еще только просыпался, громовой, потрясающий удар грохнул над рейдом. Перепуганные насмерть жители бросились к берегу…

Черно-огненная туча, славно сверкающая зарницами гроза, низко нависла над рейдом. Стоял гул, точно от канонады.

— По орудиям! Боевая тревога! — пронесся над флотом призывный клич.

Думали, что прокравшиеся вслед за кораблями на рейд германские подводные лодки, залегшие на ночь на дно, с рассветом атаковали „Марию“ и сейчас атакуют флот.

Быстроходные катера, моторы, буксиры, пожарные и спасательные суда — все бросились на рейд к пылающей, в огненных смерчах, окутанной густым дымом „Марии“. Мчался к ней и Колчак на своем „Пулемете“. Но не было человеческой возможности преодолеть всеразрушающую мощь взрывов от детонации погребов.

50 минут длилась агония корабля. 50 минут он заливался кровью, грохотал, потрясал окружность…

Но вот стихло все… Смолкли громы. Исчезли огненные смерчи. Прекратился горящий дождь летавшего по воздуху пороха.

Могущественнейший колосс Черного моря лег на бок, ткнулся носом в грунт и опрокинулся вверх килем. Там, где он только что рычал, бился и страдал в своей кровавой предсмертной агонии, вселяя ужас и панику в сердца людей, не осталось ничего. Метнулась тень последнего дыхания его истерзанной груда, да пробурлила воронка последнего водоворота…»

Из воспоминаний капитана 2-го ранга А.П. Лукина: «…Предрассветный ветерок. Сереющие в ранней утренней мгле силуэты кораблей разворачиваются носом к нему. Потянуло холодком. Роса омочила палубу, башни. Часовые плотнее закутались в тулупы…

Вахтенный начальник, мичман Успенский, взглянул на часы. Через четверть часа побудка. Поднялся в рубку еще раз просмотреть книжку с приказами старшего офицера.

На всех кораблях склянки пробили 6 утра.

— Побудка!

Затрубили горны. Засвистели дудки— „Вставай, койки вязать“…

Нехотя выбегают заспанные люди. Внизу у трапов фельдфебеля басисто подбадривают их…

Команда сгрудилась в умывальниках, у первой башни.

В 6 часов утра проснулся старший офицер. Зажег лампочку. Сквозь занавеску иллюминатора смутно пробивается бледный рассвет…

В дверь постучали.

— Кто там?

— Дежурный по артиллерии кондуктор. Дозвольте, Ваше Высокоблагородье, ключ от ключей (ключ от ящика с ключами, охраняемого часовым).