Добро пожаловать в ад

— Если ты не понимаешь, с чего я все это взяла, значит, вашему агентству и впрямь позарез нужны детективы.

Прошуршали шины, и кто-то припарковался на свободном пятачке позади нас. Как оказалось, это был один из наших постоянных клиентов. Возможно, поэтому, выбравшись из машины и увидев меня, он решил, что это неплохой шанс поболтать немного о спорте и о погоде — так, минут пять, не больше. В ответ я широко улыбнулся, а про себя решил, что черта лысого позволю ему это сделать. Тем более что Эми, опустив очки на глаза, уже взялась за ручку своей машины.

— Я тебя догоню, — бросил я парню, предупреждающим жестом вскинув руку, чтобы не дать ему втянуть меня в разговор. — Идет?

Тот, кивнув, захлопнул за собой дверь, ведущую в тренажерный зал, а я, получив передышку, вновь повернулся к Эми. И вовремя — она уже открыла дверцу машины.

— Эми…

— Мне пора на работу, а тебе, если не ошибаюсь, — в Индиану. Мы оба спешим. Так что поговорим об этом потом, когда вернешься, хорошо?

Я не ответил. Она забралась в машину и плавно тронулась с места, а я громко выругался и уселся на кромку тротуара. Не прошло и секунды, как дверь распахнулась и высунулась голова Грейс.

— Все в порядке, босс? — крикнула она.

Я обернулся.

— Есть какие-нибудь идеи насчет того, что это значит, когда твоя дружба с кем-то начинает издавать такие звуки: сначала «чих-чих», а потом «кланк-кланк»?

— А то как же! — фыркнула она. — Это значит, что ты у нас совсем закомплексованный.

— Ага. — Я глубокомысленно кивнул. — И что тогда делать?

— Перестать бояться, — ответила она и скрылась за дверью.

— Ты уволена, слышишь? — крикнул я ей вслед. Посидел еще немного, потом встал и забрался в свой грузовичок.

Когда моя машина вот уже в третий раз подряд очертя голову ринулась вниз по обрывистому склону холма, словно самолет, уходящий в крутое пике, и мой желудок, сжавшись в комок, закатился куда-то в кроссовки, до меня наконец-то дошло, что эта часть Индианы оказалась не совсем такой, какой я ее себе представлял. Выехав из Кливленда пять часов назад, я проехал через Блумингтон, после чего свернул и двинулся на восток, в направлении Нэшвилла. Скоростное шоссе, соединяющее эти два города, по странной и мрачной иронии судьбы в действительности представляло собой извилистую дорогу в две полосы, петляющую между холмами или переваливающую через них с упорством, достойным лучшего применения. Еще минуту назад, пытаясь заставить машину вскарабкаться на вершину, я отчаянно жал на педаль газа так, что движок моего грузовичка истошно выл, а уже в следующее мгновение я проделывал то же самое с педалью тормоза, мечтая только о том, чтобы не «поцеловаться» с тем, кто катит впереди, точно так же терзая тормоза своего несчастного автомобиля. Вдобавок проклятая дорога то и дело выписывала какие-то немыслимые зигзаги и петли, из-за чего я ни на мгновение не мог оторвать от нее взгляд, но когда все-таки удавалось это сделать, от окружающей красоты порой захватывало дух. Бесчисленные холмы, возникавшие то справа, то слева от дороги, сменялись бескрайними полями, а позади них вставали леса, поражавшие глаз таким буйством, тонкостью и разнообразием красок, что вряд ли даже самая чувствительная камера способна их передать.

После получаса езды по этому так называемому скоростному шоссе, возникшему здесь явно благодаря неудержимой фантазии кого-то из изобретателей «американских горок», я попал в пробку, в которой и застрял надолго. Пробка была огромная, и я уже гадал, что ее вызвало: какая-нибудь крупная авария впереди или обычный сезонный ремонт очередного участка дороги. Правда, очень скоро выяснилось, что никакая это не пробка, а просто обычный способ попасть в Нэшвилл. У меня ушло чуть ли не десять минут на то, чтобы выехать наконец на главную улицу, пересекающую городок из конца в конец, которую кто-то с иронией окрестил Ван Бюрен, в то время как улочка, гордо именовавшаяся Мэйн-стрит[6], пролегала чуть в стороне.

Мне показалось, город строился не просто так, а в соответствии с каким-то архитектурным проектом. С первого же взгляда бросалось в глаза невероятное количество бревенчатых домов, щеголяющих то кровельной дранкой, то деревянной черепицей, что придавало городу невероятное сходство с какой-нибудь захолустной деревушкой, затерявшейся в одном из глухих уголков Новой Англии, и это, прошу заметить, в начале нового тысячелетия! Но на тот случай, если бы вы не заметили этого сходства, на всех без исключения вывесках с названиями миниатюрных магазинчиков красовалось словечко «олд»[7], что частенько подчеркивалось буковкой «e» на конце слов, например: «Ye Olde Fudge Shoppe». Амбиции, ничего не попишешь!

Тротуары кишели людьми, сгибавшимися под тяжестью пакетов с покупками, крохотные общественные парковки оказались забиты до отказа, вдобавок перед каждой выстроилась еще длиннющая очередь тех, кто готов ждать, пока не освободится место. Кого тут только не было: перед глазами мелькали номера машин из Северной Каролины, Флориды, Аризоны и даже Онтарио. Мне и в голову не пришло заранее зарезервировать себе номер в местной гостинице — я решил, что в городишке вроде этого да еще в такое время года наверняка полным-полно свободных номеров, но теперь выяснилось, что я совершил большую ошибку. Узнал я об этом, остановившись у первого же отеля, который бросился мне в глаза, на полдороге к вершине холма, возвышавшегося над городом. Парковка перед отелем была забита да отказа. Подивившись этому, я остановился возле входа в отель, на всякий случай включил «аварийку», после чего зашел в отель и поинтересовался, имеются ли у них свободные комнаты. Мой вопрос почему-то вызвал у сидевшей на ресепшен девушки улыбку.

— А вы бронировали номер? — спросила она.

— Нет.

— Но ведь сейчас октябрь.

— Да, я в курсе. И что?

Улыбка стала шире.

— Похоже, вы не местный. Я угадала?

Я огляделся по сторонам, мне вспомнилась занятная узкая улочка, по которой я только что проехал. Похоже, за всем этим стояло нечто такое, о чем я не имел ни малейшего понятия.

— Простите, я действительно нездешний, — смиренно признался я. — Может, вы просветите меня, что привело в ваш город такое количество людей?

— Листья, — лаконично бросила она.

— Листья?

— Ну да, такие штуки, которые обычно растут на деревьях, — терпеливо пояснила девушка.

— Люди съезжаются со всей страны, чтобы увидеть листья?!

— А вы поездите немного по нашему городу. И при этом почаще поглядывайте вверх. Уверяю вас, это стоит увидеть. Кстати, у нас и магазины имеются.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — пробормотал я. Потом повернулся и бросил взгляд на свой запыленный пикап. — Тогда, может быть, подскажете мне, могу ли я найти где-нибудь по соседству отель, где остались свободные номера?

— Ну, разве что только в Блумингтоне, — неуверенно протянула она. — До него езды минут тридцать. А поближе вы вряд ли что-нибудь найдете, тем более вечером. Мне очень жаль.

Что ж, если заночевать в городе проблема, может, стоит попробовать выяснить все, что мне нужно, сегодня же и уже ночью двинуться в обратный путь. В конце концов от меня требуется не так уж много — отыскать сына Алекса Джефферсона, сообщить ему новости, после чего я имею полное право с чистой совестью вернуться домой.

Обратная дорога, даже ночью, уже не казалось мне такой страшной, зато одна мысль о том, как я буду бродить из отеля в отель в поисках свободного номера, приводила меня в содрогание.

— Я, собственно говоря, приехал только для того, чтобы встретиться с одним человеком. Меня просили кое-что ему передать, — сказал я. — Он живет на Сто тридцать пятой Хайвэй. Вы не знаете, это недалеко?

Девушка кивнула и показала мне, в какую сторону ехать.

— Все время вверх по склону холма. По Ван Бюрен. А она потом перейдет в Сто тридцать пятую.

Поблагодарив ее, я вернулся на улицу к терпеливо дожидавшемуся меня пикапу, подъехал к выезду с парковки перед отелем, и тут выяснилось, что, для того чтобы выехать на дорогу и снова влиться в поток, придется ждать минут пять, не меньше.

— И все это из-за каких-то листьев, — проворчал я, озираясь по сторонам.

Но, дьявол их забери, листья действительно этого стоили! Пурпурные, ярко-оранжевые пятна, между которыми пестрели мазки густо-винного цвета, будто кто-то расплескал драгоценное бургундское, заполняли все пространство над головой, взбирались вверх по склону холма, захлестывая город каким-то первобытным буйством красок. Свежий, какой бывает почему-то только осенью, бодрящий воздух был пропитан их горьковатым ароматом, пахло прелыми листьями, дождем и чуть-чуть дымком. Сказать по правде, никогда не испытывал особой любви к деревне, к тому же до сих пор мне всегда удавалось находить своеобразную красоту даже в местах, со всех сторон зажатых тротуарами, на что неспособны те, кто видит красоту только в лесах. Однако должен со всей откровенностью признать, что существует такое время года, которое в большом городе проходит совершенно незамеченным, — и это как раз осень.

Мэтью Джефферсон жил всего в миле вверх по дороге, по которой я сейчас ехал. Дом, в котором он снимал квартиру, оказался одним из четырех бревенчатых домишек, окруженных засыпанной гравием дорожкой. Все четыре почтовых ящика удобства ради повесили рядом в самом ее конце, а на самих домиках, насколько я мог судить, номеров почему-то не было. В конце концов, отчаявшись обнаружить их и чертыхаясь про себя, я вылез из машины и двинулся по дорожке. Потом остановился, пытаясь отыскать хоть какой-нибудь намек на то, по какому принципу здесь нумеруются дома. Пока я гадал, дверь ближайшего ко мне домика отворилась, оттуда вышла немолодая седовласая женщина и заторопилась к припаркованной неподалеку «хонде».

— Простите, — окликнул я ее. — Вы тут живете?

Она с сомнением оглядела меня с головы до ног.

— Да, я снимаю тут квартиру. Но я не владелица дома.

— Я ищу одного из ваших соседей.

— О! — Приветливо улыбнувшись, она поправила висевшую на плече сумку — даже с того места, где я стоял, было заметно, какая она тяжелая, фунтов[8] шестьдесят, не меньше. — Простите. Большинство из тех, кто останавливается тут в это время года, в основном мечтают купить дом. И неважно, что объявления «На продажу» на доме нет, они все равно останавливаются и спрашивают, не продается ли он. Нет, мы просто снимаем его, а желающих купить его приходит человек десять каждый год.

— Ну, я в их число не вхожу, так что можете ничего не опасаться, — хмыкнул я. — Мне просто нужен человек по имени Мэтью Джефферсон, вот и все. Вы его знаете?

— Мэтта-то? Конечно, а то как же. Он довольно давно жил во втором номере. — С этими словами она махнула рукой, указывая на дом, который был у меня за спиной.

— А что, он больше уже там не живет? — поинтересовался я.

Женщина покачала головой. Я едва не последовал ее примеру — проклятье, просидеть за рулем шесть часов только ради того, чтобы убедиться, что нужный мне человек здесь не живет. Итак, снова тупик.

— А вы случайно не знаете, куда он уехал?

— Конечно, знаю. Он переехал в небольшую квартирку. И живет теперь там же, где и работает.

— А чем он занимается?

— Собирает яблоки.

Брови у меня поползли вверх.

— Вы серьезно?

Женщина кивнула.

— Это туда, вверх по дороге, неподалеку от Моргантауна. Там крупный плодовый питомник. А Мэтт руководит… как это сказать… сбором урожая.

— Сбором урожая, — не веря собственным ушам, повторил я. — Он руководит сбором урожая яблок.

— Угу, именно так.

Согласно последним полученным мною сведениям, которые я выудил из Интернета, Мэтью Джефферсон учился в юридической школе — ну, еще бы, сын известного, процветающего адвоката, такие рано понимают свое высокое предназначение и редко обманывают возложенные на них надежды. А сейчас он, выходит, руководит сбором яблок в каком-то заштатном городишке в самом глухом углу штата Индиана? Интересный штрих к его биографии!

— Не подскажете, как мне найти этот питомник?

Женщина охотно объяснила мне, куда ехать. Однако, после того как она чуть ли не в шестой раз повторила «и снова поверните налево», я решил, что с меня хватит. Лучше уже вернуться к пикапу, отыскать карту с ручкой и свериться с ней — во всяком случае, так будет надежнее.

Но, даже записав во всех подробностях данные мне указания, я убил чуть ли не час на поиски этого места. Перекрестки и развилки с удручающей регулярностью возникали передо мной через каждые шесть миль, поэтому, пропустив поворот, я очень скоро догадывался об этом. К несчастью, по большей части на всех этих дорогах какие бы то ни было указатели или знаки отсутствовали полностью, поэтому пропустить поворот было легче легкого. Ни одной заправки поблизости тоже не наблюдалось, очевидно, они исчезли вместе с указателями, поэтому мне пришлось успокаивать себя тем, что если этот самый питомник не встретится мне в самом ближайшем времени, то разыскивать его дальше мне придется уже пешком. Какое-то время эта мысль меня развлекала, но очень скоро я почувствовал, что подобная перспектива перестала меня радовать.

В конце концов, спустя какое-то время, в том месте, где дорога делала изгиб, мне вдруг на глаза попался написанный от руки указатель, на котором значилось: «Империя яблок — через три мили поворот налево». Похоже, жившие тут люди оказались очень мудрыми, чтобы не заморачиваться с названиями улиц, очевидно, считая — и не без оснований, — что соответствующая табличка с названием наверняка куда-нибудь со временем запропастится. Я послушно проехал три мили, повернул налево и увидел питомник.

Основное здание его представляло собой длинный красный амбар, распахнутые настежь двери давали возможность полюбоваться бесконечными рядами бочек и корзин, доверху наполненных яблоками, на крыльце красовалась пирамида тыкв, а от солнца все это защищала тень, падавшая от высоких деревьев. На небе потихоньку стали собираться облака, солнце, ярко сиявшее над головой с самого утра, когда я еще только собирался в дорогу, теперь пряталось за легкой серой дымкой. Выбравшись из грузовичка, я двинулся вниз по склону холма к амбару в надежде, что там мне подскажут, где искать Мэтью. Не увидев никого вокруг, я просто вошел внутрь, благо двери были открыты настежь. Внутри какие-то женщины одно за другим подносили яблоки к свету, почему-то хмурились, разглядывая их со всех сторон, словно выискивали малейшую царапинку на их гладких боках, чтобы с презрением их отвергнуть. Две девочки-подростка сидели за кассами в передней части амбара, однако очередь, струившаяся к каждой из них, казалась бесконечной. Наверняка где-нибудь поблизости отыщется управляющий или кто-то, кто за всем приглядывает. Я прошел через амбар, потом увидел табличку с надписью «Пресс для яблок» и вышел наружу.

Вдоль выложенной камнем дорожки, которая вела вниз, к беседке, стоящей на берегу огромного пруда, рядами цвели запоздалые цветы. На другой стороне пруда склоны холмов сплошь заросли лесом — странно, но сейчас, под вечер, кроны деревьев казались даже ярче, чем утром, когда на небе вовсю сияло солнце. Поблизости не было ни души, да и все это место выглядело до такой степени тихим и уединенным, что мне стало как-то не по себе. Издали разглядывая беседку, я внезапно поймал себя на мысли о том, что мне здесь нравится — должно быть, чертовски приятно провести в такой беседке вечерок за бутылкой шампанского. Как все-таки хорошо, что Эми не захотела поехать со мной, иначе я бы мог поддаться соблазну и забыть о том, что привело меня сюда.

Я обошел здание, направляясь к дальнему концу амбара, все еще не потеряв надежду отыскать пресс для яблок, и стоило мне только повернуть за угол, как глазам моим представился какой-то громадный металлический агрегат, издававший негромкое шуршание и позвякивание. Услышав мои шаги, ко мне повернулась рыжеволосая женщина. В руках у нее был поднос, сплошь уставленный небольшими бумажными стаканчиками, наполненными какой-то жидкостью густо-желтого цвета.

— Попробуйте, — предложила она.

— Вообще-то я ищу…

— И все-таки попробуйте, — с нажимом в голосе повторила она.

Промелькнувшее в ее глазах выражение дало мне понять, что отказываться не стоит; наверное, в этих краях отказ отведать яблочного сидра считался преступлением и карался чем-то ужасным. Кто их знает, какие тут порядки, струхнул я, возможно, неповиновение грозило тем, что меня обмокнут с головой в карамельный сироп, а потом посыплют толчеными орехами.

Поэтому я молча поднес к губам стакан и сделал большой глоток.

— Хорош, не так ли? — осведомилась рыжая, не сводя глаз с моего лица.

— У меня прямо колени подогнулись, до того забористый, — признал я.

— А ведь только вчерашний, — проговорила она. — Ну а теперь чем я могу вам помочь?

— Видите ли, я ищу управляющего или владельца питомника…

— Я тут и управляющий, и владелица — как говорится, два в одном. Будем знакомы — Кара Росс. — Мы не могли обменяться рукопожатием, поскольку руки у нее по-прежнему были заняты подносом, но в знак приветствия она слегка кивнула мне. — Чем могу помочь?

— Мне нужно поговорить с одним из ваших служащих. Его зовут Мэтью Джефферсон.

— Правда?

— Да. Он у вас работает?

— О да, конечно, у меня. Просто раньше я как-то не замечала, чтобы кто-то к нему приезжал. Мэтт — славный парень, тихий, спокойный. Он у нас руководит сбором яблок.

— Да, мне именно так и сказали.

— Думаю, он сейчас на работе. Видите ли, нам пришлось перебросить все силы на другой участок — он там, в нескольких милях отсюда, вниз по склону холма. Спрос и предложение, сами понимаете.

— Скажите, я смогу найти Мэтта на том, другом участке, где вы сказали?

— Лучше бы вам не ходить туда самому, а набраться терпения и подождать часок-другой. Если у вас, конечно, ничего срочного.

Я покачал головой.

— Речь идет о важном деле. Но подождать, конечно, можно. Он что, должен вернуться сюда?

— Да, конечно, ведь он здесь живет. Идите за мной. — Обойдя пресс для яблок, где делали сидр, Кара свернула в коридор, где царил полумрак. Примерно посередине его спала старая собака, но Кара Росс просто молча перешагнула через нее, словно пес был пустым местом, и я, поколебавшись, последовал ее примеру. Добравшись до самой последней комнаты по коридору, которая, по всей вероятности, выполняла тут роль офиса, она поставила поднос со стаканами на стол и повернулась ко мне.

— Хотите, я оставлю Мэтту записку возле дверей? — предложила она. — Дело в том, что к тому времени, как он вернется с работы, я уже уйду.

— А когда он обычно возвращается?

— Он будет работать до захода солнца, — объяснила она. — Значит, вернется где-то около семи. Да, думаю, к этому времени он уже наверняка будет здесь.

Она отыскала фирменный блокнот для записей, сделанный в форме яблока, и взяла в руки ручку.

— Что написать?

Мне показалось, будет как-то неприлично, если младший Джефферсон узнает о смерти отца из записки, нацарапанной на листке в форме яблока и пришпиленной к двери его комнаты. Узнать из нее, что ты в одночасье стал миллионером, конечно, неплохо, но тем не менее я по-прежнему считал, что будет куда лучше, если я дождусь его и расскажу ему обо всем с глазу на глаз.

— Просто напишите, что я приехал из Кливленда и что мне нужно срочно повидаться с ним, — учтиво попросил я.