— Вот, ты видел, как рождаются легенды. Через двадцать дней в Миноре все будут знать о том, что мы победили ворлока величиной с двухэтажный дом, а спустя две полные луны в соседних королевствах все будут с уверенностью очевидцев рассказывать друг другу о том, что вдобавок ворлок был ещё и трёхголовый.

— Или ещё лучше, — хохоча, добавил Зихий, — что было три трёхголовых ворлока!

Стук множества копыт и звучный голос Урсуса прервал весёлую беседу друзей.

— Отец вернулся! — сказал, дожёвывая кусок лепёшки, Зихий и выскочил на крыльцо. Лейрус и Зеникс последовали за ним. Урсус только что сошёл с коня, отдав поводья конюху. Вернувшиеся с вождём дружинники разбредались по селенью — большинство отправилось ужинать и отсыпаться, другие заступили на посты возле ворот, на стенах и возле дверей вождеского дома. Вслед за Урсусом во двор въехал Ширел, белая шляпа которого под толстым слоем дорожной пыли стала одного цвета с его серым плащом.

Урсус, отдав какие-то приказания засуетившимся слугам по поводу своего коня, подождал, пока маг догонит его, и вдвоём с ним принялся подниматься по ступеням. На фоне подчёркнуто бесстрастного Ширела бросалось в глаза недовольное выражение насупленного лица вождя. Впрочем, хорошо изучивший отца Зихий знал, что если из глаз главы племени Синих Лесов не вылетают молнии, значит, он не в ярости. Просто недоволен или расстроен чем-нибудь.

— Здравствуй, отец!

— Здравствуй, Зихий! Всё в порядке?

Оглянувшись на стоящих рядом друзей, Зихий улыбнулся.

— Да, отец, сейчас всё в порядке.

— Хорошо. Почему я не вижу Лучших?

— С Лучшими… тоже всё в порядке. Правда, думаю, им нужна будет помощь Ширела. Давайте поговорим внутри.

Урсус с подозрением посмотрел на сына.

— Знаю я тебя, шалопая, что-то всё-таки случилось. Ладно, пойдёмте в дом.

Урсус вошёл внутрь, Зихий же встретил Ширела:

— Приветствую тебя, Ширел!

— И тебе привет, Зихий Древославный!

— Куда же вы ездили? — задал волшебнику вопрос Зихий, не решившийся задать его отцу.

— Э, много будешь знать, меньше будешь спать. После расскажу. Так что с Лучшими?

— Им дали сон-траву и они уже несколько дней как без просыпа спят.

— Сон-траву? Кто же догадался дать им сон-травы?

— Вы, наверное, голодны. Пойдём, за ужином всё расскажем, — предложил Лейрус.

— Хм, ладно. Кстати, у меня для вас есть сюрприз.

Ширел коротко свистнул и в ту же минуту во двор, чеканя шаг передними копытами, вошли два скакуна, при виде которых у Зихия против его желания открылся рот.

— Вот это да!

Зеникс же издал пронзительный радостный вопль и огромными прыжками поскакал вниз с каменной лестницы:

— Бас!!!

Подскочив к одному из коней, Зеникс схватил того за гриву и ласково потрепал. Конь этот был поистине огромный, под стать своему гигантскому наезднику, с недоверчивыми карими глазами, беспроглядно, как безлунная ночь, чёрный от кончиков ушей до кончика хвоста; он мерно покачивал мощной шеей, будто кивая Зениксу в знак приветствия. Богатырь, довольный, словно ребёнок, нашедший под кроватью давно потерянную любимую игрушку, обернулся и крикнул Зихию:

— Вот он мой конь! Каков, а? Настоящий жеребец, настоящий конь, а не то, что все эти недомерки! У-у-у, Бас!

Восхищённый Зихий уже хотел было подойти к чёрному скакуну, но Ширел предостерёг:

— Я бы не стал этого делать. Кони Лейруса и Зеникса подпускают к себе только своих хозяев и меня — поэтому на обратной дороге сюда мне пришлось скакать рядом с ними в некотором отдалении от остального отряда. Позже они привыкнут и к тебе, но сейчас не спеши к ним подходить, если хочешь остаться цел и невредим.

Тут сын вождя обратил внимание на другого скакуна, к которому без бурных проявлений восторга, подобных зениксовым, приблизился Лейрус. Этот конь был гораздо скромнее в размерах Баса, однако куда изящнее; он был невиданной Зихием расцветки — пепельно-дымчатой, при этом грива и хвост были ослепительно белыми. Одного взгляда разбирающегося в конях человека было достаточно, чтобы безошибочно определить — это был выходец из конюшен Горной Страны, только там были такие стройные и вместе с тем сильные лошади. Сагат (так коня негромким голосом подозвал спустившийся к нему Лейрус), навострив уши, потянулся мордой к лицу хозяина и зашевелил нежно-розовыми, как у человека, губами, будто шепча что-то Лейрусу на ухо. Присмотревшись, Зихий с удивлением заметил, что глаза Сагата, подобно глазам Лейруса, были изумрудно-зелёного цвета.

— Лейрус, Зеникс! — позвал Ширел. — Отведите своих жеребцов в конюшню, накормите и возвращайтесь в дом вождя — все втроём расскажете, что же случилось с Лучшими.

Заметив восхищённо-расстроенный взгляд, с которым Зихий провожал уводимых друзьями скакунов, маг ободряюще хлопнул его по плечу:

— Ничего, скоро у тебя тоже будет конь, который тебя достоин.

— Да уж, зная тебя, мне нужно будет больше волноваться о том, чтобы быть достойным выбранного тобой коня. Это ты посоветовал отцу нагрузить меня всякой ерундой, чтобы в его отсутствие я выслушивал всякие идиотские споры о коровах и домашних птицах?

Ширел расхохотался:

— Что, понравилось?

— Угу…

— Что ж поделаешь, такова доля вождя. Не всё ведь ему по полям с дружиной скакать да мечом размахивать. Ладно-ладно, не дуйся. Пойдём в зал, я и вправду проголодался.

Когда Лейрус и Зеникс вернулись с конюшни в большую залу, слуги уже всё приготовили к ужину, стол был накрыт, но за столом сидел, глотая слюни от съестного изобилия, один Зихий. Урсус долго сидел в ванной бочке и раздавал мелкие хозяйственные поручения прислуге, Ширел же, быстро ополоснувшись, пошёл по домам Лучших смотреть, что с ними приключилось. После десяти минут ожидания и Зеникс стал нервно поглядывать на стоявшие у него под носом и источающие притягивающий аппетитный запах кушанья. Зихий стал поддразнивать своего большого голодного друга, с невинным видом поговаривая, что ему, как сыну вождя, можно начинать поглощать пищу, не нарушая при этом традицию, согласно которой гости не могут начать трапезу в отсутствии хозяина дома. «Я же здесь не гость», поглядывая на Зеникса, говорил Зихий, протягивая руку к самым сочным и вкусным на вид кускам то с одного, то с другого блюда. Лейрус посматривал на разыгрывающееся представление с улыбкой, уже заключив со стоявшим рядом мальчиком-слугой (тем самым, что был так поражён размерами убитого на охоте ворлока) пари, сумеет ли Зихий убежать от уже начинавшего закипать богатыря. Кто знает, кому бы досталась победа в этом споре, если бы в зал одновременно не вошли Урсус и Ширел. Волшебник, сняв и положив на стол вернувшую свой белый цвет шляпу, сев рядом с Лейрусом, в то время как вождь, вставив меч в отверстие перед своим креслом, взял поднесённый слугой кубок с вином и поднял его над головой:

— За возвращение!

— За возвращение! — повторили сидевшие за столом и вслед за Урсусом осушили свои кубки.

По всеобщему молчаливому согласию разговор о делах отложили до конца ужина — все провели последовавший за спрятавшимся солнцем день в дороге и весьма проголодались. Но вот Урсус, обсосав с жареной оленьей ноги всё мясо, швырнул кость в раскрытую дверь, где на крыльце за неё началась короткая схватка между привлечёнными запахом еды дворовыми собаками, вытер жирные пальцы и усы поданным полотенцем и взглянул на допивающего вино сына. Ширел, Лейрус и, как ни странно, Зеникс уже закончили есть и втихомолку беседовали, ожидая, когда вождь начнёт общий разговор. Судя по недовольному лицу Зеникса, новости, сообщённые Ширелом, были не слишком радостными; впрочем, Лейрус, выслушав обращённые в первую очередь к нему слова волшебника, лишь горько усмехнулся и сделал неопределённый жест рукой, который при желании можно было истолковать как выражение и равнодушия, и отчаяния, и согласия с неизбежным.

— Так как же обстоят дела в Дроке? — вопрос Урсуса оборвал беседу троицы. — И что с Лучшими?

— Лучшие спят уже который день, отец.

— Как это?

— Им подмешали в еду магическое снадобье, сон-траву, которая вызывает долгий крепкий сон.

— Что? Кто подмешал?

— Сообщники скотокрадов, которые похитили длинношёрстных коров, твоих и Лучших, убив при этом Уннара.

— Уннар убит?!

— Да, отец, его убили скотокрады, когда он застал их…

Пока Зихий пересказывал Урсусу события, произошедшие в Дроке и вокруг него во время поездки вождя с Ширелом и дружиной, в зал тихонько пробралась девочка лет двенадцати, прошмыгнула к магу и что-то долго шептала тому на ухо. Ширел удовлетворённо кивнул, погладил девочку пол голове. Та, покраснев от гордости (как же, её похвалил сам Великий Маг Ширел!), исчезла так же бесшумно, как появилась.

Между тем Зихий закончил свой рассказ. Лицо Урсуса отражало противоречивые чувства: вождь был огорчён гибелью одного из своих ближайших воинов, озабочен выяснившейся плохой защищённостью его селенья от разбойничьих нападений, смущён собственной недальновидностью, проявившейся в том, что он, забрав практически всю дружину, оставил Дрок без значительного гарнизона; с другой стороны, его порадовал сын, который вместе с друзьями вернул украденный скот и захватил в плен похитителей. Видя смущённое состояние вождя, Ширел поспешил успокоить его.

— Я уже осмотрел Лучших. С ними всё в порядке, никакой опасности для них нет. Даже наоборот — что может быть полезнее крепкого сна? Я дал им кое-какие снадобья, разрушающие чары сон-травы. И только что мне сказали, что все Лучшие уже проснулись и приходят в себя.

Урсус улыбнулся и кивнул. Настроение вождя улучшилось, он жестом приказал стоявшему рядом слуге налить ему ещё вина и указал на стену, где висела шкура недавно убитого ворлока:

— Теперь я вижу, что эта зверюга и вправду была очень большой. Как же вы смогли его завалить?

Зихий развёл руками.

— На самом деле, отец, я здесь ни при чём, это Нерождённый и З…

— Твой сын скромничает, вождь, — не дал договорить Зихию Лейрус. — Мы все вместе охотились на ворлока и, если бы не будущий вождь Синих Лесов, нам не удалось бы вернуться сюда с таким трофеем.

— Точно, вождь, — прогудел Зеникс. — Без Зихия мы вряд ли бы справились.

Урсус просиял от гордости за сына раскрасневшимся от вина лицом, расправил плечи и пригладил бороду.

— Да, мой сын славный охотник.

Зихий, напротив, покраснел и под столом погрозил кулаком Зениксу, который, впрочем, не обратил на это никакого внимания. Стремясь подавить своё волнение и закрыть смущавшую его тему, Зихий задал отцу вопрос:

— Что, удачной была ваша поездка?

Разгорячённый вином Урсус скинул наброшенную на плечи тёплую шкуру и покачал головой.

— Нет. Мы должны были задержать каких-то людей, но они не появились.

— Что это значит? «Каких-то людей»? Ты не знал, для чего, с какой целью отправился в путь, да ещё с воинами?

— И сейчас не знаю. Спроси у Ширела.

Зихий повернулся к волшебнику, который встретил взгляд юноши усмехаясь в бороду и прищурившись.

— И отцу твоему не говорил, и тебе сейчас не скажу. Торопишься? Торопятся в нашей жизни всегда к одной цели — к смерти… Настанет время — узнаешь, что должен узнать.

Поднявшись из-за стола, Ширел подошёл к высоким распахнутым дверям, постоял, всматриваясь в усеянное разносветными точками звёзд чёрное небо, покрывающее лесистые холмы и открывающуюся за ними равнину, разрезанную освещённой фонарями королевской дорогой в Минору, прислушался к звукам засыпающего селенья, и с посерьёзневшим лицом повернулся к столу:

— Завтра отправляемся в Минору. Зихий, собери необходимые вещи, только самое нужное. Предупреждаю: всякое барахло выброшу прямо на дорогу. Подбери себе коня повыносливее. Оружие бери только самое лучшее — дорога будет трудной. И долгой.

_____

Путники покинули Дрок, когда солнце едва поднялось над холмами Синих Лесов.

Пока заканчивались последние приготовления к отъезду (Лейрус и Зеникс выводили из конюшни и седлали своих горячих скакунов, Ширел привязывал к своему седлу понадобившиеся ему вещи, стража открывала ворота), вождь подозвал к себе сына. Они прошли за дом, в тот угол двора, где располагалась семейная усыпальница Древославных. Откровенно говоря, «усыпальница» — слово чересчур помпезное для погребального сооружения, больше напоминавшее обширный погреб, в котором под каменными плитами покоились останки вождей племени Синих Лесов и членов их семей. Урсус и Зихий отперли тяжёлую дверь, сделанную из каменного дуба и обитую цельным куском железа, спустились вниз по десятку каменных ступеней и зажгли принесёнными факелами светильники на голых стенах из обыкновенных булыжников. В колышущемся свете проступили два ряда могил вдоль стен. В склепе было на удивление сухо и чисто — Урсус бережно следил за состоянием места упокоения предков.

— Зихий, ступай сюда.

Зихий подошёл к отцу. Вождь протянул руку, указывая на старейшую каменную плиту, потрескавшуюся, с отбитым углом и напрочь стёршейся надписью.

— Здесь лежит Вигендрот Длиннорукий, первый из нашего рода Древославных. Он был победителем дракона, владевшего этими землями в стародавние времена, до появления на них дрононов. Тогда ещё на земле были драконы.

Урсус взял у сына факел и прошёл дальше вглубь склепа, к большой, в два человеческих роста, плите, на которой можно было рассмотреть буквы, выбитые в староэльфийской манере начертания, бывшей весьма популярной в эпоху Единого Королевства.

— А здесь — Ойнарис, первый из нашего рода вождь племени Синих Лесов. Этим титулом его наделил великий король Велон II, и с тех пор мы, Древославные, владеем этой вотчиной.

— Отец… — Зихий попытался сказать отцу, что историю своего рода он хорошо знает и в родовой усыпальнице не в первый раз, но отчего-то сдержался и замолчал. Впрочем, судя по лицу Урсуса, он и не услышал бы слов сына. Вождь, заметно заволновавшись, повернулся к противоположной стене, где были похоронены члены рода — не вожди, и, пройдя мимо полудесятка плит, остановился напротив совсем свежей плиты, украшенной по краям резьбой в виде цветков лесных фиалок. Глубокая надпись большими буквами «АЙЛИ», ниже — традиционная форма при погребении женщин их семьи: «жена и мать Древославных».

В тишине было отчётливо слышно, как Урсус судорожно сглотнул подкатывавший к горлу комок.

— Я очень тоскую по твоей матери, Зихий, — глухим голосом проговорил он. Зихий знал, что это действительно так: за прошедшие шесть лет со смерти жены вождь не женился и не завёл себе постоянной женщины.

— Я знаю, отец. Я тоже.

— Помню, как мы первый раз встретились, — суровое лицо стареющего вождя осветилось тихой широкой улыбкой. — Я тогда был молодой… как ты сейчас. Охотились мы с двоюродным братом далеко отсюда, на границах Лайтии и Горной Страны. Осень, последние тёплые дни, летающая паутина, начинающие менять цвет леса… Мы ехали через Ивербок, селение племени Остроухих. На мосту через маленькую речку играли девушки, плескались друг в друга водой. И одна среди них была самая красивая — высокая, стройная, что молодая сосенка, с длинными чёрными, как смола, волосами и большими фиалковыми глазами. И она так звонко смеялась…

— Да, мама была красавицей.

— И я тогда решил, что женюсь на этой девушке, будь она хоть дочерью последнего нищего, сестрой кровожадного разбойника или даже уже чьей-то женой. Наплевать мне было, что мне скажет на это твой дед… Но судьбе было угодно, чтобы Айли была дочерью старого Менаса, вождя Остроухих. И скоро мы поженились…

Может быть, Зихию показалось в обманчивом свете от редких светильников, будто глаза старого бесстрашного и беспощадного вождя увлажнились. Или нет…? Да нет, наверняка просто показалось.

— Сын, — Урсус так называл своего отпрыска крайне редко, в основном в раннем детстве, поэтому Зихий сразу встрепенулся и внимательно прислушался к вождю. — Ты, наверное, задаёшь себе вопрос, чего ради я привёл тебя сюда и показываю давно знакомые тебе могилы… Ты отправляешься в опасное путешествие к неведомой цели. Цель неизвестна, но я видел предсказания о нашем роде — если ты не отправишься с Нерождённым, наш род иссякнет, словно чахлый ручей, истоки которого покрыли зыбучие пески. Ты молод, и тебе не так уж и страшно — новые земли, новые лица, приключения… А я много лет живу на земле и многое видел и многое пережил. Так вот, перед началом битвы не так уж и страшно, потому что в руках меч, рядом товарищи, а впереди — хорошо видимый враг. А когда человек уходит в неизвестность, и по дороге к непонятно какой цели его поджидают неведомые и невидимые враги, это гораздо страшнее. Поэтому я очень за тебя боюсь… Проклятье, ну почему я не могу отправиться в этот путь! Какая разница, что бы случилось со мной, со стариком, зато ты бы возглавил род Древославных и жил, продолжая его и приумножая славу!.. Но так не получится… Я хочу, чтобы ты, уходя сейчас из нашего дома, из твоего дома, всегда помнил, что весь наш род, все наши предки, — вождь обвёл рукой склеп, — верят в тебя и всегда верили и будут верить. Верить, что, где бы ты не оказался, в какую бы схватку не привела тебя судьба, с каким бы противником она тебя не столкнула, ты всегда и везде поведёшь себя как настоящий воин, как истинный Древославный!.. И помни, что здесь тебя любили и любят, и будут рады тебе…

Урсус замолчал, сказав всё, что хотел, или всё, что смог; Зихий молчал, потому как ему нечего было ответить отцу. На юношу накатила горячая волна, охватило чувство странного отчаянного одиночества и захотелось, как в детстве, прибежать заплаканным к матери, которая всегда утешит своим ласковым, будто журчание воды, голосом, проведёт по спутанным детским волосам нежной рукой, неизменно пахнущей чем-то вкусным, тёплым и уютным, утрёт слёзы краем платья из мягкой ткани и, доброй-предоброй улыбкой заставив позабыть все огорчения, отпустит снова резвиться на улицу. Но он уже не ребёнок, мать теперь лежит под этой каменной плитой, а отца, казавшегося всегда невозмутимым как камень, ему утешить было нечем.

Урсус, распрямившись, подчёркнуто суровым голосом изрёк:

— Ступай, пора отправляться в путь, тебя, наверно, уже заждались.

— А ты не выйдешь попрощаться с Ширелом и остальными?

— Нет, с ними я уже попрощался. У меня тут ещё дела есть.

— До встречи, отец.

— До встречи, Зихий.

Уже поднимаясь по лестнице Зихий обернулся: отец так и стоял спиной к нему, опустив голову, среди могильных плит и пляшущих на стенах теней.

Выезжая из ворот родного селенья, покидая его, возможно, навсегда, Зихий поборол горячее желанье ещё раз взглянуть на привычные ему всю жизнь не слишком высокие бревенчатые стены с двумя башнями у ворот, жилища, испускающиеся столбики синевато-бледного дыма, крышу возвышающегося дома…

Ширел не поддался уговорам Урсуса взять с собой несколько воинов и они отправились в Минору вчетвером. Королевская дорога позволяла всаднику добраться из Дрока в столицу Лайтии за три дня. Если Ширел и его спутники хотели без осложнений попасть в Минору, им следовало в самом деле поторопиться и уложиться в эти три дня — приближалась традиционная Весенняя Ярмарка, на которую в город съезжались торговцы всякой всячиной со всего королевства, из приграничных земель и даже прибывали эльфы из Горной Страны. Все дороги в преддверии грандиозного торжища превращались в бурные, но медленные потоки людей, лошадей, повозок, карет, всех вообразимых и невообразимых домашних и экзотических животных. Мало того, что движение по дорогам замедлялось в несколько раз, так ещё все придорожные гостиницы, таверны, постоялые дворы и вообще любое жильё, встречающееся в пределах видимости, в такие дни было забито путешествующими от подвала до чердака. Владельцы жилья совсем не жаловались, скорее наоборот, в эти дни они получали большой доход, а вот желающим попасть в Минору нередко приходилось ночевать не в постоялом дворе, а рядом с ним, на свежем воздухе. Останавливались возле того жилища, которое оказывалось ближним при приближении темноты: разъезжать по дороге после захода солнца в почти всегда тщетных попытках найти-таки свободное место под крышей, было занятием рискованным, потому как сезонное увеличение прибыли наблюдалось не только у владельцев придорожных зданий, но и у грабителей. Поэтому любое жильё для спутников было самым безопасным вариантом — вокруг разворачивались порой настоящие лагеря с несколькими повозками, десятками животных и сотнями людей.

Впрочем, Ширел надеялся избежать всех прелестей путешествия в Минору в дни, предшествовавшие Весенней Ярмарке, и «проскочить» в столицу до начала сумасшествия на дорогах. Отряд двигался быстро, но без особой спешки. Когда лесистые холмы остались позади, перед путниками раскрыла свои широкие объятия степная равнина. Куда только хватало человеческого взгляда, всюду горизонт был чист и пуст, то с одной, то с другой стороны виднелись далёкие грозовые тучи, будто специально расползавшиеся прочь от дороги. Сея дождь, грозы оставляли чудесные следы: вот слева стремительно взметнулась ввысь тонкая почти прямая радуга из трёх цветов, синего, красного и зелёного; а справа размеренно и основательно вырастал, подобно вековому дубу, широкий изогнутый мост радуги семицветной.