Ведьма из Дувы

Но стоило Наде переступить порог, как она увидела бледное от ярости лицо мачехи. Она схватила девочку, вырвала зайца у нее из рук и затолкала ее в комнату. Послышался звук задвигающейся заслонки. Надя долго стучала в дверь, крича, чтобы ее выпустили. Но кто ее услышит?

Наконец, ослабнув от голода и злобы, она позволила себе заплакать. Свернулась на кровати, содрогаясь от всхлипов, и прислушалась к урчанию своего голодного желудка. Она скучала по брату. Скучала по маме. За день ей удалось съесть лишь бульон на завтрак. Если бы Карина не отобрала зайца, она бы разорвала его и съела сырым.

Позже раздался звук распахнувшейся входной двери и нетвердые шаги отца по коридору. В какой-то момент его пальцы осторожно царапнули ее дверь. Не успела Надя отозваться, как прозвучал мелодичный голосок Карины. Тишина, шорох ткани, стук, за которым последовал стон, а затем ритмичные шлепки тел об стену. Надя прижала подушку к ушам, пытаясь заглушить их стоны и вздохи. Карина наверняка знала, что она все слышит, и наказывала ее. Девочка закопалась с головой под одеяла, но не могла избежать постыдного, лихорадочного стука. В голосе звучал отголосок слов, сказанных Кариной на танцах: «Предупреждаю один раз. Уходи. Уходи. Уходи».

***

Следующим днем Максим проспал до полудня. Когда он зашел на кухню, и Надя вручила ему чашку с чаем, мужчина передернулся и опустил взгляд в пол. Карина стояла у раковины со сморщенным лицом и перемешивала щелок.

— Я иду к Антону, — сказал Максим.

Надя хотела умолять его остаться, но даже ей это казалось глупым. В следующую минуту он ушел.

На сей раз Надя не стала спорить, когда Карина взяла ее за руку и сказала проверить ловушки.

Если она смогла пройти лес в прошлый раз, то сможет сделать это снова. Только теперь она сама освежит и приготовит зайца, и вернется домой с полным животом. Ей хватит сил встретиться с Кариной лицом к лицу, даже без помощи отца.

Надежда сделала ее упрямой, и стоило упасть на землю первым хлопьям снега, как девочка взялась проверять ловушки. Когда свет начал меркнуть, она вдруг поняла, что уже не видит камешков Гавела.

Надя замерла под снегопадом, а затем медленно повернулась, пытаясь найти хоть что-то знакомое в белоснежном пейзаже, что вернет ее на путь. Деревья превратились в черные полосы теней. Земля волнами опускалась и поднималась от снежных сугробов. Свет стал тусклым и рассеянным. Ей никак не узнать, в какой стороне дом. Повсюду царила тишина, периодически нарушаемая воем ветра и ее частым дыханием. Лес погружался во тьму.

Затем она учуяла его, горячий и сладкий, ароматное облако было настолько густым, что обжигало ноздри: жареный сахар.

Дыхание Нади стало прерывистым, и даже несмотря на страх, ее рот начал обильно выделять слюну. Она вспомнила о зайце, как достала его из ловушки, как отчаянно забилось его сердечко, как закатились глаза. Что-то коснулось ее в темноте. Надя не стала тратить время на размышления — она кинулась вперед.

Девочка слепо бежала по лесу, ветки били по щекам, ноги путались в спрятанных под снегом корнях. Она не могла отличить свои неловкие шаги от звуков погони за спиной, но ей так и представлялось, как на нее охотится что-то с зубастой пастью и длинными белыми пальцами, цепляющимися за край пальто.

Когда она увидела сияние света между деревьями впереди, то на секунду решила, что добралась до дома. Но, вырвавшись на поляну, она увидела, что силуэт хижины перед ней был неправильным. Она была высокой и кривоватой, с горящим светом в каждом окне. В ее деревне ни за что не стали бы попусту тратить свечи.

Казалось, что хижина движется и поворачивается, чтобы поприветствовать гостью. Надя замешкала и отступила назад. Вдруг за спиной хрустнула ветка. Девочка рванула к разукрашенной двери в дом.

От ее нервных дерганий за ручку затряслась лампа наверху.

— Помогите! — крикнула она. Дверь распахнулась. Надя скользнула внутрь и захлопнула ее за собой. Ей показалось, или она услышала, как кто-то врезался с другой стороны? Раздраженно зацарапал когтями об дерево? Трудно разобрать звуки, когда их заглушают хриплые всхлипы из ее груди. Она прижалась лбом к двери, дожидаясь, пока сердце перестанет колотиться, и лишь после того, как смогла сделать вдох, девочка обернулась.

Теплая комната была окрашена в золотистый цвет жареной булочки. Пахло душистым ароматом подрумянившегося мяса и свежеиспеченного хлеба. Каждая поверхность сверкала, как новенькая. На них были нарисованы листья и цветы, животные и крохотные люди; краска была такой свежей и яркой, что на нее было больно смотреть после серых оттенков Дувы.

У дальней стены стояла женщина за огромной черной плитой, которая занимала половину комнаты. На ней кипятились двадцать разных котелков: некоторые маленькие и прикрытые крышкой, другие крупные с едва не сбегающей водой. У печки внизу были две железные дверцы на петельках, открывающиеся в центре. Она была такой большой, что туда с легкостью бы поместился человек. Ну, или ребенок.

Женщина подняла крышку с одного из котелков, и к Наде полетело облако ароматного пара. Лук. Щавель. Куриный бульон. Девочку охватил голод, да такой пронзительный и всепоглощающий, что она забыла о страхе. С ее губ сорвалось низкое рычание, и она прижала рот рукой.

Женщина обернулась через плечо.

Она была старой, но не страшной, ее длинная седая коса была переплетена красной ленточкой. Надя уставилась на нее и замешкала, вспомнив о Женечке Лукиной. Смешанные запахи сахара, баранины, чеснока и масла заставили ее дрожать от жажды.

В корзине неподалеку лежала собака и грызла кость, но когда Надя присмотрелась, то поняла, что это вовсе не собака, а медвежонок в золотом ошейнике.

— Тебе нравится Владик?

Девочка кивнула.

Женщина поставила горячую тарелку с рагу на стол.

— Садись, — затем вернулась к плите. — Ешь.

Надя сняла влажные рукавички с пальто и повесила его у двери. Затем осторожно села за стол. Подняла ложку, но все равно заколебалась. Истории гласили, что людям строго запрещено есть еду со стола ведьмы.

В конце концов, она не смогла сопротивляться. Она съела каждый драгоценный кусочек рагу, а затем булочки из слоеного теста, сливы в сиропе, яичный пудинг и ромовый торт с изюмом и коричневым сахаром. Надя ела и ела, пока женщина присматривала за котелками на плите и тихо напевала себе под нос.

«Она меня откармливает, — подумала девочка, когда ее веки отяжелели. — Дождется, пока я засну, после чего запихнет меня в печку и приготовит тушеное мясо». Но ей было все равно. Женщина положила одеяло у плиты, рядом с корзиной Владика, и Надя легла спать, радуясь, что умереть ей доведется с полным желудком.

Но утром девочка проснулась в целости и сохранности, а на столе уже стыла горячая миска каши, кусочки ржаных тостов с маслом и тарелка с маленькими блестящими селедками.

Женщина представилась Магдой, села за стол, поедая сливу в сахаре, и стала наблюдать, как Надя завтракает.

Девочка ела, пока в животе не заболело, а за коном продолжал падать снег. Закончив, она поставила пустую миску на пол, и Владик вылизал ее до чистоты. Тогда Магда выплюнула сливу себе в ладонь и спросила:

— Чего ты хочешь?

— Вернуться домой, — ответила Надя.

— Так иди.

Она покосилась на снегопад на улице.

— Не могу.

— Тогда, — вздохнула Магда, — помоги мне мешать котелки.

Весь день Надя штопала носки, мешала варева в маленьких котелках и гадала, что же с ней будет. От жара и пара ее волосы начали завиваться. В тот вечер они ели голубцы, хрустящего жареного гуся и абрикосы с заварным кремом.

Утром следующего дня Надя завтракала пропитанными маслом блинами с вишней и сливками. Когда она закончила, ведьма спросила:

— Чего ты хочешь?

— Вернуться домой, — ответила Надя, поглядывая на снегопад за окном. — Но я не могу.

— Тогда, — вздохнула Магда, — помоги мне мешать котелки.

Так все и повторялось день за днем, а снег продолжал падать на поляну, поднимаясь белыми волнами вокруг хижины.

В утро, когда снегопад наконец прекратился, ведьма накормила Надю картофельным пирогом с сосисками и спросила:

— Чего ты хочешь?

— Вернуться домой.

— Тогда начинай копать дорожку.

Надя взяла лопату и начала расчищать поляну вокруг хижины в компании Владика, играющегося в снегу, и безглазой вороны, которую Магда подкармливала ржаными крошками, за что та иногда садилась ей на плечо. На обед девочка съела черный хлеб с сыром и тарелку запеченных яблок. Магда дала ей чашку горячего чая с сахаром, и девочка вновь приступила к работе.

Когда она наконец дошла до края поляны, то задумалась, куда же ей идти. Начались заморозки. Лес превратился в ледяную глыбу снега и спутанных веток. Что ждет ее в чаще? И даже если ей удастся пробиться сквозь глубокие сугробы обратно в Дуву, что потом? Ее слабохарактерный отец встретит ее с горячими объятиями? Или, что еще хуже, это сделает ее злобная мачеха? Ни одна тропа не приведет ее к тому дому, который она когда-то любила. От этой мысли внутри появилась мрачная щель, трещина, через которую просачивался холод. На одно ужасающее мгновение она была просто потерянной девочкой: безымянной, нежеланной. Она может остаться стоять здесь навсегда, с лопатой в руке, и никто не позовет ее домой. Надя повернулась на пятках и поспешила в теплую хижину, шепча свое имя себе под нос, словно боялась его забыть.

Каждый день Надя усердно трудилась. Она мыла полы, вытирала пыль, зашивала дыры в одежде, расчищала снег и отдирала лед от окон. Но большую часть времени она помогала Магде с приготовлением. Не только еды, но и тоников с мазями, плохо пахнущих паст, мерцающей, как драгоценности, пудры в маленьких эмалевых коробочках и настоек в коричневых бутылках. На этой плите всегда варилось что-то странное.

Вскоре она узнала почему.

***

Они приходили ночью, как только всходила луна, упорно пробиваясь сквозь мили льда и снега на санях, пони или даже пешком. С собой приносили яйца, банки консервов, мешочки с мукой и тюки пшеницы. Копченую рыбу, соль, головки сыра, бутылки вина, банки чая и много мешков сахара, поскольку всем было известно, что Магда любит сладкое. Они молили о приворотных зельях и неизвестных ядах. О том, чтобы их сделали красивыми, здоровыми и богатыми.

Надя всегда пряталась. По команде Магды она запрыгивала на самую высокую полку кладовой.

— Не высовывайся и не издавай ни звука, — говорила ведьма. — Мне не нужны слухи о том, что я краду девочек.

Надя садилась с Владиком, покусывая острое печенье или посасывая черный лакричник, и наблюдала за работой Магды. Она в любое время могла объявить этим незнакомцам о своем присутствии, умолять, чтобы те забрали ее домой или приютили, кричать, что ее взяла в пленницы ведьма. Вместо этого она тихо сидела, рассасывая сахар, и смотрела, как люди обращались к этой старой женщине в отчаянии, в негодовании, но всегда с уважением.

Магда давала им капли для глаз и тоники для волос. Проводила руками по их морщинам, стучала по груди мужчины, пока он не сплевывал черную желчь. Надя никогда не знала, что было реальным, а что показательным представлением, пока однажды не пришла женщина с восковой кожей.

Она, как и все остальные, была худой, ее лицо превратилось в череп с очерченными впадинами. Магда задала тот же вопрос, что и каждому входящему:

— Чего ты хочешь?

Женщина с рыданиями рухнула ей на руки, а Магда начала приговаривать слова утешения, хлопать ее по руке и вытирать слезы. Они так тихо общались, что Надя ничего не могла расслышать. Перед уходом незнакомка достала крошечный мешочек из кармана и высыпала его содержимое на ладонь Магды. Надя вытянула шею, чтобы рассмотреть получше, но ведьма быстро сжала кулак.

На следующий день она послала Надю убирать снег. Вернувшись к обеду, девочка получила чашку с тушеной тряской. Когда наступили сумерки, и Надя закончила сыпать соль на дорогу, на поляну донесся запах пряников: насыщенный и пьянящий.

Весь вечер девочка ждала, пока Магда откроет печь, но даже когда еда была готова, перед ней поставили тарелку с куском вчерашнего лимонного торта. Надя пожала плечами. Потянувшись за кремом, она услышала тихий звук, какое-то бульканье. Девочка посмотрела на Владика, но медвежонок крепко спал и тихо сопел.

Тут звук повторился — бульканье, за коим последовало жалобное воркование. Из печи.

Надя оттолкнулась от стола, чуть не сбив стул, и в ужасе уставилась на Магду, но ведьма и глазом не моргнула.

В дверь постучали.

— Иди в кладовку, Надя.

На секунду та задержалась между столом и дверью. Затем попятилась, схватила Владика за ошейник и потянула его на верхнюю полку, утешаясь его сонным сопением и теплым мехом.

Магда открыла дверь. На пороге замерла женщина с восковой кожей, будто боялась войти внутрь. Ведьма обернула руки полотенцем и открыла железные дверцы печи. Комнату заполнил истошный крик. У женщины подкосились ноги, и она схватилась одной рукой за дверь, а другой прикрыла рот. Ее грудь быстро вздымалась и опускалась, слезы катились по впалым щекам. Магда запеленала пряничного ребенка в красный платок и вручила его, ворочающегося и хныкающего, в дрожащие руки женщины.

— Моя милая, — пропела та. Затем повернулась к Магде спиной и исчезла в ночи, даже не потрудившись закрыть за собой дверь.

***

На следующий день Надя оставила свой завтрак нетронутым, опустив остывшую кашу на пол Владику. Он принюхался, но Магда забрала миску на плиту, чтобы та подогрелась.

Не успела ведьма задать свой обычный вопрос, как Надя сказала:

— Это был ненастоящий ребенок. Почему она забрала его?

— Для нее он был вполне настоящим.

— Что с ним будет? И с ней? — напряженно поинтересовалась девочка.

— В конце концов, он превратится в крошки.

— И что тогда? Приготовите ей нового?

— Мать умрет задолго до этого. У нее та же болезнь, что забрала ее настоящего ребенка.

— Так вылечите ее! — крикнула Надя, стукнув по столу ложкой.

— Она не просила лекарства. Она хотела ребенка.

Надя надела варежки и вышла на улицу. Она не вернулась на обед. Планировала пропустить и ужин, чтобы показать Магде, что она думает о ее ужасном колдовстве, но к наступлению вечера ее живот упрямо заурчал. Магда поставила на стол порезанную утку в соусе, и Надя тут же подхватила нож и вилку.

— Я хочу вернуться домой, — пробормотала она себе под нос.

— Так иди, — сказала Магда.

***

Наступила середина морозной зимы, но в маленькой хижине продолжала гореть лампа. Щеки Нади порозовели, а одежда стала обтягивать. Она научилась смешивать тоники, не глядя в рецепт, и запекать миндальный пирог в форме короны. Она узнала, какие травы ценились в народе, какие были опасны, а какие ценились потому, что были опасны.

Надя знала, что Магда еще многому ее не научила. Девочка убеждала себя, что это к лучшему, что она не хочет иметь ничего общего с колдовством ведьмы. Но иногда любопытство пожирало ее изнутри, совсем как голод.

Одним утром она проснулась от стука слепой вороны об подоконник и капель тающего снега с карниза. Сквозь окно пробивались теплые лучи солнца. Настала оттепель.

В то утро Магда заставила стол сладкими булочками с вареньем из черносливов, вареными яйцами и свежей зеленью. Надя ела и ела, страшась конца трапезы, но, в конце концов, так наелась, что не смогла бы откусить и кусочка.

— Чего ты хочешь? — спросила Магда.