Ведьма из Дувы

Лей Бардуго

Ведьма из Дувы

Leigh Bardugo «The Witch of Duva»

Лей Бардуго «Ведьма из Дувы»

Серия: The Grisha / Гриша

Номер в серии: 0.5

Переводчик: Анастасия Харченко

Обложка: Ксения Левченко

Переведено для группы: http://vk.com/bookreads

Любое копирование без ссылки

на переводчиков и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Были времена, когда лес поблизости деревни Дува пожирал девочек… по крайней мере, так гласили легенды. Но, возможно, опасность кроется гораздо ближе, чем кажется. Эта короткая сказка является частью серии «Гриша», автора Лей Бардуго, и идет в дополнение к первой книге «Тень и Кость».

Были времена, когда лес поблизости деревни Дува пожирал девочек.

Прошло уже много лет с последнего раза, как он забрал ребенка. И все же, в такие ночи, как эта, когда задувают холодные ветры с Цибеи, матери крепче прижимают дочерей и наставляют их: не уходить далеко от дома.

— Возвращайся до наступления темноты, — шепчут они. — Деревья могли проголодаться.

В эти мрачные дни на краю самого леса жила девочка по имени Надя и ее брат Гавел. Их отец, Максим Грушов, работал плотником и дровосеком. Максим был хорошим человеком, и вся деревня его уважала. Его крыши не протекали и не гнулись, стулья были крепкими, а игрушки не ломались. Своими ловкими руками он мог выстругать гладкие контуры и так аккуратно закрепить стыки, что швов будет практически не видно. Работу он искал по всей местности — даже в таких далеких городах, как Раевость. Путешествовал он пешком или же на тележке с сеном, когда погода тому располагала. Зимой он запрягал двух вороных коней в сани, целовал детей на прощание и отправлялся в снежные дали. Максим всегда возвращался домой с мешками зерна или новым рулоном шерсти, а его карманы полнились конфетами для Нади и ее брата.

Но когда пришел голод и у людей закончились деньги, им стало нечем платить за красивый резной стол или деревянную уточку. Они использовали мебель для розжига и молились дожить до весны. Максиму пришлось продать коней, а затем и сани, некогда рассекающие заснеженные тропы.

С удачей его покинула и жена. Вскоре она стала похожа на привидение, молча бродящее из комнаты в комнату. Надя пыталась накормить ее остатками еды, отказываясь от своей порции репы с картофелем; заворачивала хрупкое тело матери в шали и садила ее на крыльце, надеясь, что свежий воздух пробудет в ней аппетит. Единственное, что та соглашалась есть, были маленькие кексы, приготовленные вдовой Кариной Стояновой. От них пахло апельсинами, и они были щедро приправлены глазурью. Никто не знал, где Карина брала сахар, но у бабушек были свои предположения, большинство из которых сводились к богатому и очень одинокому торговцу из речных городов. В конце концов запасам Карины пришел конец, а, соответственно, и кексам тоже. Мать Нади отказывалась прикасаться к еде и воде, и воротила нос даже от крошечного глоточка чая.

Она умерла в первый день зимы, когда осень испарилась в воздухе вместе с надеждой на легкий год. Смерть бедной женщины осталась по большей части незамеченной, поскольку за два дня до ее последнего вздоха пропала без вести еще одна девочка.

Ее звали Лара Деникина — скромная малышка с нервным смехом, из тех, кто стоит поодаль на деревенских праздниках, предпочитая наблюдать за весельем со стороны. От нее остался только один кожаный ботиночек, его каблук был весь в засохшей крови. За много месяцев она стала второй пропавшей девочкой. Первой была Шура Ешевская, которая вышла развесить белье на сушке и не вернулась. От нее осталась только горстка прищепок и намокшие простыни, валяющиеся в грязи.

Деревню охватил страх. В прошлом девочки исчезали почти каждый год. Поговаривали, что периодически они пропадали и в других деревнях, но все это казалось сказками. Теперь же, когда наступил голод и жители Дувы остались без еды, стало казаться, что лес полностью поддался жадности и отчаянию.

Лара. Шура. Все исчезнувшие до них: Бетя, Людмила, Раиса, Николена. Другие, чьи имена уже забыты. Ныне их тихо шептали, как заклинания. Родители молились своим Святым, девочки ходили исключительно парами, люди с подозрением наблюдали за соседями. На краю леса местные построили кривоватые алтари с маленькой кучкой живописных икон, сгоревшими молитвенными свечами, небольшими букетами цветов и четками.

Мужчины жаловались на медведей и волков. Они организовались в охотничьи бригады и подумывали о сжигании некоторых частей леса. Бедного простофилю Ури Панкина чуть не забили камнями до смерти, когда у него обнаружили куклу одной из пропавших. Спасли его лишь рыдания матери, которая настаивала, что нашла чертову игрушку на дороге Вестпул.

Некоторые выдвигали теорию, что девушки могли самостоятельно пойти в лес, ведомые голодом. При определенных порывах ветра от деревьев веяло невероятными ароматами: то пельменями с бараниной, то творожной запеканкой с вишней. Надя и сама их чуяла, сидя на крыльце рядом с матерю и пытаясь накормить ее очередной ложкой отвара. Ей чудился запах жареной тыквы, грецких орехов, коричневого сахара, и ноги сами несли девочку к лестнице, в объятия теней, где деревья шелестели листвой и вздыхали, словно готовясь расступиться перед ней.

Наверняка вы думаете, что эти девушки были просто дурочками. Вы бы никогда так не сглупили. Но вы никогда и не знали такого голода. Последние годы были богатыми на урожай, и люди забыли, какие скудные времена им доводилось переживать. Они забыли, как матери душили детей в кроватке, чтобы прекратить их голодные вопли; как охотник Леонид Гемка съел мышцу икры своего убитого брата, когда их хижина обледенела на два долгих месяца.

Сидя на крыльце дома бабы Оли, старухи вглядывались в лес и бормотали: «хитка». От этого слова у Нади волосы вставали дыбом, но она уже не ребенок, потому ей только и оставалось, что смеяться вместе с братом с этих глупых суеверий. Хитки были злобными лесными духами, отличающимися кровожадностью и мстительностью. По сказаниям, они питались новорожденными и молодыми девочками, которые почти достигли того возраста, когда можно выходить замуж.

— Кто знает, что пробудило его аппетит? — сказала баба Оля, отмахнувшись своей костлявой рукой. — Может, он завидует. Или злится.

— Или ему просто нравится вкус наших девочек, — вставил Антон Козарь, прихрамывая на одну ногу и делая неприличные движения языком. Старухи завопили, как гуси, и баба Оля кинула в него камнем. Хоть Антон и ветеран войны, это не отменяло того, что человеком он был отвратительным.

Бабушки пустили слух, что Дува проклята, и нужно срочно звать священника, дабы тот благословил местных жителей. Услышав об этом, папа Нади лишь покачал головой.

— Это наверняка было животное, — настаивал он. — Какой-нибудь изголодавшийся волк.

Ему были известны все лесные закутки и тропы, потому Максим и его друзья взяли ружья и направились в лес, полные мрачной решимости. Когда им снова не удалось ничего обнаружить, старушки заголосили пуще прежнего. Какое животное не оставляло ни следов, ни запаха, ни остатков тела жертвы?

Деревню охватили подозрения. Этот развратник Антон Козарь очень изменился после войны на северном фронте, не так ли? Пели Ерокин всегда славился своей жестокостью. А Бела Панкина была очень своеобразной женщиной и жила на ферме со своим странным сыном Ури. Хитка мог принимать любую форму. Может, она все-таки не «нашла» куклу той пропавшей девочки?

Стоя у могилы своей матери, Надя наблюдала, как Антон волочит ногу и развратно ухмыляется, как обеспокоенно хмурится Бела Панкина, как напряженно стоит Пели Ерокин со спутанными волосами и сжатыми кулаками. А также, с каким сочувствием улыбается вдова Карина Стоянова, разглядывая своими милыми черными очами Надиного отца, пока тот опускал в землю гроб, вырезанный с особой любовью.

Хитка мог принимать любое обличие, но больше всего ему нравились прекрасные женщины.

***

Вскоре Карина стала неотъемлемой частью их жизни. Она приносила Максиму еду и бутыли кваса, шепча на ухо, что кто-то должен позаботиться о нем и о детях. В ближайшее время Гавела заберут в армию — он сядет на поезд в Полизную и начнет свою военную службу, — но за Надей все еще нужно присматривать.

— В конце концов, — начала Карина приторно сладким голоском. — Ты же не хочешь, чтобы она тебя опозорила?

Позже той ночью Надя подошла к папе, пока он попивал квас у огня. Максим строгал. Когда ему было нечем заняться, он делал куклы для дочери, хоть она уже давно их переросла. Его острый нож неутомимо тесал дерево, сбрасывая мягкие завитки лишка на пол. Он слишком засиделся дома. Лето и осень, которые можно было провести за поиском работы, прошли в заботе за болеющей женой. Вскоре все дороги перекроют груды снега. Пока его семья голодала, на каминной полке собиралась коллекция деревянных кукол, похожих на молчаливый, бесполезный хор. Он порезал палец и выругался, и только тогда заметил Надю, нервно переминающуюся у кресла.

— Папа, пожалуйся, не женись на Карине.

Она надеялась, что он начнет отрицать, что вообще о таком задумывался. Вместо этого он облизнул порезанный палец и сказал:

— Почему? Разве она тебе не нравится?

— Нет, — честно ответила девочка. — И ей не нравлюсь я.

Максим рассмеялся и провел грубыми костяшками пальцев по ее щеке.

— Моя милая Надя, да кто же может тебя не любить?

— Папа…

— Карина — хорошая женщина, — перебил мужчина, снова задевая костяшками ее щеку. — Будет лучше, если… — внезапно он опустил руку и снова уставился на огонь. Его глаза покрылись пеленой, а голос стал равнодушным и странным, будто доносился со дна колодца: — Карина — хорошая женщина, — его пальцы вцепились в ручки кресла. — А теперь оставь меня.

Он уже в ее власти, подумала Надя. Он под заклятием.

***

В ночь перед отъездом Гавела на юг в сарае на ферме Панкиных устроили танцы. В лучшие годы такие ночи славились на всю деревню: столы изобиловали тарелками с орехами и яблоками, горшочками с медом и банками хмельного кваса. Мужчины и на сей раз пили, и играла скрипка, но даже сосновые ветки и блеск драгоценного самовара бабы Оли не мог скрыть того факта, что столы — пустовали. Люди плясали и хлопали в ладоши, но не могли избавиться от мрачного настроения, царившего в помещении.

Женечка Лукина была избрана Королевой Оттепели и должна была танцевать со всеми, кто предложит, в надежде, что это принесет короткую зиму. Только Гавел выглядел по-настоящему счастливым. Вскоре он окажется в армии, будет носить винтовку и есть горячую еду с рук короля. Возможно, он умрет или вернется в деревню калекой, как многие до него, но в ту ночь его лицо светилось от облегчения — скоро он покинет Дуву.

Надя станцевала с братом, затем с Виктором Еронофом, а после подсела к вдовам, женам и детям. Ее взгляд пал на Карину, стоящую неподалеку от Максима. Руки женщина походили на белые ветви березы, а глаза — на черное бездонное озеро, покрытое ледяной пленкой. Отец Нади нетвердо стоял на ногах.

Хитка. Слово донеслось до Нади с темных уголков сарая. Она наблюдала, как Карина переплетается рукой с Максимом, словно бледный стебель вокруг длинной лозы. Девочка отмахнулась от глупых мыслей и начала смотреть за танцем Женечки. В ее роскошную золотую косу были вплетены алые ленты. Надя почувствовала укол зависти и устыдилась. Как глупо, подумала она, пока Женечка танцевала с Антоном Козарем. Тот просто топтался на месте, покачиваясь из стороны в сторону. Одной рукой он опирался на костыль, а другой крепко цеплялся за талию бедной девушки. Глупо, но она все равно завидовала.

— Уезжай с Гавелом, — сказал кто-то за ее плечом.

Надя чуть не подпрыгнула от неожиданности. Она не заметила, как к ней подошла Карина. Она взглянула на стройную женщину, на ее темные волосы, завивающиеся у белой шеи.

Затем вновь повернулась к танцующей паре.

— Не могу, и вы это знаете. Я недостаточно взрослая.

Осталось ждать два года, прежде чем Надю призовут в армию.

— Так соври.

— Это мой дом, — яростно зашептала девочка, смутившись своих накативших слез. — Вы не можете просто избавиться от меня!

«Папа не позволит этого сделать», — подумала она. Почему-то, у нее не нашлось храбрости произнести эти слова вслух.

Карина наклонилась к Наде. Когда она улыбнулась, ее влажные красные губы приоткрыли вид на множество остреньких зубок.

— Гавел, по крайней мере, работает и охотится, — прошептала вдова. — Ты же просто обуза, которую приходится кормить.

Она с силой дернула Надя за один из завитков волос. Девочка знала, что если папа и посмотрит в их сторону, то увидит улыбающуюся прекрасную женщину, беседующую с его дочерью. Возможно, она подначивает ее пойти танцевать.

— Предупреждаю один раз, — прошипела Карина Стоянова. — Уходи.

***

На следующий день мама Женечки Лукиной обнаружила, что кровать дочери пустует. Королева Оттепели так и не добралась домой после танцев. На краю леса билась на ветру красная ленточка, висящая на ветках березы, и клок золотых волос, которые словно вырвали из головы.

Надя молча наблюдала, как мама Женечки упала на колени и зарыдала, обращаясь к своим Святым и прижимая к губам ленту. Напротив стояла Карина, сверкая своими черными глазами. Ее губы пересохли, напоминая кору дерева, а элегантные пальцы — грубые тонкие ветви, оголившиеся от сильного ветра.

Когда Гавел со всеми попрощался, то подошел к Наде и прошептал на ухо:

— Береги себя.

— Как? — спросила девочка, но и у брата не было ответа на этот вопрос.

***

Неделей позже Максим Грушов и Карина Стоянова поженились в маленькой белой часовне в центре деревни. Не было ни свадебного пира, ни цветов в волосах невесты, лишь старый жемчужный кокошник ее бабушки. Все согласились, что хоть жемчуг наверняка искусственный, невеста все равно выглядела прекрасно.

В ту ночь Надя спала в гостиной бабы Оли, чтобы молодожены могли побыть наедине. Утром, когда она вернулась домой, внутри царила полная тишина — пара все еще нежилась в постели. На кухонном столе лежала перевернутая бутылка вина и остатки торта, от крошек пахло апельсинами. Похоже, у Карины все же остался сахар про запас.

Надя не смогла сдержаться и облизала тарелку.

Несмотря на отсутствие Гавела, дом казался переполненным. Максим рыскал по комнатам, не в силах сидеть на одном месте дольше пары минут. После свадьбы он выглядел спокойным, даже счастливым, но по прошествии нескольких недель мужчина стал нервным. Он пил, проклиная безработицу, утраченные сани и пустой желудок. Кричал на Надю и отворачивался, когда она подходила слишком близко, будто уже смотреть на нее не мог.

В те редкие случаи, когда Максим проявлял заботу о дочери, в дверном проеме появлялась Карина со своими жадными глазами и тряпкой в худых руках. Она отсылала Надю на кухню и давала ей глупые задания, чтобы та держалась подальше от отца.

За трапезой мачеха так злобно наблюдала, как Надя ест, будто каждый кусочек разведенного с водой бульона был личным оскорблением. Будто каждая ложка по чуть-чуть выедала желудок Карины, расширяя пустоту внутри нее.

Прошло чуть меньше недели, прежде чем женщина схватила Надю за руку и кивнула на лес:

— Иди и проверь ловушки.

— Но уже почти стемнело! — возразила Надя.

— Не будь дурочкой. Сейчас светло, как днем. А теперь сделай хоть что-то полезное и не возвращайся без кролика на ужин.

— Где мой отец? — требовательно поинтересовалась девочка.

— Они с Антоном Козарем играют в карты, пьют квас и пытаются забыть, что судьба наказала его такой негодной дочерью, — Карина грубо пихнула Надю к двери. — Иди, или я скажу ему, что видела тебя с Виктором Еронофым.

Надя хотела ворваться в ветхую хибару Антона, выбить из руки отца квас и сказать, что он должен прогнать эту опасную черноглазую незнакомку из их дома. Будь она уверена, что отец примет ее сторону, обязательно так бы и поступила. Вместо этого Надя пошла в лес.

Она не пыталась быть ни тихой, ни ловкой, обнаружив первые две ловушки пустыми. Девочка игнорировала свое быстро бьющееся сердце и растущие тени, заходя все дальше в чащу, следуя за белыми камешками, которые использовал Гавел, чтобы проложить дорогу. В третьей ловушке оказался заяц-русак, из последних сил пытающийся вырваться на свободу. Надя не стала прислушиваться к его отчаянным вздохам и резким движением свернула ему шею. Теплое тельце зайца ослабло. Возвращаясь домой с призом в руках, она представляла, как будет доволен отец. Он скажет, что с ее стороны было очень храбро и безрассудно идти в лес одной, и когда она ответит, что это случилось по вине его новой жены, то он навсегда выгонит Карину из дома.

Оглавление

1

Следующая глава