Литературная Газета 6569 ( № 39 2016)

Словесные танцы нынешней украинской номенклатуры на костях выглядят, бесспорно, омерзительно. Однако всех перещеголял председатель Ассоциации еврейских организаций и общин Украины Иосиф Зисельс, которому зверства нацистов и их прихлебателей должны бы, казалось, душу жечь.

Поначалу он предположил, что Ривлин попросту сбрендил. «Я сам хочу понять, что это: головотяпство, невнимание? С нами не советовались, хотя посол с нами в хороших отношениях. Я хочу понять: это просто старческое слабоумие или это сознательная акция? Может, они перед Россией хотят отличиться?» – съязвил Зисельс.

«Я не могу с ним (Ривлиным. – Авт. ) согласиться. Он человек преклонного возраста. Он несёт на себе стереотипы прошлого, историографию, которая на сегодня не считается объективной. Он воспитан на советской историографии. Израиль – по крайней мере, старшее поколение – до сих пор живёт под её влиянием», – заявил Зисельс в эфире «Громадського радіо».

«Этот стереотип не предполагает доказательств, будто бы все это знают. Нет, не все это знают. Я, например, не доверяю тому, что не подтверждено достоверными архивными документами», – подчеркнул Зисельс.

Вот как? Значит, тысячи свидетельств, собранных в «Чёрной книге» по горячим следам преступлений, вымысел? А документы Государственной комиссии по нацистским преступлениям – тоже вымысел? А показания десятков тысяч украинских полицаев – тоже? А протоколы немецких судов? А книга «Бабий Яр», написанная киевлянином Анатолием Кузнецовым, – свидетелем трагедии?

Оправдывая оуновцев, Зисельс напомнил о поездке в 2007 году в Израиль президента Украины Виктора Ющенко. По словам Зисельса, украинские гости попросили показать документы, свидетельствующие о причастности Романа Шухевича к преступлениям против евреев. Представители «Яд ва-Шем» ответили, что таких документов у них нет, отмечает Зисельс.

А это уже вообще чистое враньё.

19 марта 2008 года на сайте мемориального комплекса «Яд ва-Шем» его руководитель Йосеф (Томи) Лапид заявил, что «опирался на научное исследование, указывающее на глубокую и интенсивную связь между батальоном «Нахтигаль» во главе с Романом Шухевичем и немецкими властями, и также между батальоном «Нахтигаль» под командованием Шухевича и погромом во Львове в июле 1941-го, унёсшим жизни приблизительно 4000 евреев».

«Нельзя навешивать стерео­типные ярлыки на ОУН и УПА, которые боролись в первую очередь за независимость Украины», – говорит Зисельс.

Да? А как же заявление Ярослава Стецько, лидера и главного идеолога ОУН, который писал немецкому руководству: «…я тем не менее отдаю себе отчёт в неизменно вредной и враждебной роли жидов, которые помогают Москве закрепостить Украину. Поэтому я стою на позиции уничтожения жидов и целесообразности перенесения на Украину немецких методов уничтожения жидовства и исключаю их ассимиляцию».

Для чего всё это? Ответ даёт сам Зисельс. «Сейчас выросла новая генерация историков, которая пишет историю, работая не со стереотипами, а с документами. Они пишут историю для того поколения украинцев, которое сейчас является детьми. Я благодарен им за это».

Этим всё сказано.

Есть и ещё одна причина. Любыми способами обелить бандеровских убийц, уже ставших идео­логической основой режима. Ибо нужно выглядеть поприличнее в глазах американцев и европейцев, избегающих прямых нацистских аналогий: они жутко боятся замараться, откровенно братаясь с покровителями нацио­налистических зверств. А коли зверств оуновцев не было, как утверждает Зисельс, то и ладно…

Как еврейский общественный деятель, наряду с депутатами и «новыми историками», Зисельс тут очень кстати. Он услужливо переиначивает историю в угоду подонкам.

Похоже, что сам он им служит давно и верно.

Алексей СЛАВИН, собкор «ЛГ», БЕРЛИН

Флоренция. Вид с холма

Флоренция. Вид с холмаГлава V

Литература / Однажды с Алисой Даншох

Даншох Алиса

Екатерина Медичи

Теги: Алиса Даншох

Флорентийские цветы жизни

Глава, в которой Флоренция занялась разведением редких человеческих экземпляров, улучшением породы некоторых из них и выборочным устройством их судеб

Однажды всё тайное становится явным, поэтому неудивительно, что все и всяк обсуждали связь Флоренции с Медичи. Фло не обращала внимания на сплетни:

– Пусть говорят, всё равно толком они ничего не знают. Брачного контракта никто не видел и никогда не увидит.

Даже наместник Бога на земле не догадывался об истинных взаимоотношениях этих двоих, о чём свидетельствуют его слова, сказанные в ответ на замечание: «Как жаль, что у Флоренции нет мужа!» Имея в виду Медичи, папа многозначительно произнес:

– Да, зато у неё есть любовник.

Козимо и Флоренция обошлись без благословения папы Пия II. Возможно, они напрямую испросили согласия у Всевышнего. Во всяком случае, Козимо всю жизнь платил Богу проценты со своих доходов в виде церквей и алтарей. В шутку он говорил, что никогда ему не удавалось так потратиться во славу Господа, чтобы вписать его в книгу должников. Мудрость и предвидение Козимо подсказывали ему, что имя Медичи люди могут и забыть, а здания, которые он построил, останутся навечно, потому что Донателло и Брунеллески обладали даром бессмертия.

Фло разделяла взгляды своего морганатического супруга и всячески ему помогала во всех его начинаниях. По существу, она сделала его королём, хотя он так и не назывался, ибо республика продолжала существовать и процветать благодаря его стараниям. Но это он решал вопросы войны и мира, это он следил за выполнением законов и пополнением республиканской казны. Никто другой не проник так глубоко в индивидуальность города и не потратил столько сил и средств, чтобы эту индивидуальность развить, как Козимо Старший.

Фло не ошиблась с выбором мужа: под его покровительством родился и развивался город эпохи Возрождения, которым мы сегодня так восхищаемся, а она так гордится. Когда после тяжёлой болезни Козимо скончался в 1464 году, городские власти написали на простом надгробии в семейной церкви Медичи, носящей имя Сан-Лоренцо, слова, которые как нельзя более подходят этому человеку: pater patriae (отец отечества).

Но далеко не все оплакивали смерть некоронованного короля. Если так называемые народные флорентийские массы Медичи поддерживали, то аристократы и большинство очень «жирных» пополанов их ненавидели. Задыхаясь от зависти, они пытались с ними покончить, и время от времени им удавалось выдворить «безродных выскочек» из города, а их имущество разграбить. Однако всякий раз Флоренция возвращала семью Медичи, и недруги продолжали плести интриги и распускать слухи.

Все тосканцы остры на язык, а жители Флоренции в особенности, от них пощады не жди. Фло и сама за словом в карман не лезла: могла и отбрить, и отрезать, и припечатать. Тем не менее её задевало за живое бесконечное муссирование темы незнатного происхождения Медичи и внешней непородистости. Положить конец шуткам и язвительным замечаниям Фло не могла – всем рта не заткнёшь, поэтому она пошла другим путём. Отныне она решила женить всех отпрысков Медичи на знатных девицах, а особей женского пола выдавать замуж исключительно за видных аристократов.

Первый эксперимент Фло поставила на сыне Козимо Старшего Пьеро Подагрике, сосватав ему Лукрецию Торнабуони – девицу из старинной, богатой и влиятельной семьи. Результат превзошёл все ожидания: у них родился мальчик Лоренцо, ставший великим человеком и получивший прозвище Великолепный. О нём написана масса книг, и все они рассказывают о его блестящем правлении, его любви к знаниям и искусству, его вкладе в развитие науки и поэзии в Тоскане. Однако в них мало говорится о том, каким он был замечательным отцом, и сыном, и мужем, как любил он свою семью и как обожали его дети.

После кончины матери в 1482 году Лоренцо отправил 27 писем разным людям с сообщением о постигшей его утрате. «Я испытываю страшное горе, – писал он. – Потерял я не просто мать, а единственное убежище от неприятностей и вдохновительницу всех моих начинаний». Поговаривали, что великий человек никогда ничего не делал, не посоветовавшись с матерью, и что её решения часто были мудрее, чем у сына.

Лоренцо был миллионером в третьем поколении и рос как принц. Он интересовался политикой и искусством, а не торговлей и банковским делом, которым обучали его отца и деда. Внук Козимо Флоренции очень нравился; единственное, что её огорчало, – это внешность молодого человека. Был он некрасив, лишён обаяния, имел землистый цвет лица и грубый голос, а от матушки-аристократки Лукреции Торнабуони ему достался утиный нос. Однако с лица воду не пить, и стоило ему заговорить, как о его непривлекательности тут же все забывали.

Когда пришло время Лоренцо жениться, Фло, озабоченная улучшением не только родовитости своих морганатических партнёров, но и их внешних данных, отправила Лукрецию в Рим взглянуть на красавицу Клариссу Орсини, происходившую из старинного рода. В отчёте заботливой мамы о смотринах невесты мы читаем: «У девушки два больших достоинства: она высокая и белокурая…» Свадьба Клариссы и Лоренцо была исключительно пышной. Со временем в семье появились три мальчика и четыре девочки. Если девчушки были похожи на папу, то им не позавидуешь: посмертная маска Лоренцо Великолепного похожа на лицо солдата удачи – такое оно грубое, упрямое и властное. Впрочем, при подписании брачных контрактов предпочтение отдавалось деньгам и знатному происхождению, а вовсе не внешним данным. Даже на Медичи не всегда хватало «правильных» невест: чтоб была и знатной, и богатой, и просто красавицей.

Иногда в планы Фло по улучшению рода Козимо Старшего вмешивались непредвиденные обстоятельства – вечно не удовлетворённые жизнью подданные или вульгарная человеческая физиология. Взять хотя бы историю наследников Лоренцо Великолепного. Его прекрасно образованный старший сын Пьеро не справился с возложенной на него миссией. Он даже получил кличку Неудачник, лишился власти, был изгнан из города, и вся семья провела 18 лет в ссылке.

За эти без малого два десятилетия чего только не произошло! Тут и очередное вторжение французов, и правление безнравственного папы Александра VI Борджиа, и попытка его родственника бандита Чезаре Борджиа захватить власть в Италии, и бегство Микеланджело в Рим, и воцарение на некоторое время во Флоренции маньяка-реформатора и мистика Савонаролы. Пока монах-доминиканец призывал грешников покаяться, Фло скептически наблюдала за неразумным своим народом, рванувшим в церкви за раскаянием. Когда же в костёр полетели столь ценимые Флоренцией предметы роскоши, она немедленно наябедничала на доминиканца в Рим. Папа незамедлительно отреагировал на донос, по заслугам оценив критику в адрес его нравственности. И теперь уже самого Савонаролу бросили в костёр, где борец за нравственные идеалы и принял мученическую смерть.

В 1512 году Фло вернула Медичи из ссылки, и они снова стали определять жизнь города. Теперь главой семьи стал следующий сын Лоренцо Великолепного – Джованни. Увы, ненадолго, ибо в 37 лет он трансформировался в папу Льва X и передал бразды правления флорентийцами своему племяннику, которого по совету Фло, неукоснительно следившей за возвеличиванием дома Медичи, женил на французской принцессе. По причине слабого здоровья супругов их брак оказался непродолжительным: муж и жена умерли друг за другом в течение одного месяца, оставив сироткой крошечную дочь. Она, за исключением папы римского, стала единственным законным потомком Козимо Старшего.

Никто, включая саму Флоренцию, не знал, как поступить в сложившейся ситуации. Действовать надо было быстро, пока аристократические соперники с банкирами-олигархами не перехватили инициативу на поле политических сражений. Отказаться от папского престола сын Лоренцо Великолепного не мог, но и терять Флоренцию не хотел, поэтому решил править городом из Рима. Получив одобрение Фло, он послал к ней своего представителя – друга и советчика кардинала Джулио Медичи. Кардинал приходился Льву X кузеном, так как был незаконнорождённым сыном его родного дяди Джулиано, погибшего в результате заговора Пацци против Медичи в 1478 году. В тот роковой день ценой собственной жизни Джулиано спас Лоренцо от кинжала убийц. Узнав о существовании племянника, Лоренцо усыновил мальчика и воспитал его вместе со своими детьми.

Спустя 40 с лишним лет незаконнорождённый правнук Козимо Старшего вернулся в родной город правителем. Во дворце своих предков он нашёл маленькую девочку и стал трогательно заботиться об осиротевшей внучатой племяннице Катерине. К сожалению, его правление оказалось тоже непродолжительным: он вернулся в Рим, став папой Климентом VII. Вскоре к нему присоединилась и подросшая племянница. Последняя представительница старшей ветки дома Медичи получилась очень некрасивой и необаятельной, что безмерно огорчало Фло: «Бедная, бедная, как же ты нехороша собой! Однако расстраиваться не будем, я что-нибудь придумаю». И придумала: Екатерину Медичи «правильно» выдали замуж за второго сына Франциска I, и через некоторое время она стала королевой Франции и матерью трёх французских королей.

Ни у кого из мемуаристов, историков и писателей не нашлось ни единого доброго словечка о несчастной, всеми ненавидимой и нелюбимой королеве Екатерине Медичи. Ей приписывали массу недостатков, её обвиняли в неблаговидных поступках и страшных преступлениях. На самом деле бедняжка всего лишь позволила себе быть естественной, то есть истинной флорентийкой: властолюбивой, беспринципной, лицемерной, жестокой, коварной, жадной и злопамятной. Её настольной Библией стал труд соотечественника Никколо Макиавелли «II Principe» («Государь»), в котором автор безнравственно проповедовал, что цель оправдывает средства. Не обладая государственным мышлением (его не существовало в связи с отсутствием государства Италия), безоговорочно следуя указаниям Макиавелли, внучка Лоренцо Великолепного просто-напросто боролась за власть. Пренебрегая нормами морали, плетя бесконечные интриги, самозабвенно враждуя то с одними, то с другими, позволив католикам резню протестантов в Варфоломеевскую ночь, она изо всех сил держалась за государственный штурвал, нехотя разрешая своим трём мальчикам время от времени самостоятельно порулить страной.

Французы отрицательно оценили властные усилия Екатерины Медичи. В одном только отношении она оставила по себе добрую память: как и её дедушка Лоренцо Великолепный, она любила искусство, покровительствовала художникам и построила отличный дворец Тюильри. Для самой Екатерины правление закончилось полным крахом. Она похоронила трёх сыновей, вместе с которыми умерла и династия Валуа. Корона перешла к Бурбонам, и первым её на себя примерил гугенот Генрих Наваррский. Воскликнув «Париж стоит мессы!», он перешёл из протестантов в католики, подкрепив смелое решение женитьбой на сестре короля Маргарите Валуа, будущей героине восхитительного романа Александра Дюма «Королева Марго».

Брак их оказался не очень удачным и к тому же бездетным, что позволило Генриху IV развестись с дочерью Екатерины Медичи. По версии Мориса Дрюона, Марго сделалась узницей замка Шато-Гайар, где её и задушили. По другим источникам, она на целых пять лет пережила бывшего супруга. Последние годы жизни она провела в Париже, собирая вокруг себя учёных и писателей, как и положено наследнице культурных традиций, заложенных Козимо Старшим.

Расставшись с одной дамой, связанной родственными узами с домом Медичи, Генрих IV ринулся в объятия другой представительницы того же клана. Новой королевой Франции стала внучка Козимо I, всесильного великого герцога Тосканского.

Мария Медичи

Флоренция торжествовала: никогда доселе ни один из её подданных не достигал такого высокого положения. В отличие от предыдущей королевы Екатерины Медичи, Мария была хороша собой, и детки удались ей на славу. Сынок Людовик XIII правил Францией 33 года, дочь Елизавета вышла замуж за испанского короля Филиппа IV, а Генриетта-Мария – за английского Карла I. Таким образом, в десятом поколении, отсчитывая от Козимо Старшего, три главных европейских трона заняли Медичи.

К сожалению, вдовствующей королеве Марии мешали некоторые черты флорентийского характера с примесью испанской надменности высшего качества, доставшейся от родной бабки Элеоноры Толедской. Страшная ревность, чрезмерная гордость и необузданная жажда власти не способствовали её популярности среди французов. Свой жизненный путь она закончила в бедности и вдали от блестящего Парижа. С другой стороны, любовь к искусству, всегда отличавшая всех Медичи, позволила внучке Козимо I оставить парижанам добрую по себе память. Столица Франции обязана ей прекрасным Люксембургским дворцом, красивым бульваром, хорошими водопроводами и собранием картин Рубенса в Лувре.

Одновременно с работами по улучшению породы семейства Медичи Флоренция занималась разведением редких человеческих экземпляров в своём интеллектуально-художественном саду. Всё те же Медичи, обладавшие врождённым вкусом и чутьём на таланты и получившие титул меценатов, согласно брачному контракту поставляли Фло растительный материал из самых выдающихся людей их времени.

Будучи существом хорошо организованным и чётким, Флоренция серьёзно и вдумчиво подошла к новой для неё деятельности – созданию виртуального сада эпохи Возрождения. В отличие от общепринятых в Европе терминов – Раннее, Высокое и Позднее Возрождение – Фло разбила свои «культурные посадки» на Треченто (XIV век), Кватроченто (XV век) и Чинквеченто (XVI век). По мере поступления саженцев каждому обеспечивались самые благоприятные условия для творческого роста, на каждого из них заводилась учётная карточка, на основе которой впоследствии выписывался пропуск в культурно-историческое бессмертие.

Лучшими удобрениями для своих питомцев Флоренция считала деньги и известность. Она обильно поливала их флоринами, подкармливала интересными заказами, не забывая регулярно опрыскивать восторгами и признанием окружающих. От уникальных саженцев требовалось лишь одно – плодоносить, а Фло оставалось лишь бережно собирать урожай из созревших произведений искусства. В целом мире нет такой высокой концентрации шедевров, как во Флоренции. Их так много, что до сих пор всем не хватает места. Они захватили весь Старый город, ими переполнены галерея Уффици и дворец Питти, Академия и Барджелло, соборы и церкви, частные коллекции и частные дома, и… и… и… К каждому экспонату прикреплён ярлычок с названием произведения, с именем его творца, датой созревания, и на каждом стоит клеймо «Произведено во Флоренции».

Пожалуй, можно сказать, что Фло по-своему любила свои чудо-растения; во всяком случае, она была к ним очень привязана. В какой-то степени они были её детьми, – не родными, конечно, – приёмными, что не мешало ей ими гордиться, хвастаться, а иногда и ревновать.

Взять хотя бы двух столпов Ренессанса – Микеланджело и Леонардо да Винчи. Вся жизнь первого титана эпохи Возрождения тесно связана с Флоренцией, поэтому она попросту проигнорировала факт его бегства в Рим, рассудив, что старик тронулся умом. Когда же он там скончался в 1564 году, Фло отдала приказ похитить его тело и тайно перевезти в город для захоронения в церкви Санта-Кроче. Что касается Леонардо, то ему она не простила измены. Как посмел он оставить её ради Милана! Ведь это она выдала неблагодарному путёвку в вечность. Это ей, а не каким-то там герцогам Сфорца он должен был оставить «Тайную вечерю». И вовсе не Франции принадлежит «Джоконда».

Случались и другие недоразумения. Например, поэт и мыслитель Раннего Возрождения Петрарка, родившийся в Ареццо, отказался пасть в объятия Флоренции. Основанием для столь дерзкого поступка послужил факт изгнания из республики его отца. Вместе с Данте, чьим другом он был, Петрарка Старший лишился родного дома и умер в ссылке.

– Какие пустяки! – воскликнула Фло, и так как великих поэтов ей не хватало, то внесла имя возлюбленного Лауры в списки своих приёмных детей. – В конце концов, корни ваших предков, синьор Петрарка, находятся в моей земле, и ничего с вами не случится, если в вашем паспорте бессмертия будет стоять мой штамп!

Список «усыновлённых» Флоренцией гениев и просто выдающихся людей поражает до глубины души. От простого перечисления их имён у человека, даже поверхностно знакомого с историей искусств, дух захватывает, начинается сердцебиение и появляется безудержный восторг, названный психологами синдромом Стендаля. С этим списком вы, дорогой читатель, можете ознакомиться в любом справочнике, путеводителе, энциклопедии или через интернет спросить всезнайку дядю Гугла, уж он-то выдаст вам всё и ещё что-нибудь в придачу.

И всё же самым правильным будет нанести визит столице Тосканы, лично посетить экзотические сады и воочию увидеть флорентийские «цветы жизни».

Предыдущие главы опубликованы в № 25–26, 27, 37.

«ЛГ» поздравляет Алису Даншох с днём рождения! Желаем нашему любимому обозревателю новых творческих успехов и книг!

Правильный «Глаголъ»

Правильный «Глаголъ»

Литература / Литература / Поверх барьеров

Теги: литература , издательство

Чем живёт альманах с этим ярким именем? Выходящий в Париже и объединяющий самых разных – главное, чтоб русскоязычных – авторов? Об этом – разговор с его нынешним главным редактором Еленой САЛЬГЕРО.

– Не могу сказать худого о первых пяти номерах ежегодника, но новый редактор, новая метла метёт явно по-новому…

– Считаю, что о «Глаголе» в его нынешнем виде можно говорить, начиная с шестого номера. Мне кажется, теперь это меньше напоминает междусобойчик «людей, приятных во всех отношениях». Мы собираем со всего мира русскоязычных авторов, которые нам кажутся интересными. Это не обязательно даже действующие литераторы и вообще не обязательно литераторствующие люди – это люди, умеющие интересно писать. Рассказы, эссе, биографии. Фоторепортажи! Неизвестный блогер тоже может у нас попробоваться, милости просим. Приветствуются оригинальные ходы: в шестом у нас были переводы Пушкина на французский, что интересно только людям франкоговорящим. Но этого немного, все-таки у нас ориентация на русскоговорящую публику.

– А у вас есть какие-то, не хочу сказать, политические рамки, но идеологические установки? Кого возьмёте, а кого не возьмёте?

– Вот знаете, откровенно говоря, русофобию точно не возьму. Резко политизированный текст, в любую сторону, точно не возьму. В начале прошлого века в Петербурге был такой издатель Николай Шебуев. Мы о нём вспоминаем на страницах альманаха. У него был лозунг: «Вне политики, вне партий в литературе, вне кружков в искусстве, вне направлений». У него печатались Игорь Северянин, Демьян Бедный, Николай Гумилёв. Это похоже на нас. Мы стараемся не привносить в альманах ненужные дискуссии из соцсетей и тратить на это бумажное читательское время. Своих авторов я с трудом вижу за одним столом. Переругаются, передерутся. Но тексты их уживаются, рисуют картину разными красками. Наша цель – поддержать русскоязычную словесность хорошего качества.

– Где такая водится?

– У нас есть рубрика «Русские по миру». Собираем расколотое. Нам прислали несколько очерков о русскоязычной поэзии в Грузии, в Белоруссии, на Украине. Пишут люди из бывших советских республик, из диаспор в разных странах. Мы их услышим, поймём, поддержим – насколько хватит сил и средств, конечно. Стараемся избегать зауми. Мне кажется, самое страшное для издания – потерять читательский интерес. Я сама уже давно не в состоянии прочесть больше двух абзацев в очень многих «толстых» журналах, потому что вижу одни и те же фамилии, одни и те же тексты. Это плохо, это не наше. Я, к примеру, очень рада, что нашла на «Фейсбуке» соотечественницу, у которой уникальная профессия. Она делала короткие зарисовки, она читала мои статьи, мелькала у меня в ленте, она очень скромно так себя вела. Очень многие пытаются, знаете, попасться на глаза… но это не всегда удачно получается. А эта скромница в Англии ухаживает за доживающими свой век монахинями. Заметки её были настолько интересны и так прекрасно сделаны, что из них можно составить целый цикл. Конечно, мы её опубликуем.

– Вам пишут русские, которые хотят сохранить свою идентичность? Они не хотят полностью «врастать»? Они хотят таким образом поддержать связь?

– А вот не знаю, я не берусь это утверждать. Мне кажется, нет такой чёткой установки у людей вообще, чтоб сохранить во чтобы то ни стало… В них это органично. Мне кажется, что у человека, уехавшего в сознательном возрасте (даже, скажем, в 24 года, как я, например, и живу во Франции уже больше, чем я прожила в России), значительный поток общения остаётся всё-таки на родном языке. Тем более что теперь для него есть интернет, это лучше, чем перьевая ручка, – возможности колоссальные.

– Вы сами виноваты, на эту тему заговорили. Почему у вас интернет-версия – только выкладка того, что у вас есть в бумаге? Почему у вас нет ленты общения? Почему у вас нет подобия социальной сети?

– Потому что руки не дошли. Дойдут. Это людям надо. Это как после взрыва – осколки продолжают вращаться вокруг ядра. Куда бы вас ни занесло, у нас есть ядро, и вы знаете, где оно находится. Вот я это так ощущаю. Есть другие, ярые такие – категорические диссиденты. Это сформировалось когда-то, еще в 70-е годы, и было «почетной профессией», и в них это осталось намертво. Им кажется, что без диссидентства нельзя. Неприлично. Вы должны диссидентствовать, что бы ни происходило в стране. Сейчас – против Путина. Будет не Путин – против не-Путина.

– Таких и внутри России немало.

– Да, им всё будет плохо, понимаете? Политиканство такого рода мне не близко, но если человек напишет сильный рассказ, я возьму.

– Как я понял, вы можете взять материал совершенно не про Россию? Лишь бы талантливо?

– Лишь бы интересно. «Талантливо» – это опять же спорный вопрос, я, например, найду, что это талантливо, а кто-то скажет – ерунда. Я знаю одного библиографа, который пишет библиографический текст, как приключенческий роман. Вот его я буду заманивать к себе.

– А если вам детектив предложат какой-нибудь?

– Запросто. Хоть фантастику. Только короткую! Про Россию, не про Россию… Напишите мне на хорошем русском языке про Лондон, про Австралию, Новую Зеландию, Санкт-Петербург, но чтоб читателю было интересно.

Беседу вёл Владимир МАМОНТОВ

Детский технопарк

Детский технопарк

Спецпроекты ЛГ / Московский вестник / Образование

Лазарева Ирина

В «Кванториуме» школьников научат собирать роботов

Теги: «Кванториум» , образование , дети