Таинственная Полинезия

Почему возникает последний вопрос? Ведь с самого начала мы говорим только о полинезийцах. Но кто они, собственно, эти полинезийцы? Да, кто они? Как выглядят? И главное - так ли они выглядели и прежде, как сейчас? Так ли говорили, как сейчас, и несколько тысячелетий назад, на своей древней прародине, в начале или еще до начала своего достопамятного странствия?

Смешение красок

Когда анонимный полинезийский автор величественного песнопения "О началах во тьме ночи" - гавайского эпоса "Кумулипо" - в последнем стихе восьмой части подойдет к тому моменту, когда на нашей планете появится первый обитатель, он воскликнет:

- О канака ле ле вала, о канака леи, уа а о... ("Наконец явился человек, наконец настал свет").

Итак, человек, с которым вступает в островной мир Тихого океана свет, сияние, и есть полинезиец. Как он выглядит? Полинезийцы преимущественно высокого роста, хорошо сложены. Мускулисты. Но встречаются среди них и довольно полные люди. Древнейшие полинезийцы - в отличие от современных, о чем однозначно свидетельствует множество археологических находок, - имели длинные головы (то есть были долихокефалами). Лица у полинезийцев иногда скуластые, нос продолговатый, порой даже довольно длинный. Ноздри тоже довольно крупные. Глаза глубоко посажены, в некоторых случаях с намеком на то, что неспециалисты считают главным признаком принадлежности к монголоидной расе, - с легкой "косинкой" (так называемый "эпикантусом"). Что еще заметит наблюдатель с первого взгляда? Наверняка, цвет кожи и волос. Кожа у полинезийцев по преимуществу желтовато-коричневая. Порой же, например у маори в Новой Зеландии, золотистая или, к примеру на Мангареве, наоборот, темно-коричневая. Волосы у полинезийцев черные.

Первым европейцам, посетившим острова Полинезии, их жители очень понравились. Путешественники не раз воспевали прелесть полинезийских женщин и благородную мужественность полинезийских воинов и сановников. Такие представление об исключительной привлекательности и стройности "чистокровных" полинезийцев живо и поныне. Впрочем, необходимо отметить, что, разумеется, никакого универсального, "абсолютно чистого" полинезийского типа, "полинезийской расы", вообще не существует. Как не существует и никакой иной "чистой расы".

Лицо старого маорийского дождя украшает типичная татуировка; на шее - нефритовая фигурке бога Хейтики.

Хотя с точки зрения телесных данных полинезийцы являют собой довольно монолитную группу, между жителями отдельных ютровов "треугольника", естественно, существуют те или иные частные различия, связанные с мутациями. Они определялись самостоятельным развитием обитателей отдельных архипелагов после первоначального расселения полинезийцев. Значительную роль тут сыграла изолированность полинезийских островов, их удаленность друг от друга на несколько сотен, а порой (как, например, остров Пасхи или Гавайские острова) и несколько тысяч километров. Такое "микроразвитие" вызвало и частичную дифференциацию внешности полинезийцев.

Полинезиец, человек, каким мы видим его сегодня, точнее, каким его увидели первые европейские мореплаватели, которые привели свои корабли к островам "треугольника", сформировался на основе физических данных, унаследованных от предков, которые жили на древней прародине. Но многое из того, что позднее "вписалось" в облик полинезийца, было следствием его "встреч" с жителями тех стран, через которые проходил будущий "властитель рая". Исконной прародиной полинезийцев, по единодушному мнению представителей всех наук, которым есть что сказать по этому вопросу, бесспорно, была Азия[126]. Но понятие "Азия" слишком широкое. Теперь уже может считаться доказанным, что древнейший предок полинезийца, чьи следы нам еще доступны, первоначально жил в Китае, точнее в его юго-восточной части. Китай, который мы сейчас представляем себе как монолитный мир миллионов "желтокожих людей", в пору формирования самобытной расовой и культурной группы предков будущих полинезийцев выглядел несколько иначе. Кроме "желтых" здесь жили тогда и представители обеих других основных ветвей человечества (так называемых больших рас), то есть "белые" (или "европеоидные", именуемые также "кавказоидными") и "черные" ("негроидные", "австралоидные"). Кстати, названия этих больших рас человечества в отдельных классификациях частично расходятся.

Поначалу для истории Океании наибольшее значение имели негроиды (австралоиды), то есть люди с темной кожей, примерно 40 тыс. лет назад населявшие не только юго-восточный Китай, но и большие, ныне островные территории, которые в ту пору, то есть в конце ледникового периода, когда уровень океана был приблизительно метров на сто ниже теперешнего, составляли с континентальной Юго-Восточной Азией (ныне юго-восточным Китаем и Индокитаем) единый участок суши - так называемый Сунда-Ленд.

Позднее черные австралоиды из этой предполагаемой прародины будущих океанийских народов первыми отправились на поиски новых земель. Из юго-восточного Китая они сухопутным путем примерно 40 тыс. лет назад попали на территорию нынешней Индонезии, а затеи скачками, по расположенным близко друг к другу островкам между Сулавеси и уже относящейся к Океании Новой Гвинеей продвинулись еще дальше на восток.

Другое ответвление предполагаемого древнейшего пути "черных" людей вело из Индонезии (с острова Тимор) через неширокий в ту пору пролив к берегам Австралии. Присутствие человека как в Австралии, так и на самом большом острове Меланезии Новой Гвинее подтверждается находками, возраст которых 25 тыс. лет. Находки ученых на месте древнейших раскопок в Австралии (озеро Мунго, штат Новый Южный Уэльс) относятся даже ко временам более чем тридцатитысячелетней давности[127].

Гавайский вождь в шлеме и плаще из птичьих перьев (рисунок по гравюре участника экспедиции Кука).

Внуки и правнуки этих первых черных переселенцев (разумеется, под воздействием местных условий во многом внешне "изменившиеся") - нынешние австралийские аборигены, новогвинейские папуасы и, наконец, собственно меланезийцы[128].

Очевидно, черные переселенцы пришли в Меланезию и Австралию в два этапа, двумя волнами и потому были по своим физическим данным весьма несхожи. Первыми здесь появились малорослые древние негритосы[129], стоявшие на крайне низком уровне развития. Остатки этих негритосов мы обнаруживаем на трассе их древнего пути, например на острове Хальмахера, а также - еще и поныне - в горах крупнейшего острова Океании Новой Гвинеи.

После крайне примитивных, почти карликовых негритосов на землю Новой Гвинеи вступили непосредственные предки нынешних папуасов, которые, но всей вероятности, покинули юго-восток Азиатского континента под давлением предков монголоидной группы Мои-кхмер. С такими протопапуасамп мы впервые встречаемся в археологических находках на Новой Гвинее, их возраст - примерно шесть с половиной тысяч лет. Эти черные люди, гораздо более развитые, чем упомянутые выше негритосы, во время своего длительного путешествия на острова западной Океании должны были пользоваться примитивными лодками.

С концом ледникового периода приходит конец ледникам, которые до тех нор хранили в своих гигантских белых глыбах многие миллиарды кубометров воды. В результате уровень океана поднялся не менее чем на сто метров. Вот почему протопапуасам из Восточной Азии пришлось уже плыть в Индонезию, а затем на Новую Гвинею через затопленные отмели.

Без сомнения, протопапуасы совершали свои плавания на выдолбленных из единого ствола пирогах. В них они привезли на Новую Гвинею и первую свинью.

Протопапуасы не ограничились заселением Новой Гвинеи. Постепенно они достигли северных и центральных островов Меланезии - архипелага Бисмарка, в частности Новой Британии, Соломоновых островов и прилегающей к ним островной группы Санта-Круз.

Вслед за негроидами, которые были, собственно, "отцами" нынешнего населения тихоокеанской Меланезии, на историческую арену Океании вступают и представители обоих других больших рас человечества. Но не непосредственно, а в лице того полинезийца, чьи физические данные явились следствием поразительного смешения, некоего - если выражаться химическим языком - "расового синтеза", осуществившегося в тот столь важный для будущего развития Океании период. Однако все это происходит отнюдь по здесь, не в Океании, а далеко от ее островов, на юго-востоке  Китая. И в том огромном южнокитайском "тигле", где зарождается будущий полинезиец, его физический тип, "черная окраска", то есть черная раса, играет уже весьма незначительную роль.

Полинезийцев, так же как, например, американских индейцев, мы явно должны отнести к монголоидам. Тем не менее свой вклад во внешний вид будущих полинезийцев, безусловно, внесли и "белые" - европеоиды, кавказоиды. Некоторые ученые, например американский антрополог Хути в своем большом труде "Up from the Ape" ("Вверх от обезьяны"), основную роль в этом отношении приписывают ныне уже практически не существующей, но некогда жившей в Азии древнекавказоиднои группе. (Из этой предполагаемой древнекавказоидной группы сохранялись лишь несколько десятков или сотен загадочных айнов, живущих сейчас в последних уцелевших деревнях на севере Японии). 

Портрет аборигена острова Пасхи с типичными оттянутыми и проколотыми ушными мочками, выполненный по гравюре участника экспедиции Кука.

Однако в те времена, когда формировался внешний облик полинезийцев, представители упомянутой древней кавказоидной группы, вероятно, занимали обширную часть Восточной Азии. Об участии кавказоидного элемента в формировании полинезийцев, по мнению ряда ученых, говорит тот факт, что если современные полинезийцы смешиваются с "белыми", то их дети обычно имеют довольно ярко выраженные кавказоидные (европеоидные) черты.

Но вернемся от "белых" и "черных" назад, к "желтым", то есть к монголоидам, бесспорно сыгравшим в создании полинезийского типа главную, решающую роль. По иронии судьбы именно монголоиды вытеснили своих двоюродных братьев, монголоидных предков полинезийцев, заставив их предпринять великое странствие за океан.

Дело в том, что эти "собственно монголоиды" в течение III тысячелетия до н. э. начинают совершенно неограниченно владычествовать во всем Китае к северу от реки Хуанхе. А затем проникают и южнее этой великой водной артерии, на земли, где постепенно сформировались как самобытная расовая группа предки будущих полинезийцев. Под напором пришедших с севера многочисленных и могущественных монголоидов - прямых предков нынешних китайцев - полинезийцам приходится отступить. Точно так же, как несколькими тысячелетиями ранее будущие папуасы вынуждены были пуститься в путь, в фантастическое странствие, сыгравшее в истории поворотную роль,- в странствие, цели которого они еще не знали, но которое на своем заключительной этапе приведет их к Земле обетованной, к их удивительному "треугольнику", который мы столь недраматично и непоэтично называем Полинезией - Многоостровьем[130].

Две дороги в "рай"

На юго-востоке Китая предки нынешних полинезийцев обрели не только свою (если можно так сказать) физическую природу, но и многие ценные знания. Так, здесь, в Азии, они освоили изготовление керамики, очевидно, были знакомы и с металлами (хотя и в этом вопросе до сих пор не все ясно), но главное - заучились строить челны и плавать в открытом море. Навигационные знания и позволили им пересекать морские пространства, отделявшие один остров от другого, морские пространства, которые затопили ранее существовавшие сухопутные мосты, по которым прежде можно было бы попасть в западную Океанию (и Австралию). Теперь будущих полинезийцев на их великом пути ожидало открытое море, большие и малые скачки через океан.

Итак, археологические находки свидетельствуют, что отправной точкой путешествия в "рай", предпринятого его будущими властителями более четырех тысяч лет назад, был юго-восточный Китай. Но к востоку от побережья этого ныне великого азиатского государства повсюду было море. И все-таки будущие полинезийцы отважились вступить на этот зыбкий путь среди бесконечных вод в поисках новой земли, которая стала бы для них второй родиной, отчим домом. Когда полинезийцы начинали свое великое плавание, они, разумеется, не знали, куда направляются. Это не было плавание к заранее намеченной цели. О своем будущем "треугольнике" они тогда ведать не ведали. Никогда и никто - ни единый человек до них - не вступал в бесконечные просторы центральной и восточной части Тихого океана. (И потому совершенно очевидно, что ученые, считающие, будто завтрашние полинезийцы с самого начала знали, куда плывут, к какой земле должны пристать, ошибаются.)

В "рай", которым суждено было завладеть полинезийским мореплавателям, теоретически ведет множество путей. Но ученые постепенно выделили две особенно правдоподобные трассы, по которым будущий полинезиец относительно просто мог попасть из восточного Китая в самое сердце Тихого океана.

Есть такая сказка, где говорится о юноше, стоящем на перепутье и не ведающем, какую из двух дорог предпочесть, какая из них ведет в рай, а какая - в ад. Завтрашний полинезиец не стоял перед таким выбором: в рай вели обе дороги. Именно это и послужило причиной острых научных дискуссий о том, каким из двух возможных путей он воспользовался.

Итак, полинезиец мог плыть к берегам своего "треугольника" еще путем, который мы назовем "северным": из Китая сначала на восток через морское пространство к Филиппинам, с Филиппин снова через открытое море к островам Западной Микронезии - к архипелагам Палау и Яп, затем на юг, возможно, к Тувалу или прямо с микронезийских архипелагов к традиционным (и бесспорным) вратам Полинезии - островам Самоа или Тонга.

Так в общих чертах должна была выглядеть предполагаемая северная трасса. "Южный" путь вел бы через Индокитай к ближайшим, тесно друг к другу примыкающим островам Индонезии - на Суматру, Яву, Сулавеси и т. д. Затем по суше или вдоль побережья Новой Гвинеи и далее по длинной цепи опять же расположенных на небольших расстояниях друг от друга архипелагов Меланезии, на восточной грани которых мы и ныне встретим непрерывную "гряду" полинезийских "заморских территорий".

Автору этой книги кажется, что с точки зрения условий мореплавания (а это явно главный критерий при оценке технической осуществимости таких массовых "переселений") южный путь значительно проще и выгоднее северного. На этом пути имеется целый ряд опорных пунктов, а расстояния между островами в архипелагами здесь гораздо меньше. Кроме того, большую часть этой трассы еще задолго до будущих полинезийцев сумели пройти предки папуасов, которым тоже приходилось преодолевать отдельные участки но воде, причем на челнах, по сравнению с коромыслообразными ладьями будущих владык Южных морей весьма примитивных.

Однако свет истины тут не могут пролить никакие, даже самые мудрые рассуждения, необходимо опираться на вещественные доказательства. Будущие властители Тихого океана должны были оставить на пути какие-то следы своего пребывания. И задача археологов эти следы отыскать, изучить и объяснить. Такие свидетельства действительно существуют, даже двоякого рода. Одно из них - керамика. (Разумеется, не любая керамика, но гончарные изделия определенного характера, с определенным орнаментом.) Второе свидетельство - каменные топоры. И опять же не всякие топоры, а именно топоры особого вида.

Прежде всего остановимся на топорах. Речь идет о каменных топорах с четырехгранным сечением. Этими своеобразными инструментами неолита весьма интенсивно занимался австрийский археолог и этнограф Р. Гейне-Гельдерн. Ему удалось доказать, что там, где мы встречаемся с этими топорами, мы обнаруживаем и предков нынешних полинезийцев[131].

В некогда населенной будущими полинезийцами части юго-восточной Азии мы действительно находим топоры с четырехгранным сечением. Встречаются они и в Индонезии, то есть на упомянутой выше "южной" трассе. И это единственный тип подобного инструмента, который использовался в древней Полинезии.

Основываясь на ясной речи каменных топоров, профессор Гейне-Гельдерн описал путь полинезийцев примерно так: покинув юго-восточный Китай, они около 1500 г. до н. э. вступили в нынешний Таиланд и на Малайский полуостров (современная Малайзия). Оттуда "перескочили" - двумя волнами - в соседнюю Индонезию, сначала на Суматру и Яву. Их более позднее присутствие доказано и на индонезийском Сулавеси, за который непосредственно начинается область Океании. Индонезию как последний пункт, где можно доказать присутствие древних полинезийцев, приводит и один из крупнейших знатоков их истории и культуры (притом сам наполовину полинезиец) - новозеландский исследователь Те Ранги Хироа[132].

Наряду с каменными топорами внимание тех, кто ищет потерянную "дорогу в рай", привлекает и керамика, хорошо известная предкам будущих полинезийцев еще в пору их пребывания на китайской прародине. А поскольку находки керамических изделий имеют решающее, поистине ключевое значение при ответе на вопрос - каким путем и когда будущие властители Тихого океана перебрались на свою новую родину, нам следует приглядеться к этой керамике внимательнее.

Свидетельства Лапиты

Керамику, наличие которой для выяснения вопросов, связанных с давним прошлым полинезийцев, имеет такое важное значение, обычно называют "лапитоидной", по имени места богатых археологических чаходок в Лапите (Новая Каледонии), где она была впервые обнаружена. Но, хотя подобную керамику сначала нашли только в Меланезии, она бесспорно была творением "странствующих полинезийцев". Это убедительнейшей доказательства их быстрого продвижения через островной мир юго-западной Океании, к Самоа и Тонга, самым западным архипелагам страны, которая будет им принадлежать.

Образец лапитоидной керамики.

Сначала несколько слов о самой лапитоидной керамике. Обжигали ее на открытом огне. Наиболее распространенное керамическое изделие - сосуд круглой формы, в котором варили пищу. Обычно лапитоидная керамика лишена украшений. Но верхнюю часть некоторых сосудов иногда украшают продольные линии "штампов" или ряды нанесенных орнаментов. Порой это был орнамент, состоящий из точек или полос, - иногда довольно сложный, геометрический, к примеру в виде прямоугольных меандрических линий.

Лапитоидная керамика весьма четко отличается от той, какую производили темнокожие предки современных обитателей Меланезии. Причем везде, где бы мы с ней ни встретились, она чрезвычайно однородна, из чего следует, что между отдельными группами ее передвигающихся на юг и на восток создателей поддерживался непрерывный контакт.

Местонахождение гончарных изделий типа Лапита свидетельствует еще об одном обстоятельстве. Обнаружить эту керамику удалось лишь в прибрежных областях больших меланезийских островов и на малых островах, в ту давнюю пору, очевидно, не заселенных будущими меланезийцами. Ее создавали люди, которые на этих островах не чувствовали себя дома, не собирались тут осесть, а лишь искали места для временной стоянки, чтобы передохнуть и продолжить свое великое странствие навстречу восходящему солнцу. Да, все дальше на восток, к новым тихоокеанским землям, которые где-то ожидали их и не были еще никем заселены. С лапитоидной керамикой мы встречаемся во всей Меланезии - от Новой Британии на севере до Новой Каледонии на юге. Все без исключения гончарные изделия типа Лапита, найденные археологами на этой цепи "Черных островов", относятся ко второй половине II тысячелетия до н. э.

К XIII в. до н. э. относятся наиболее древние находки лапитоидной керамики на первом (уже полинезийском) архипелаге - на островах Тонга. Тремя столетиями позднее создатели сосудов типа Лапита появились и на Самоа. Итак, те, кто изготовлял эту керамику,- странствующие полинезийцы - три с четвертью тысячелетия назад наконец добрались до границ своего мира, которым будут владеть вплоть до наших дней.

Лапитоидная керамика со всей очевидностью доказывает, что первым освоенным полинезийцами архипелагом были острова Тонга и что полинезийцы впервые вступили в свой "треугольник", судя по нашим нынешним знаниям, около 1250 г. до н. э. Ряд находок лапитоидной керамики "непосредственно на трассе", то есть практически на всех меланезийских архипелагах, совершенно отчетливо обозначает путь, которым шли создатели этой керамики - полинезийцы. А поскольку на другой предполагаемой трассе - "северной", через Микронезию, - таких бесспорных находок обнаружить не удалось, результатом открытия лапитоидной керамики стала победа сторонников "южного" пути в "рай".

Тем, кто верил в "южный" путь, недавнее открытие ряда местонахождений изделий типа Лапита принесло несомненное удовлетворение. Автор этой книги тоже всегда был за "южное" решение. Но, хотя этот научный спор, казалось бы, уже завершен, остается еще и третье решение. Можно предположить, что будущие полинезийцы появились у границ своего "треугольника" - на Тонга, а потом на Самоа - обоими путями, то есть и через Меланезию, и через Микронезию. Однако пока обнаруженные остатки лапитоидной керамики реально говорят лишь о присутствии полинезийцев на южной трассе.

На необитаемых до прихода полинезийцев островах Тонга и Самоа керамику типа Лапита производили и использовали на протяжении всего последующего тысячелетия. Но украшать ее вскоре перестали. А примерно в начале нашего летосчисления производство керамики на этих архипелагах вообще прекращается. В иных частях Полинезии мы гончарного ремесла вообще не встретим, точно так же, как ни на одном из этих островов мы не увидим и ткачества, известного предкам полинезийцев в Китае. И разумеется, в своем "треугольнике" полинезийцы уже не обрабатывали металлов. Можно подумать, что развитие полинезийской культуры шло здесь в обратном направлении, и в Полинезии, где после длительных скитаний эти великие путешественники наконец обрели родной дом, в области материальной культуры они утратили много весьма существенных знаний. Создается впечатление, что тут, говоря научным языком, имел место регресс, наступил упадок прежде столь зрелой материальной культуры. Разумеется, такое мнение ошибочно. Новая родина не давала полинезийцам необходимого сырья для производства тех или иных материальных ценностей. Например, здесь не было металлов. Но при этом первооткрыватели, а затем жители "треугольника" сумели "заменить" то, чего здесь не было, тем, что было в достатке. Так, керамику, керамические сосуды они заменили сосудами из кокосового ореха, ткани - материей из отбитого колотушками луба (так называемая "тапа"), металлические инструменты и оружие - костяными и деревянными и т. п.

О полинезийской культуре мы потом поговорим подробнее. Ведь это одна из главных тем нашей книги. Но теперь еще раз вернемся к дороге в "рай", к ее поискам, то есть к вопросу о древнейшем прошлом полинезийцев и Полинезии. Хотя на некоторые вопросы мы уже ответили, все же - по крайней мере для любителей тайн и загадок - прошлое Полинезии содержит еще чрезвычайно много необъяснимого, более того - таинственного.

Поскольку в уравнениях неизвестное обычно обозначают буквой "х", следующий раздел книги, вторую часть своей полинезийской симфонии, посвященную прошлому "треугольника", мы назовем ""х" в Полинезии".

II. "X" B ПОЛИНЕЗИИ

Святое право на сомнения

Одно из святейших, важнейших и неприкосновеннейших прав человека - право на сомнения. И есть немало людей, которые не доверяют выводам современной науки о прошлом Полинезии и полинезийцев, сделанным на основе данных археологии, этнографии, лингвистики, антропологии, геологии и ряда других дисциплин. Они не только сомневаются, но и выдвигают собственные, совершенно иные картины и оценки истории "рая Южных морей". Каждый, кто хочет быть честным, уважающим себя серьезным исследователем, обязан признать право высказать свои взгляды и за представителями иных теорий. А потому и нам следует поразмыслить над иными интерпретациями прошлого Полинезии. Тем более, что многие из них содержат немало интересных идей, будоражащих фантазию.

Итак, повторим еще раз то, что говорит об этом древнем и далеком прошлом наука. Ученые считают, что острова Океании появились из вод Тихого океана сравнительно недавно: одни - как следствие интенсивной деятельности подводных вулканов, другие - как результат столь же интенсивной "деятельности" кораллов.

Наука также утверждает, что полинезийцы, которые с антропологической точки зрения наиболее близки монголоидам, сформировались как самостоятельная этническая группа на юго-востоке Китая. Там же в эпоху неолита закладывались и основы самобытной полинезийской культуры. Из Китая, скорее всего через Индокитай, Индонезию, Новую Гвинею и цепь меланезийских островов, будущие полинезийцы постепенно добрались до "врат" "треугольника". При этом первой сушей, которую 3300 лет назад они заселили в Тихом океане, были острова Тонга. Вскоре за ними последовал архипелаг Самoa. Таковы в сжатом виде выводы ученых. Сомнения же тех, кто представляет себе прошлое Полинезии иначе, начинаются с самого зарождения островного мира. Даже уже с выражения "островной мир". "Всегда ли здесь были острова?" - спрашивают сомневающиеся. Точнее - только острова? Ведь на Земле имеются обширные континенты! Почему же тогда здесь, именно здесь и только здесь земля раскололась на миллионы малых и совсем крошечных обломков? Не существовал ли некогда и в Тихом океане (спрашивают они) некий "полинезийский континент"? Некое полинезийское подобие Атлантиды?

Об Атлантиде люди (и среди них весьма образованные) начали размышлять еще со времен Платона, то есть чуть ли не три тысячелетия назад. Естественно, что о "тихоокеанском континенте" заговорили - сначала довольно робко - значительно позднее, когда европейские мореплаватели впервые познакомились с частью бескрайнего Тихого океана.

Гипотетический тихоокеанский континент, которого никто не мог видеть собственными глазами, разумеется, никак не именовался. Тем не менее самозваные крестные отцы придумали для него целый ряд имен, порой чрезвычайно курьезных. Но, по-скольку (предположительно) он находился в Тихом океане, в конце концов - и по праву - возобладало название "Пацифида" по аналогии с "Атлантидой", якобы находившейся в Атлантике.

У "тихоокеанской Атлантиды", или "Пацифиды", было немало защитников и поклонников. Упомянем хотя бы двух - верховного жреца "науки о тихоокеанском континенте" профессора Макмиллана Брауна[133] и выдающегося знатока полинезийской культуры, собирателя полинезийских мифов миссионера Моренхоута.

В то, что острова Полинезии и всего Тихого океана - остаток суши, затонувшей во время какой-то великой катастрофы, верили и крупнейший европейский исследователь Тихого океана Джеймс Кук[134], и его спутник, выдающийся естествоиспытатель профессор Форстер[135], и еще один из самых значительных мореплавателей, когда-либо бороздивших просторы Тихого океана, - француз Жюль Дюмон-Дюрвиль[136], и многие другие.

Эти люди - Кук, Форстер или Дюмон-Дюрвиль, - имеющие столь важные заслуги в изучении Полинезии, высказывали подобные соображения лишь в связи со своими практическими исследованиями. Для английского ученого Макмиллана Брауна, писавшего спустя много лет после путешествий великих первооткрывателей, вопрос об исчезнувшей Пацифиде, ее культуре и населении стал главным жизненным призванием. Браун стремился совершить по меньшей мере "второе открытие Океании", открытие ее подлинного прошлого.

Проблематике Пацифиды профессор Браун посвятил и свой фундаментальный литературный труд. В первых же его фразах он сравнивал нынешнее состояние Тихого океана с фантастической картиной своего родного города - Лондона, затопленного наводнением. Представьте, что из всей великолепной британской столицы над водой торчат лишь башни Вестминстерского аббатства. На вид - несколько точек среди огромных водных пространств... Но какое богатство культуры и искусства скрылось под его поверхностью! Таким представлял себе Макмиллан Браун и Тихий океан. По его мнению, то, что сохранилось от Пацифиды на поверхности, на здешних островах, как нельзя более красноречиво свидетельствует о великой культуре погрузившегося на дно континента!

Более всего внимание Брауна привлекали два пункта в Тихом океане. Первым, разумеется, был полинезийский остров Пасхи - для каждого искателя археологических и этнографических тайн место поистине благословенное. В гигантских статуях на этом острове - о которых и мы будем подробно говорить, правда, под иным углом зрения, - британский профессор увидел портретные изображения представителей исчезнувшей полинезийской, вернее, "пацифидской" расы. Это были люди, подобные статуям. И выглядели так же: сильные, рослые, высокие, с оттянутыми мочками ушей, с выступающими подбородками, узкими губами, запавшими глазами. Они будто бы обладали и необыкновенно зрелой культурой. Ведь во всей Океании только здесь, на острове Пасхи (действительно, это так и есть) сохранилась особая, до сих пор не расшифрованная иероглифическая письменность. Остались и удивительные легенды о древнем прошлом и о властителях, которые тут правили. Как раз в первом из великих вождей острова Пасхи, по имени Хоту Матуа, некоторые приверженцы Пацифиды видели и первого властителя всего тихоокеанского материка.

Если уж речь зашла о благородных правителях предполагаемого затонувшего континента, необходимо напомнить, что Макмиллан Браун считал остров Пасхи неким большим мавзолеем "королей Пацифиды". По его мнеию, здесь обрели вечный покой правители исчезнувшего тихоокеанского континента. А где была их прижизненная резиденция? И тут Макмиллан Браун не сомневался - в Нан Мадоле.

Нан Мадол, к сожалению широкой общественности совершенно неизвестный, - один из самых фантастических в мире (но реально существующих) археологических памятников. Автор этих строк подробно описывает Нан Мадол в книге "По незнакомой Микронезии", повествующей о его исследованиях и поездках по этой части света.

Что же такое Нан Мадол? Это девяносто два искусственно созданных островка близ берегов микронезийского острова Понапе. Неведомые строители, происхождение которых нам трудно определить, воздвигли здесь десятки построек из каменных восьмигранных "бревен". Этот искусственный островной "город", украшенный дворцами, святилищами, крепостями, маленькими ритуальными бассейнами (тут даже есть небольшая подземная тюрьма), так же, как в Венеции, пересекают каналы, заменявшие улицы.

Нан Мадол - искусственный архипелаг на севере Тихого океана - представляет собой нечто столь невероятное и необъяснимое, словно он попал сюда из другого мира. А потому неудивительно, что именно здесь Макмиллан Браун поместил столицу правителей тихоокеанского континента.

Загадочные искусственные островки, строительство которых наверняка требовало отличной организации, централизованной власти; существование на острове Пасхи письменности - бесспорно, одного из величайших достижений человеческой цивилизации; огромные статуи на том же острове и величественные каменные святилища от Маркизских островов до Тонга - все это привело Брауна к убеждению, что мы имеем дело с остатками великой культуры. Правда, всего лишь с остатками. Континент, где зародилась великая культура, оставившая нам это наследие, как считал профессор, во время страшной катастрофы низвергся в пучину Тихого океана, и никто никогда его не увидит...

Атлантида в Тихом океане

В своей книге, рассказывающей об исчезнувшем континенте, который якобы существовал в Тихом океане на месте нынешних небольших полинезийских архипелагов, профессор Макмиллан Браун, собственно, "домысливал" действительность или, говоря писательским языком, на ее основе "конструировал фабулу". Ведь все это: искусственный островной "город" Нан Мадол, иероглифическое письмо на острове Пасхи, каменные святилища на многих полинезийских архипелагах, гигантские статуи на Рапануи и т. п. - реальные факты.

Еще одним ученым, пытавшимся доказать существование Пацифиды, был знаток мифов всего мира Луи Жаколио[137]. Этот французский профессор в результате своеобразного толковании санскритских текстов, с которыми он познакомился во время поездки в Индию, пришел к убеждению, что в местах, где ныне в Тихом океане находится полинезийский "треугольник", в древние времена был континент, именуемый в этих древнеиндийских текстах "Рутас".

Жаколио видел в Пацифиде ("континенте Рутас") источник культуры всего человечества. По его мнению, этот континент даже являл собой "пример для культурного развития Атлантиды". А цивилизация Атлантиды, которую некогда так превозносил древнегреческий философ Платон, на самом деле была - если верить Луи Жаколио - лишь "жалким отзвуком", слабым экстрактом великой цивилизации Пацифиды.

Вскоре после профессора Макмиллана Брауна и французского ученого Луи Жаколио на арену поисков утраченного полинезийского материки вступили и новые люди, которые уже не затрудняли себя ни изучением древнеиндийских мифов, ни обследованием полинезийских статуй или письменности с острова Пасхи. Все свои рассуждения они основывали исключительно на собственной богатой фантазия.

"Классиком" - если можно так выразиться - этого второго поколения искателей Пацифиды, поколения великих фантазеров был американец Джеймс Чарчуорд. "Затонувший" тихоокеанский континент он назвал "Лемурией", а его обитателей, живших в придуманную им особую лемурскую эру истории земного шара, - "лемурами". В книге "Затонувший континент My" ("My" - сокращенное на американский манер слово "Лемурия") Джеймс Чарчуорд утверждает, что во время его научной поездки " Индию какой-то тамошний монах или жрец дал ему прочесть таблички, на которых была подробно записана история континента "My", его хроника. Из "индийских хроник страны My" и других столь же таинственных письменных источников (которые, кроме Чарчуорда, также никто никогда не видел, например, из двадцати пяти тысяч каменных табличек, будто бы найденных в Мексике) этот своеобразный "исследователь" узнал, что тихоокеанский континент My населяло шестьдесят четыре миллиона удивительно красивых людей со светло-оливковой кожей, темными глазами и густыми черными волосами.

Континент "лемуров" простирался, как "вычитал" Чарчуорд из табличек, между Гавайскими островами на севере, микронезийскими Марианскими островами на юге, меланезийским Фиджи на западе и островом Пасхи на востоке. Всем этим континентом единолично правил самовластный император, титул которого был "Ра". Жители My оказались строгими монотеистами. Их монотеизм позднее и попытался восстановить не кто иной, как сам Иисус Христос!

По этим "сведениям", в Пацифиде, то есть в государстве My, родился первый человек планеты. Здесь возникла и первая великая общечеловеческая цивилизация, чьими последними, менее "ценными" отзвуками были Египет, Греция, Индия и древний Израиль. А в Новом свете продолжателями культуры My были великолепные майя.

Распространившееся по всему свету племя му не было единственным населением Пацифиды. Чарчуорд утверждал, что на тихоокеанском континенте жили и "желтые" люди, и чернокожие, но и те и другие лишь покорно служили "белым", точнее, "истинным лемурам" со светло-оливковой кожей. Следовательно, по представлениям Джеймса Чарчуорда, это был настоящий расистский мир. Впрочем, континент этот мог похвастать не только красивыми людьми, красивыми пейзажами и зрелой духовной культурой, но еще и чрезвычайно развитой техникой: например, еще несколько десятков тысячелетий назад на затонувшей части света существовала совершеннейшая сеть шоссейных дорог!

Кроме самого Джеймса Чарчуорда его фантастическую версию существования тихоокеанского континента защищала еще одна, сказать по правде, тоже весьма своеобразная, даже курьезная проповедница. Это Елена Петровна Блаватская[138], женщина, вошедшая в историю западного мира как основательница известного, некогда довольно широко распространенного Теософского общества.

Учителем Блаватской стал французский профессор Жаколио, человек, нашедший в древнеиндийских текстах доказательства существования исчезнувшего полинезийского континента. Для Блаватской он был великим примером, и она направила свои интересы по тому же пути. Она тоже отправилась в Индию "изучать" древние санскритские тексты. И на основе анализа якобы существующей "Книги Дзыан", копию которой, писанную на пальмовых листьях, ей будто бы посчастливилось прочесть, опубликовала позднее свой фундаментальный (я имею в виду размеры), литературный труд, красноречиво названный "Тайное учение".

Естественно, что, будучи ученицей одного из крупнейших приверженцев существования тихоокеанского континента - Луи Жаколио, Елена Петровна Блаватская включила в свою работу и этот исчезнувший мир Полинезии. Представление о Пацифиде и её поистине удивительных обитателях стало краеугольным камнем всего труда Блаватской. Но жителей тихоокеанского континента она видит даже в более "оригинальном" свете, чем Джеймс Чарчуорд. По ее мнению, у этих людей во лбу был третий глаз, они имели по четыре руки и размножались весьма непривлекательно: несли яйца!

Учения об исчезнувших континентах, которые пышным цветом расцвели в XIX в., весьма энергично заявляли о себе и в XX столетии, через много лет после того, как из жизни ушли и Елена Петровна, и ее учитель Луи Жаколио, и профессор Браун, и Джеймс Чарчуорд. Даже нацисты нашли в учении о выдающихся способностях господствующей расы, правившей в исчезнувших частях света, некую аналогию собственным воззрениям. Классик идеологии Третьей империя Альфред Розенберг в своем главном труде "Миф двадцатого столетия" объявил о солидарности с этими идеями. Только исчезнувшие континенты (Розенберг имел в виду главным образом Атлантиду) он, как истинный исследователь нордических взглядов, перенес на север, а верховенствующую надрасу, разумеется, идентифицировал с арийцами.

Затонувшие континенты были включены нацистами в их официальную идеологию. Для изучения этих "частей света", а также для пропаганды их традиций в Третьей империи был даже создан специальный фонд под названием "Deutsches Ahnenerbe" ("Немецкие наследники прародителей"). Теме исчезнувшего континента, исчезнувшей цивилизации и исчезнувшей господствующей расы посвящались выставки нацистских художников. Затонувшие в морской пучине "расово чистые" материки имели в Третьей империи и своих официальных бардов. Наиболее известным был поэт Эдмунд Кисс.

Но вернемся из империи, которая погибла всего несколько десятилетий назад, в империю, погибшую, по версии Чарчуорда, на двенадцать тысяч лет раньше, и не от огня и меча, а от воды. Однажды над великолепной, высокоцивилизованной "праматерью всех культур" - тихоокеанским континентом My, как гром с ясного неба, разразилась катастрофа. После двух страшных сотрясений весь континент с большей частью обитателей погрузился в воду. К счастью, кое-кто из жителей еще успел вовремя покинуть My. Именно они перенесли свою великолепную цивилизацию в Азию и Америку. Тем не менее, как считает изобретательный американец Чарчуорд, "со времен гибели My мир и человеческие культуры падали все ниже и ниже... "