Помоги проекту - поделись книгой:
Андрей Коровин
Лестница любви
Незнакомой тропинкой мы вышли к берегу моря. Это был высокий обрыв, поросший лесом. Хотя погода была пасмурная, ветки вспыхнули сразу. Начала прощальный огонек наша вожатая Света. Она сказала, что провожает не первую смену, но расставаться с нами ей особенно тяжело. А вторая вожатая, Люда, добавила, что они будут помнить нас как один из самых лучших и дружных отрядов.
Сухо потрескивали поленья. Метались на ветру язычки костра, похожие на кончики пионерского галстука. Казалось, что сейчас что-то кончится навсегда. Что-то очень для нас важное.
Здесь, на высоком отвесном берегу Черного моря, у большого жаркого костра, посылающего в небо искры новых звезд, сидели кружком тридцать мальчишек и девчонок, за прошедший месяц ставших друг другу очень близкими.
Я смотрел на Наташку сквозь огонь, она сидела прямо напротив. Обычно жизнерадостная, сейчас она смотрела на пламя так серьезно, как будто принимала какое-то непростое решение. Хотелось, чтобы она думала обо мне. Потому что я тоже думал о ней, и сердце мое билось, как пескарик, вырванный рыбаком из воды.
Вожатые говорили, что эту смену и этот костер мы запомним на всю жизнь. Что мы должны стать хорошими людьми и достойными пионерами. Что все лучшее, что мы почерпнули здесь, должны передать другим, своим сверстникам, которые не были в этом лагере.
А я думал: какая же это нелепость! Как можно передать это ощущение счастья, которое случилось с нами в «Орленке»? Этот густой, опьяняющий запах роз, стоящий в воздухе, который можно нарезать, как сливочное масло. Этот детский восторг, когда утром из окна корпуса ты видишь в море дельфина или всплывшую подводную лодку. Эти хоры цикад и мерцанье светлячков в ночном лесу за нашим корпусом. Эти песни в орлятском кругу у ночного костра, которые обо всем том, о чем только думается и верится в двенадцать лет. Эти дружеские объятия в кругу, руки на плечах друзей и девчонок, к которым невозможно просто так прикоснуться – сгоришь, но в орлятском кругу – можно! Эту невероятную жалость к дельфину, чей труп был вынесен волной на берег и лежал там, разлагаясь, присыпанный песком. Это чувство первой влюбленности к Наташке, которая метала искры вокруг своими острыми, быстрыми, огненными глазами. Это можно только сохранить в потаенной шкатулке памяти, чтобы перебирать потом дома, холодными вечерами, потом забыть о ней и случайно раскопать в старости, когда уже внуки поедут в летние детские лагеря за своим ощущением счастья и первой влюбленности.
И тут раздался чей-то девичий голос из темноты, кажется, Юли Замалютдиновой:
– А пусть Андрей дочитает свою повесть. А то разъедемся и не узнаем, чем она кончилась!
– Какую повесть? – искренне удивились наши вожатые.
– Ну, он повесть пишет, про капитанов. Очень интересную.
– А почему мы не знали об этом, Андрей? – спросила вожатая Света.
– Но она же еще не закончена!
– Все хотят, чтобы Андрей прочитал свою повесть? – спросила Света.
– Да! – в один голос закричали ребята.
– Ну что ж, Андрей, читай.
Я сел поближе к костру, чтобы в этой темной кавказской ночи можно было разобрать написанное. Пока я читал, тишина была такая, что было слышно потрескивание веток в костре, крики ночных птиц и далекий шум волн где-то внизу под обрывом. У костра было жарко, со лба стекали капли пота и капали в мою тетрадь.
Я читал, а вокруг меня, как искры пламени, проносились мгновения прошедшего месяца. Те, что остались в моем сердце.
Утром поезд идет намного медленнее. Вдруг кто-то кричит: «Таганрог!» Хотя станция совсем небольшая, поезд неожиданно останавливается. В вагоне душно, и мы с другом Юркой Белогуровым выходим на перрон. Но вскоре поезд опять несется вперед, к морю. Вдали показались зеленые невысокие горы, мимо проносятся узкие ущелья, обрывы. За окном стали попадаться южные деревья. Мы нетерпеливо ерзали на местах, немного волнуясь. Особенно волновался Юрка, до этого он бывал в пионерском лагере всего один раз. И тут все повскакивали с мест с криками: «Море! Море!»
Туапсе встретил нас раскаленным воздухом, спастись от которого можно было только в тени пальм. Нас почему-то не повезли в тот же день в лагерь, а поселили на базе «Орленка» в самом городе. База была многоэтажным домом с видом на туапсинский порт. Прохладный ветер с моря охлаждал невыносимую жару туапсинского мая. В номере было всего две кровати, а поселили нас туда аж четырнадцать человек. Как мы уместились и как спали – понять невозможно.
После завтрака за нами, наконец, приехали автобусы. Из них стали выгружаться ребята, отбывшие свою смену. Побросав рюкзаки, они встали в круг, положив друг другу руки на плечи, и запели красивую грустную песню. У девчонок лились слезы, у мальчишек посерьезнели лица. Потом девчонки обнялись, мальчишки пожали друг другу руки, и они разделились на три группы. И три разных автобуса увезли их в разные стороны. А мы смотрели на них, не представляя, что через месяц окажемся на их месте и будем так же отрывать друг друга от сердца.
– Скажите, пожалуйста, где тут 13-й отряд?
– А вы в 13-й? Вот как хорошо! Значит, мальчики, я ваша вожатая. Меня зовут Света. А вас?
Палата мальчишек нашего отряда располагалась на втором этаже, а девчонок – на третьем. Был тихий час, но ребята в палате не спали, переговаривались. Мы поздоровались и представились. Ребята стали называть свои имена. Олег. Саша. Костик. Вова.
Мы с Юркой выбрали две соседние кровати у окна.
– В каком классе будете, ребятки? – наглым тоном спросил кто-то.
– Зачем надменным тоном нас спрашивать, друзья?
Ведь были в пятом классе и ты, и я, – ответил я строчками в рифму.
– О! Да ты поэт! – прозвучал тот же наглый голос.
– А ты, я вижу, всего лишь остряк! – огрызнулся я. – Поздравляю!
– Ну что, Костик, получил? – прокомментировал насмешливо чей-то голос.
– Да ладно, ребят, хватит вам, – примирительно сказал кто-то.
И тут прозвучал горн к подъему.
Вечером у нас был огонек знакомства на берегу моря на лавочке под молодыми кедрами. Все, не скрывая радости, бросились к волнам, и, если бы не вожатые, мы бы залезли прямо в воду.
– Ну, полноте, полноте, – уговаривала ребят Люда, – вы не раз его еще увидите.
Надо было видеть лица тех, кто оказался на море впервые. Среди них был и Саша Ягодкин. Его маленькие, веселые и чуть серьезные глаза горели каким-то необыкновенно живым огнем. Он, замерев и не двигаясь, долго смотрел куда-то вдаль.
– А мы скоро будем в нем купаться? – раздался его голос.
– В море – нет, оно еще не прогрелось, но у нас есть бассейн с морской водой. Вот там и будете купаться.
Затем каждый рассказывал о себе и о том, почему он попал в лагерь. Кто-то – за отличную учебу, кто – за активную общественную работу, а кто-то – за успехи в спорте. Мальчишки внимательно присматривались к девчонкам, а девчонки – к мальчишкам. Мне сразу понравилась Наташка Саввина из Пятигорска, красивая, рыжая, смешливая, она была отличницей, спортсменкой и занималась плаванием. А какие у нее были глаза! Кажется, я в них нырнул в тот вечер и забыл вынырнуть обратно.
Из дневника:
На следующий день вожатые познакомили нас с «Лестницей любви». В ней было ступенек сто, не меньше. На предпоследней ступеньке белой краской было выведено: «Я вас люблю». Люда рассказала нам легенду про эту надпись.
– Еще когда только построили наш «Звездный» и эту лестницу, и лагерь постепенно превращался в большой пионерский городок, один вожатый, приехавший сюда издалека, влюбился в молодую красивую девушку, тоже вожатую. Парень был очень скромный и стеснялся выразить ей свои чувства. Тогда он сделал эту надпись, зная, что его возлюбленная каждый день ходит по этой лестнице. Вожатый вскоре уехал, а история эта не окончена до сих пор… У нас есть поверье: кто наступит на эту ступеньку, будет несчастлив в любви. Несколько минут все стояли молча, думая про несчастного влюбленного и девушку, которая так и не узнала о его любви. Потом посыпались восклицания:
– Ну и дурак!
– Как жаль его. И ее!
И мы пошли дальше, девчонки – усердно перепрыгивая эту ступеньку, а мальчишки – норовя обязательно наступить на нее.
Наташка обернулась на меня и, улыбаясь, легко перепрыгнула несчастливую ступеньку.
Из дневника:
Однажды тот самый Костик, что затаил на меня обиду со дня знакомства, на тихом часе при всех заявил:
– Ну что, Корвин, докажи нам, что ты поэт. Напиши стих про «Орленок».
– Хорошо, – сказал я, – мне нужно полчаса.
И сел за работу.
писал я ожесточенно, как будто стоял на ринге с этим Костиком.
За десять минут стихотворение было написано. Костик смотрел на часы. Я сказал «готово» и прочел. Повисла пауза, после которой мальчишки восхищенно выдохнули:
– Ну ты даешь!
Костик скорчил гримасу и проворчал:
– Ну что ж, кое-что умеешь…
А Юрка светился гордостью за своего друга.
– А что ты там все время пишешь в тетрадь? – поинтересовался Олег из Тувы, которого мы прозвали Доктором за то, что он все время рассказывал о своем докторе-отце и о том, как лечить разные болезни.
– Ааа… это? – равнодушным тоном ответил я. – Да так, повесть одна…
В то время я писал повесть о двух капитанах. Под впечатлением от книжек Стивенсона и Жюля Верна, от фильма «Два капитана». Писал в любое свободное время в нескольких тетрадях и блокнотах. Иллюстрировать первые главы еще в Туле мне помогал мой старший друг Андрюша Лобанов, который учился в художественной школе. Так что это была рукопись с картинками.
– Дай почитать, а!
– И мне!
– И мне!
– Слушай, а прочитай нам вслух, раз всем интересно.
– Она еще не закончена, да и читать вслух я не люблю, – опешил я.
– Тогда давай я прочту, – вызвался Доктор.
– Хорошо, читай, но по главе каждый день. А я буду пока писать дальше, потому что история пока не закончена.
И Доктор начал читать:
«Большой корабль под пиратским флагом бороздил воды Тихого океана. Периодически на палубу поднимался капитан – худой, с красивыми чертами лица, англичанин. Он задавал марсовому один и тот же вопрос: «Есть что-нибудь?» И следовал один и тот же ответ: «Нет, капитан»… – Доктор читал, и палата слушала, затаив дыхание.
– Конец главы, – сказал Доктор. – Читать дальше?
– Нет, на сегодня хватит, – воспротивился я. – Завтра будет новый день и новая глава.
– А почему кит напал на корабль? – спросил Юрка.
– Об этом ты узнаешь в следующих сериях, – таинственно улыбнулся я.
Так начались наши чтения в тихий час, о которых вскоре стало известно и девчонкам.
Довольно скоро мы узнали про щель в потолке между этажами, которая отделяла нашу палату от палаты девчонок прямо над нами. Когда было тихо, мы различали какие-то голоса и даже иногда слышали наши имена. Девчонки нас обсуждали. Но что именно они говорили, разобрать было невозможно.
Возможно, они тоже догадались о щели, потому что однажды Юля Замалютдинова спросила у Юрки, а что это такое мы читаем вслух в тихий час.
И он поведал под страшным секретом, что я пишу повесть о капитанах-пиратах, и они каждый день читают по одной новой главе. Конечно же, это сразу стало известно всей девчоночьей палате. И Юля передала Юрке просьбу девчонок: чтобы я тоже читал им главы из своей повести. Доктор читать девчонкам категорически отказался. Читать предполагалось в тихий час, который строго блюли наши вожатые. Поэтому проникнуть в палату девчонок представлялось делом непростым. Но Юрка и Вовка Донцов сказали, что все организуют в лучшем виде.
Поделиться книгой: