– Ну, это сейчас. Но вообще-то…

– Ты, Симон, профессионал – только в чем? Ты, значит, решил, что тогда я была натуральной, а сейчас работает только преображение? Ты точно определил – но наоборот. Преображение было тогда! Я-то думала, ты сообразил.

Господи Боже мой!

Хотя… Я ведь внутренне так и чувствовал! Честное слово! Подсознанием чуял, что… Недаром она сразу меня так оглушила, вернувшись к своему облику. Проклятая привычка идти за рассудком, пренебрегая той информацией, что дается чувством. А сейчас… Я ощутил прилив чего-то – радости? Воодушевления? Искать более точного названия я остерегся.

– Понял, Симончик, мудрец? Когда же мне еще и думать о жизни, как не сейчас? Тридцать один, Симон, а я в этом котле варюсь с шестнадцати. С двадцати лет – старухой.

– Прости, Лиза. Я дурак, конечно.

– Не дурак, но уж матерый романтик. А у таких либо черное, либо белое, но в глубине души – недоверие к тому романтическому, что вы исповедуете. Стремление – и сомнения одновременно. Ладно, в конце концов это твои проблемы. Самому тебе их и решать.

– И все же: почему именно сейчас это на тебя накатило? Тоска, переживание…

Елизавета вздохнула, экран в воздухе заколебался, пошел волнами. Она заставила изображение устояться – там все еще виднелось нужное нам здание, – кивнула на картинку.

– Верхние пять этажей. Видишь? А что там – знаешь?

Я помотал головой. Откуда мне было знать? Слишком мало я тут прожил.

– Храм любви, – сказала она. – Так это официально называется. А по сути – главная брачная контора в этом мире. Считается самым большим шиком – выходить замуж именно там. Или жениться, конечно. И вот я однажды… чуть не… И как раз там в последний миг все расстроилось. С тех пор я на этот дом даже не смотрела, старалась и мимо не проходить, не пролетать…

– Понимаю. Он передумал?

– Вот еще. Это я передумала.

– Почему? Разлюбила?

– Да вряд ли то была любовь. Увлечение сильное – да. Разницу понимаешь?

В этом я не был уверен – но с умным видом кивнул, чтобы не прерывать разговора.

– Но, – продолжала Лиза, – вовремя получила информацию: он выполнял задание, им надо было меня нейтрализовать и перевербовать. Ничего личного, только дело. Я тогда чуть с собой не… Но пришла в себя. После того и выбрала себе образ. Тот самый – с бельмом на глазу. А сейчас посмотрела – и вдруг все ожило. На миг только. Уже прошло, не волнуйся. Я в форме.

– Скажи, а… с ним что произошло? Ты…

Она покачала головой:

– Не знаю. Правда. Его тогда сразу же вывели – поняли, что засвечен. С тех пор нигде не возникал. Сменил маску, наверное.

Я ощутил облегчение. Мне почему-то неприятно было бы услышать, что она его сама и ликвидировала – хотя для профессионала это было бы естественным.

– Это прекрасно, что ты в форме, – сказал я. – Потому что…

И в это мгновение меня осенило. Снизошла, как говорится, благодать. Я понял. И продолжил, почти не запнувшись:

– Потому что ты и должна быть в форме для того, чтобы мы спокойно проникли к «Могучим».

Она искоса, снизу вверх, глянула на меня, подняла брови:

– Интересно: что это ты придумал?

– Да, собственно, это ты подсказала.

– Не тяни время.

– Свадьба!

– Вот как. Кто же это будет выходить замуж? И зачем?

– Чтобы без помех попасть в здание, конечно. Кто? Ты, понятно. Другими невестами мое агентство не располагает.

– Небогатая контора, откровенно говоря. А как с ассортиментом женихов?

Я выкатил грудь, вытянулся, насколько позволял рост:

– К вашим услугам, мадам! Предлагаю руку и сердце.

Я ожидал, что она снова засмеется, но нет: Лиза, похоже, задумалась. И не сразу сказала:

– Идея не самая худшая, только… многого не хватает.

– Ну, если главное – жених и невеста – есть, то…

– Не перебивай. Вот возражения: первое – даже получив доступ к «Могучим», мы вдвоем не справимся. Это не «Многие», это организация куда более серьезная. И чтобы вытащить оттуда Орро, надо заварить крутую кашу. Нужны люди. Много. И второе: чтобы свадьба выглядела именно как свадьба, тоже нужны люди. Шаферы, гости… Люди и еще раз люди. И не кто попало, а готовые к действиям. У меня людей нет, Симон. Может быть, они есть у тебя?

У меня их, понятно, тоже не было: откуда бы? Но я сейчас чувствовал себя на таком подъеме, что никакое препятствие не представлялось мне серьезным.

– Найдем людей.

– Выйдешь на поверхность и станешь выкликать добровольцев?

– Не иронизируй. Найдем. Хотя бы… хотя бы… ага! Слушай, что, если пригласить в союзники тех же «Многих»?

– О, конечно! Сказать: «Ребята, мы над вами немного подшутили, но давайте, помогите нам отыскать товар, хотя мы его вам не отдадим, потому что самим нужен. А за это вы позволите нам беспрепятственно убраться вместе с ним». И они с воодушевлением пойдут за тобой. Так это тебе представляется?

– Ну ладно, пусть не они. Ты права. Но людей мы найдем. Обещаю!

– Ого! Откуда такая уверенность вдруг?

Я-то знал, откуда. Но, кажется, и она тут же сообразила.

– Симон…

– Слушаю, моя нареченная!

– Давай расставим все по местам. Игра есть игра, согласен? А жизнь есть жизнь, и в нее я уже наигралась, дальше хочу – и буду – жить серьезно. Ты понял, что я имею в виду?

Я понял, конечно. Свадьба пусть будет, но о брачных радостях и не думай. Четко и недвусмысленно.

Однако же, мелькнуло в голове, брак-то будет законным! Во всяком случае, здесь, на Сальте. А мы еще не улетаем отсюда. Но об этом пока помолчим.

– Да конечно, Лиза. Просто – операция, финт ушами. Я помню, что у тебя в сердце – Бемоль…

– Вот именно, – кивнула она. – Хорошо, с этим все ясно. (Она постаралась, чтобы эти слова прозвучали как можно увереннее.) Где же ты собираешься найти нужных людей?

– Считай, что уже нашел. Да ты и сама знаешь где. Подумай.

Она помолчала с минуту. И улыбнулась:

– Конечно! На Дикой бирже, да? На «дичке»? Ты о ней подумал?

– То, что нужно, разве не так? Ты себя чувствуешь нормально?

– Я уже сказала: в форме. Но не в той, какая сейчас нужна.

– Не понял.

– Идти на «дичку» в таком наряде – значит обеспечить полный провал. А того, старушечьего, ни за что больше не надену. Никогда! И потом – как только вылезем отсюда, опять возникнет проблема транспорта. Может, ты и тут найдешь выход? У тебя как-то стало получаться в последние минуты.

– Это проблемы мнимые. Тут найдется и что надеть, и на чем улететь. Это достаточно солидная база, хотя и в норе.

– Показывай. – И она даже не встала, а вскочила со стула, готовая к действиям.

Глава 20

До Дикой биржи добираться было всего ничего: ее территория граничила с Луна-парком, правда, отделялась от него основательным забором из металлических копий, снабженных остриями и гирляндами из дубовых листьев – тоже, конечно, железных. Забор уцелел с лучших времен, когда действительно являлся препятствием; но в нем давно уже понаделали проходов, отогнув или просто выломав копье-другое. Так что единственное, о чем приходилось заботиться, проникая из одного общественного формирования в другое, была одежда: зацепиться за остаток стержня и порвать штаны или юбку можно было с великой легкостью.

Название «Дикая биржа» принадлежало продолжению той же некогда заселенной территории, на которой располагался и Луна-парк. Последний не раз уже пытался расширить свою юрисдикцию и на эти земли – однако с неизменной неудачей, хотя муниципальные службы стояли на его стороне. Людей, для которых «дичка» была своего рода офисом, где они занимались своими делами, голыми руками было не взять, а если руки ухватятся за оружие, то мгновенно обороняющаяся сторона возьмется даже не за такое же, а поновее и помощнее, и пустит его в ход, не отвлекаясь ни на какие моральные соображения или запреты. Поэтому после каждой попытки «дичков» оставляли в покое на все более долгое время, и это их вполне устраивало.

В то же время Дикая биржа вовсе не была каким-то единым организмом с общей структурой, руководством и даже законами, но чем-то вроде вольного сообщества, чьи члены все без исключения соблюдали только два неписаных, и оттого обязательных, правила: «Живи сам и дай жить другим» и «Тут базар, но не разборки». Поэтому несмотря на то, что серьезного оружия на одного аборигена биржи приходилось в среднем по 2,7 предмета, то есть чуть ли не на порядок больше, чем в целом по Сальте, случаев его применения было, напротив, на порядок меньше, что лишь подтверждает истину: беспорядок – это всего лишь непривычный порядок (другие, правда, говорят «непризнанный», а третьи – «предстоящий»).

Чем занималась клиентура этого своеобразного формирования? Да чем угодно, прежде всего из тех операций, какими официальные учреждения или фирмы не занимаются – во всяком случае, открыто. Здесь можно было купить, продать, заказать любой товар или услугу, даже искать справедливость и, как ни странно, находить ее, хотя чаще, так сказать, в нетривиальном варианте. Можно было даже взять денег в долг или ссудить под разумный процент, и не было известно ни одного случая безнаказанного обмана или задержки в погашении кредита.

На взгляд же это обширное пространство, местами поросшее кустарником и даже деревьями, которые обозначали давно уже стертые с лица земли улочки и переулки, проезды и проходы, более всего напоминало туристический лагерь с множеством шатров и палаток, а кое-где и фанерных будок. Тут и происходили встречи, заключались сделки, производились расчеты и все такое прочее. Картина эта лишний раз подтверждала, что именно времянки являются самыми долговечными сооружениями. Однако этой видимости следовало доверять лишь с оговорками: при всем впечатлении бедности, а оно возникало прежде всех других, деньги здесь крутились такие, какими не всегда располагает и большой, всем известный банк со всем его мрамором, нержавейкой и хрусталем. Известно, что истинное достоинство не нуждается в рекламе.

Интересно, что здесь можно было без большого труда договориться о закупке любого количества безбандерольного, читай – контрабандного, спиртного, табачного и после недолгих поисков – даже наркотиков, но невозможно было приобрести бутылку или косячок для употребления на этой территории: здесь господствовал сухой закон, нарушение которого кончилось бы очень плохо для виновного. Хотя никакой полиции тут, естественно, не существовало, в случае нужды мгновенно возникало нечто вроде национальной гвардии или народного ополчения, мгновенно наводившего порядок. Таким вот местом была Дикая биржа.

Все это я негромко рассказывал Лизе, пока мы приближались к нужной территории, а миновав ограждение – дальше брели почти наугад в поисках нужных нам услуг. Особого внимания со стороны завсегдатаев мы не вызывали; вероятно, тут всегда толкалось множество людей, пришедших сюда впервые после того, как все легитимные средства получить желаемое ни к чему не привели. Лиза шла, снова опустив глаза к земле, одетая, как и я, в самое непритязательное, какое только нашлось в гардеробе укрытия, и выглядели мы, в общем, как нормальные члены полусреднего, ограниченного в средствах общественного слоя. Поэтому представители серьезных денег на нас внимания не обращали, мы были предоставлены, так сказать, сами себе и полагались в основном на свой инстинкт, на профессиональное чутье.

– Симон, откуда ты набрался этих сведений? Я здесь куда больше твоего…

– Занимался специально. Потому что сперва предполагалось, что мы с Орро станем базироваться именно на эти места. Здесь вести переговоры. Рассчитывали, что это понравится контрагентам. Смешно, но они посчитали это ниже своего достоинства, и пришлось снять зальчик в офисном здании. Жаль, но на это ушла большая половина средств, какие у нас были. Орро должен был что-то получить в их посольстве, кажется, но, похоже, не успел. Кстати: а как у тебя с деньгами?

Она невесело усмехнулась:

– Это, наверное, единственное, чего у меня не было – и никогда не будет.

– Но ты же на службе!..

– Вот именно. На федеральной.

– Понятно. Как и я.

– Чего же тогда спрашиваешь?

– А здесь ты кто – официально?

– Пенсионерка, – сказала она.

– Вопросов больше нет.

– Есть у меня. Мы долго еще станем бороздить этот океан?

– По-моему, мы в общем идем правильно. Ты заметила – тут все размещаются по профилю бизнеса. Кредиты мы уже прошли. Сейчас приближаемся к самым серьезным конторам…

– Я спрошу дорогу. Иначе мы…

– Не надо!

Но сказать такое женщине – значит лишь подхлестнуть ее. И она подошла к шатру, мимо которого мы как раз проходили. Передний свес его был поднят, сегодняшняя погода позволяла, и всем взглядам было открыто содержание: небольшой круглый стол, несколько стульев вокруг, три из них были заняты, на столе же, как и в пальцах троих, виднелись карты – игральные, не географические – и расчерченный листок бумаги. Елизавета обратилась к тому, кто был ближе всего:

– Не будете ли вы так любезны…

Не оглядываясь, сидевший помахал над плечом пальцами свободной руки, но не подзывая, а скорее отгоняя, как отгоняют муху. Голосом же сообщил:

– Восемь треф.

На что сидевший справа от него проговорил:

– Мизер.

– Пас, – сказал третий.

– Вист, – сказал первый. – Ложись.

– Господа!.. – обратилась Лиза громче и настойчивей. Никто не поднял на нее глаз, прикованных к разложенным на столе открытым картам. Отклик пришел с другой стороны: сзади, из-за спины.

– Ловленный мизер, – сообщил голос. – Так что вы их не дозоветесь. Но я – по той же специальности. Наша палатка тут, в двух шагах, и я уже готов вас выслушать. Ничего не надо объяснять, кроме двух вещей: кто и – уровень воздаяния. Цена – в зависимости от этого, цену определяем мы, торг не ведется, кредит не предоставляется. Итак, милочка?

Тираду эту произнес средних лет сальт с гвоздичкой в петлице пиджака – насколько я мог судить, не самого модного, но явно недешевого. Глядя на Лизу, он весьма доброжелательно улыбнулся.

– Но я хотела только спросить…

– Разумеется. А я вам уже и ответил. Теперь ваша подача. Итак – кто он? Адрес. Его облик, конечно, есть у вас в памяти. Загрузите. – Он вывесил экран. – Больше ничего от вас не потребуется. Кроме, конечно, аванса – тридцать процентов. И обязательство окончательного расчета после предоставления услуги. Ну, раскройте ваши очаровательные губки…

Похоже было, что говорить он может бесконечно. Этот поток надо было запрудить.