Снова в школу и иже с ним[СИ]

Так, что я там думал? Разузнать обстановку?..

Не успел я задуматься над более подробным планом, как дверь в мою комнату открылась и вошла…

— Сынок, ты уже проснулся? — из проема вещала самая натуральная Лили Поттер, правда, несколько старше той, которую я чуть не каждое утро видел на фотографии в собственной гостиной.

Признаться, для меня это было уже слишком. Чересчур. С перехлестом. Кома, наркотики, сон, перерождение — что бы это ни было, пока эта Лили Поттер хоть сколько–нибудь похожа на реальную, настоящую, живую… пока она называет меня сыном… Черта с два я отсюда уйду!

Пока в моей голове происходила почти молниеносная переоценка ценностей и перестановка приоритетов (готов спорить, в этот момент кто–нибудь особо хорошо слышащий мог опознать едва уловимый деревянный скрип), сознание действовало на автомате. Плохоньком, но пианист, знаете ли, играет, как умеет…

— Верно, — хрипло ответил я, медленно и осторожно моргая. Честно говоря, я просто боялся, что она в любой момент может пропасть. Я безумно, больше всего на свете хотел, чтобы происходящее сейчас было настоящим — но я, тем не менее, был взрослым человеком со своим набором постулатов о реальности и богатым опытом подстав, так что… Я все еще не верил.

Лили… мама. Мама как–то странно на меня посмотрела, после чего шагнула чуть ближе и озабоченно спросила:

— Дорогой, с тобой все в порядке?

Я вскочил с кровати, суетливо поправляя одеяло — впервые, пожалуй, лет так за десять я озаботился тем, чтобы заправить постель. Мне стоило огромных усилий отвернуться, но видеть такой яркий призрак прошлого–несбывшегося–желаемого было еще труднее.

— Вроде, — отстраненно сказал я. Морщинки на покрывале вероломно и почему–то очень быстро кончились, так что я повернулся обратно к Л… маме.

— Ты уверен, что все нормально? Ты как–то странно на меня смотришь… — она с тревогой и недоумением следила за моим выражением лица.

— Действительно? — вяло удивился я.

— Ты не выспался? — осторожно спрашивает она, подходя ко мне почти вплотную и легко кладя ладонь мне на лоб.

— Точно, — киваю, честно пытаясь устоять на ногах. Кто не был сиротой, пусть даже уже великовозрастным и вполне самодостаточным — тот никогда не поймет моих чувств.

Она, колеблясь, покачала головой:

— У тебя каникулы, ты можешь спать столько, сколько хочешь, — мама ободряюще на меня посмотрела: — Так что можешь прямо сейчас завалиться обратно на кровать и вдоволь подремать, — она ласково потрепала меня по плечу и добавила: — Но, если что, мы все будем рады видеть тебя на завтраке.

— Здорово, — заторможено говорю в ответ. Она тихо смеется, гладит меня по голове и уходит.

Пропустить завтрак? С ней?! Ради сна?!

Да я лучше умру и не буду высыпаться больше никогда!

Я повторно поглядел на себя в зеркало, мимоходом отмечая страшнючие хлипкие патлы до плеч, в общем–то худосочное телосложение, и, что на данный момент самое актуальное и подлежащее быстрой корректировке — серо–зеленую пижаму со змейками, складывающимися в буквы «S». Я позже подумаю о значении всего этого, а сейчас — быстро одеться и…

Одеться быстро, увы, не получилось. Сначала я немного подвис на своем гардеробе все в той же серо–зеленой цветовой гамме. А потом случилось то, что должно было случиться.

Наконец–таки включились тормоза и здравый смысл.

Да, «мама» — пожалуй, самое прекрасное в мире слово. Но! Прежде всего, она — мама моего тела, не меня. А тело мое, нейтрально буду говорить — предшественник, судя по обстановке и внешнему виду, был чем–то средним между скелетом и слизеринским маньяком… я еще раз осмотрелся… со спартанским характером или полным отсутствием индивидуальности. Во–вторых — да, она чертовски милая и заботливая, но… По сути она мне чужой человек. Не ее вина, не моя — так сложилось. Нет абсолютно никакой гарантии, что она — именно то, что я себе представлял. Да даже если и так… Воспоминания друзей–учителей, пара фотографий и разные архивные документы — это слишком мало, чтобы говорить, что ты знаешь человека. Моя информация трагично заканчивалась на ее смерти — здесь она была по крайней мере лет на тринадцать старше того момента, а уж я, считайте, спец по быстротечным изменениям, так что… За тринадцать лет из невинного добродушного ангела моя мама вполне могла превратиться в страшный сон всего магического общества с Волдемортом во главе. Или с Волдемортом, падающим ниц к ее ногам — все говорили, что моя мама талантлива и обладает незаурядным умом и фантазией…

Так, со слепым всепоглощающим восторгом справились… Идем дальше.

Быстро нацепил на себя серые джинсы и зеленую простую футболку без слизеринской символики (ну, по крайней мере, я примерно представляю себе свой факультет в Хогвартсе… если я все–таки учусь именно там) и завязал на затылке кривой хвостик, который больше, если честно, смахивал на крысиный. Если задержусь здесь — необходимо при первой же возможности обстричь эту пародию на волосы. И возиться не придется, и неудачный вариант рахитичного и затюканного Снейпа напоминать перестану.

Еще минут пять смотрел в зеркало, все пытаясь понять, что не так в моей внешности — явно же какая–то мелкая деталь, которая меня безумно раздражает… Так и не смог.

Держаться решил тепло, но без лишних соплей счастья и слюней радости. Ну и, по возможности, не вызывать лишних подозрений. Обязательно контролировать словесный поток! Правда, не слишком сильно, не скатываться в односложные предложения. Я воспроизвел в голове нашу беседу с мамой — нда, разговор заботливого доктора с дурачком из пятой палаты…

Так, ладно. Самое первое, сокрушительное и, не могу не признать, приятное впечатление на меня уже произведено. Я морально подготовился к любым неожиданностям, включая постаревшего Джеймса Поттера с вилкой наперевес и голого Дамблдора посреди гостиной… О, фу… Так, о чем я? Все, мироздание, трепещи — я уже ничему не удивлюсь!

Если бы за всем этим со стороны наблюдал Ли Джордан, добившийся немалых успехов на ниве комментирования разнообразных событий, он бы описал следующую минуту примерно так:

— Поттер ювелирно обходит дверной косяк и прямым переходом оказывается на лестнице. Ступеньки… пара шагов внизу… И МИРОЗДАНИЕ НАНОСИТ ПОТТЕРУ СОКРУШИТЕЛЬНЫЙ УДАР!!!

Сначала самое мирное — кухня была сравнительно небольшой и очень домашней, уютной. Оформлена в тускло–желтых и синих тонах, со шкафами и всяческим кухонным оборудованием вроде духовки и холодильника у стен и небольшим столом в центре.

За столом сидел аккуратный и невозмутимый (какой–то даже странно домашний) Снейп и с интересом изучал газету, время от времени поглядывая в сторону мамы. Мама стояла около плиты и сосредоточенно медитировала на сковородку, время от времени отвлекаясь на переглядки с вышеуказанным Снейпом. Причем смотрели друг на друга они, как Астория с Драко — то есть как супруги с многолетним стажем и неугасающей взаимной приязнью. Смотрелись они на диво мирно и гармонично. Как будто так и надо.

Справа от Снейпа, облокотившись на стол, сидел скучающий ребенок лет двенадцати. Черноглазый брюнет с едва заметной снейповской усмешкой и взглядом и скулами Лили.

В довершение всего с разворота той самой газеты, что читал Снейп (поостерегусь пока называть его зельеваром), на меня смотрел самый что ни на есть натуральный я, только коротко стриженый и в полном комплекте — с очками и шрамом. Так вот что я не мог найти в зеркале… Этот Поттер спокойно и чуть снисходительно улыбался в камеру и гордо косился на стоящего рядом серьезного Джеймса Поттера — тоже постаревшего по сравнению с теми фотографиями, что были у меня.

Я так и застыл в дверном проеме. Снейп же секунд через тридцать отложил газету и мягко спросил:

— Мэтт, что–то не так?

— Торможу просто, — охотно откликнулся я, отлипая от дверного косяка и подходя к столу. — Не выспался немного, — уточняю, на что Снейп чуть иронично кивает, а паренек рядом с ним едва слышно хмыкает.

Я присаживаюсь рядом… э, со своим братом?.. что не вызывает лишних взглядов и удивленных восклицаний, и отвлеченно анализирую услышанное. Значит, меня зовут Мэтт. Мэтью.

Мэтью! Я не люблю людей по имени Мэтью! Все встреченные мне люди с этим именем так или иначе причиняли мне неудобство. Один должен был мне две тысячи галеонов и не отдавал, другой набил мне лицо на студенческой вечеринке, третий вообще пытался меня засудить.

Теперь мой список пополнился еще одним Мэтью, которого я вполне справедливо могу обвинить во всех своих проблемах. Если бы еще это не был я сам…

А Снейп? Мы живем дружной семьей, так, что ли?

— Мэтт, чего ты хочешь? — как–то я себя слабо представляю бросающимся на шею к Снейпу и с восторгом орущим «Папочка!!!». Брр…

Так, меня сейчас о чем–то спросили? Чего я хочу… Покоя, тишины, бутылку коньяка, пачку сигарет и пару красивых девушек в придачу.

На секунду я даже всерьез собирался все это сказать. Хотя бы для того, чтоб увидеть их реакцию.

— Мне как всегда, — нейтрально сказал я, пожав плечами, и тут же перед моим лицом оказалась тарелка с яичницей. Ну, не самая плохая перспектива. Когда я ее ел в последний раз? А правда — когда?..

Одной рукой я потянулся за хлебом, с помощью другой аккуратно приватизировал отложенную Снейпом газетку. Уже укладывая хлеб на краешек тарелки, а выкидыш прессы, называемый «Пророком», под локоть, я настороженно замер под удивленными взглядами мамы, Снейпа и паренька.

— Прости, — почти сразу улыбнулась мама, — просто ты обычно не ешь хлеб, — и легко пожала плечами.

— И, о господи, это что, попытка чтения? — тихо пробормотал себе под нос мой малолетний сосед.

— Себастиан, — тут же укорил его Снейп, и мелкий тут же с виноватой миной выставил перед собой руки.

— Ну, я просто сегодня утром подумал — может, стоит что–то изменить в своей жизни? — наконец вмешался в разговор я, посверкивая извиняющейся улыбкой, и указал глазами на злополучный хлеб: — Решил начать с малого.

Удовлетворенные моим ответом, все вернулись к завтраку, только Себастиан ехидно косился еще пару минут.

В целом завтрак можно описать одним словом — фейл. Я чувствовал себя откровенно не в себе, как бы издевательски это не звучало, часто подвисал, из–за чего пропустил большую часть разговора. Больше того — все обсуждали вчерашнюю прогулку, и, по–видимому, от меня тоже ожидались какие–то реплики. Я честно пытался отделываться односложными нейтральными комментариями, — потому что ну что я могу сказать? — но получалось почти всегда плохо и невпопад. И газету мне, к слову, почитать так и не удалось.

Тем не менее, все имеет свойство кончаться — вот и завтрак себя изжил, все сразу засобирались кто куда, а мама начала собирать тарелки. Изначально в ходе завтрака я примерно набросал себе план на день — осмотреться, почитать про окружающий мир и современные проблемы–веяния, если удастся отпроситься — так и вовсе прогуляться по паре адресов… Даже если все это мне снится — подстраховка будет не лишней, хотя, конечно, такие детальные сновидения — вынос мозга… Если действительно вдруг проснусь — сразу к психоаналитику, без вариантов.

Но тут, при виде собирающей тарелки мамы, я совершенно внезапно вспомнил, что я же — Гарри Поттер! Один из немногих конкурентоспособных волшебников на рынке труда домовых эльфов, обладающий, кроме прочих плюсов, более чем десятилетним опытом отдраивания разных поверхностей и всякого пылестирания. Так разве позволю я своей внезапно обретенной матери (пусть даже и фантомной, я до сих пор не исключаю такой возможности) корячиться в гордом одиночестве?

— Я помогу, мам, — торопливо подхватился я, одним слитным пируэтом подхватывая свою и Себастиана тарелки и телепортируясь к раковине. Мама очень удивилась, но поблагодарила меня и подала уже собранную стопку; спустя пару секунд меня пихнул локтем вернувшийся Себастиан, вооружившийся полотенцем и теперь, видимо, ожидавший от меня вымытых тарелок.

— Что за хрень сегодня происходит в этом доме? — только и пробурчал он, и я едва услышал этот комментарий, но не смог с ним не согласиться. Вот уж точно.

За нашими спинами растерянный Снейп методично, круговыми движениями полировал стол — потому что протер он его точно с первого раза. За этой идиллией «Все, кроме мамы, чем–то провинились», опершись на косяк, потрясенно наблюдала собственно мама.

Да, парень, — подумал я тогда, — ты совсем не вызываешь вопросов…

На этом семейное утро все–таки закончилось, и мы разошлись кто куда. За остальными я не следил, а сам направился в свою комнату. Семья семьей, но археологические раскопки проводить надо, а то я уже достаточно пришел в себя, чтобы ощущать дискомфорт от дефицита хотя бы базовой информации, скажем так.

К моему превеликому сожалению, за время моего отсутствия в комнате ничего не изменилось — то есть на полу все также лежал психоделический ковер с агрессивным червяком, общая обстановка радовала уже опостылевшей мне серо–зеленой расцветкой и ненавязчивым запустением… Ну и самое главное — какой–нибудь лампы со всезнающим любезным джинном, представительного честного джентльмена, жаждущего ответить на все мои вопросы, или, на худой конец, висящей в воздухе тетрадки с крупной надписью «Часто задаваемые вопросы по миру. Недоумевать сюда» по–прежнему не было. А жаль.

Под кроватью я нашел три носка, странного вида тапочек, тетрадь с конспектом по истории магии за первый курс и поистине стратегические запасы пыли. Впрочем, совсем бесполезным мой заход не был, итого: я учился в Хогвартсе, на факультете Слизерин, преподавал историю на тот момент Биннс, мое полное имя — Мэтью Дэниэл Снейп.

Обиженным чихом я высказал миру все, что о нем думаю, и приступил к дальнейшей инвентаризации как минимум временно моего имущества.

Продолжил с самого, по моему мнению, муторного. Шкаф подвергся безжалостной ревизии, впрочем, кроме одежды и коробок с обувью внизу там действительно ничего не было. Только пятьдесят оттенков серого и столько же — зеленого, в самых разных ипостасях. Веселенькие ярко–зеленые джинсы, пусть и лежащие комом в самом дальнем углу шкафа, убедили меня в том, что я совершенно точно не хочу знакомиться со своим предшественником… Правда, будет несправедливо сказать, что не было нормальных вещей — вполне себе умилительно–черные учебные мантии, официальные черные брюки, белые рубашки. Аж две белых рубашки. А вообще — да, много рубашек и брюк. Этим гардеробом стоит заняться, а то что–то я не хочу ходить официальной слизеринской глистой…

Стол принес куда больше интересного. Во–первых, бесконечно малое количество книг, безнадежно стремящееся к нулю, я бы сказал. Впрочем, учитывая, что это все же дом Снейпа (планировку жилплощади после некоторых раздумий я признал однозначно знакомой), не удивлюсь, если практически вся печатная продукция тут скрупулезно стаскивается в комнату, выбранную под библиотеку, и выносится оттуда редко и ненадолго.

Во–вторых — именно там, в одном из нижних ящиков, валялась волшебная палочка. С ума сойти.

Но главное, что удалось понять — я к данному моменту окончил третий курс и — барабанная дробь! — с сопливого детства вел личный дневник!

Честно говоря, может, и полезная, но по моему мнению откровенно идиотская привычка. Я мельком пролистал довольно–таки толстую, до половины исписанную тетрадку (без замка или хотя бы завязочек) — все записано аккуратным каллиграфическим почерком, четко прописаны даты, иногда встречаются заголовки…

Да, этот парень совершенно безнадежен. Абсолютно.

У меня тоже, к примеру, был блокнот для записей. Мало того, что там сам черт/Мерлин/Дамблдор/Роулинсон (нужное подчеркнуть) сломают ноги, глаза и мозги — я сам через неделю смотрел на записанное в искреннем неувядающем недоумении. Причем вопросы начинались даже не с «Проклятье, с какой стороны и куда это читать?!», а с банального «О мой бог, это я записал что–то важное, пытался вызвать дьявола или просто абстрактные каракули?» Правда, такое разнообразие вариантов возникало больше потому, что я в том самом блокнотике действительно любил и порисовать, и бредовую теорию вроде влияния мозгошмыгов на румынские драконьи заповедники записать, причем на придуманном и немедленно забывающемся языке. Мог написать сразу и расшифровку этого самого придуманного языка, рядышком — правда, позже идентифицировать ничего все равно не удавалось…

— Мэтт? — вынул меня из горделивых воспоминаний о «Самой черной книге нашего времени» по версии Дафны Гринграсс юношеский голос, который спустя секунду был опознан как принадлежащий Себастиану Снейпу. Я, в тот момент задумчиво помахивающий дневником настоящего Мэтью и раскачивающийся на стуле, едва не навернулся от неожиданности, чудом балансируя на одной ножке и сохраняя внутреннюю гармонию. Впрочем, дневник я все же ухитрился почти уронить, и окончательно поймал только после двух не совсем удачных попыток.

— О, прости, — без малейшей нотки раскаянья сказал этот добрый юноша. — Я, кажется, отвлек тебя от чего–то очень важного, — с наигранной вежливостью произнес он.

— Нет, совсем нет, — непринужденно отозвался я, закидывая дневник в ближайший ящик. Себастиан иронично приподнял бровь, проследив взглядом полет тетрадки, и вновь обернулся ко мне:

— Просто мама просила на всякий случай, — он закатил глаза, утрированно растягивая гласные, — напомнить тебе про сегодняшнюю прогулку.

— О, э, ну, — я растерянно посмотрел на мальчика и, даже не пытаясь добиться хоть какой–нибудь достоверности, обескуражено сказал: — А у меня голова разболелась. Сильно.

Себастиан хмыкнул, покачал головой и ушел, тактично заперев за собой дверь. Лишь напоследок сказал:

— Ну, к вечеру ей лучше бы пройти…

Его поведение в очередной натолкнуло меня на серию размышлений о странности происходящего — и отношения между братьями, и взгляды за завтраком… Странновато «я» с ними общаюсь, да и… То, что мы как бы волшебная семья, сомнений не вызывает. Но почему в таком случае на кухне все делалось ручками? В доме Уизли, помнится, по кухне со страшной скоростью летала всякая всячина — от половников и мисок до стайки картофельных очисток и жутковатой массы кроваво–красного клубничного желе. Да и посуда мылась сугубо самостоятельно, без помощи рук простых и непростых смертных.

Итак, дневник. Надеюсь, он многое прояснит.

В целом прочтение этого гениального опуса «О жизни такой непростой» авторства М. Д. Снейпа и многое для меня… не прояснило — открыло, скажем так. Такого я, наверно, и в страшном сне не представлял.

Меня — «Гарри Поттера» в этом мире сейчас было двое, один собственно оригинальный — назовем так местного, другой — Мэтт — старший брат–близнец оригинала. Вот в старшенького я и попал.

История развивалась достаточно причудливо: да, на пятом курсе Эванс и Снейп поссорились, но вскоре очень даже помирились, и зельевар (а Снейп все–таки не поменял профессию) вновь прочно угнездился во френдзоне мамы. Так прочно, что даже время от времени получал приглашения на дружеские ужины в компании Лонгботтомов, Люпина, Блэка и прочего семейного круга, и так угнездился, что эти самые ужины иногда посещал. Это мой предшественник почерпнул из редких рассказов папочки-Снейпа и мамы.

Затем у мамы рождаются близнецы, и их называют в честь папиного деда (Гарри Джеймсом) и маминого (Мэтью Дэниэлом). Это данность.

В знаменитый Хэллоуин отец–аврор в результате неких чужих махинаций оказался на патруле в компании Блэка и Люпина, маму–медика вызвали на срочную операцию в больницу. Снейпа в тот момент было не дозваться — из дальнейших оговорок–описаний, малозаметных для самого Мэтта и, возможно, какого–нибудь менее придирчивого и подозрительного читателя, я смог понять, что папочка-Северус вполне вероятно был тогда там же, где папочка-Джеймс, только по другую сторону баррикад. Короче, почти у всех был самоотвод, но вышло в итоге так, что сидел с нами Петтигрю. Секретный агент Темного Лорда.

Забегая вперед: судя по дальнейшим записям и некоторым событиям, а также газетным статьям, Волдеморт здесь оказался очень славным малым, достаточно умным и интеллигентным. Но, видимо, в тот день, а точнее, промежуток в пару лет, продлившийся до «того дня», ему крестраж в голову ударил или еще чего…

В общем, по какой–то причине Темный Лорд пожелал увидеть Питера с парной люлькой в зубах, люльку желательно было укомплектовать поттеровскими отпрысками. А Петтигрю, между прочим, парень вполне себе исполнительный…

Как раз накануне, где–то за часик–два до собственно драмы, я злодейски отобрал у Гарри погремушку, которой и огрел братишку по лбу, после чего заснул и проспал сном младенца все самое интересное. А вот Гарри, разобиженный на весь мир, насуплено смотрел на все и спать не хотел. Волдеморт внимательно оглядел меня и брата и пришел к выводу, что Гарри ему не нравится больше, причем настолько, чтоб запустить в угрюмого грудничка чем–нибудь вроде Авады.

После этого черный маг, видимо, решил, что имидж — все и пафосно рассыпался пеплом прямо на коварной улыбке, появившись вновь только через восемь лет уже зловещей фигурой в темном плаще. И с подправленной политической программой. И вообще в двух ипостасях — потому что неожиданно появилась новая политическая группа с Томом Реддлом во главе.

Ну да ладно, речь сейчас совсем не о нем.

Волдеморт повержен, его злобные сподвижники, которых почему–то никто не зовет Пожирателями Смерти, притихли, несомненно, разрабатывая усовершенствованные версии подлости и коварства, мир праздновал победу. Хотя, сказать откровенно, вариант терроризма здесь был более чем бюджетный и недолговечный, но об этом тоже позже.

Так вот, рассыпался Волдеморт пеплом, Гарри плачет и злится, я благополучно дополняю его тихим сопением, Петтигрю стремительно скрывается в неведомые дали, даже не подумав нас добить или вернуть — он всегда был рассудительным и предусмотрительным малым, да… Старшее поколение Поттеров, то бишь родители, почти одновременно возвращаются домой и закономерно удивляются отсутствию в оном кого–либо живого, кроме фамильной древней мышки в подвале и парочки домовых эльфов. Те же домовые эльфы вскоре и проясняют ситуацию, предварительно доставив в родные пенаты ту самую люльку с полным комплектом детей. Дальше идет всякая естественная в данном случае мишура, медицинские осмотры, пьянки, планирование захвата мира с учетом новых обстоятельств… Я опять ушел от темы.

Гарри отделался, в принципе, одним шрамом, впрочем, в нем еще может сидеть крестраж — но лично мне, например, он за последние полтора десятилетия ну совсем не мешал. Но, видимо, более–менее удачное разрешение ситуации было скомпенсировано последующими событиями, а именно — резкой сменой обстановки в одной отдельно взятой ячейке общества.

У папочки-Джеймса пошел ощутимый сдвиг любви к детям на любовь к Гарри; кроме всего, счастливый папаша героя начинает ходить по барам и по бабам. Мама терпит, в семье чередуются ссоры и мир (хотя мы с Гарри их не видим, просто общаются родители с перепадами — то нормально, то напряженно), Гарри, видя новый расклад, потихоньку наглеет. Я с папочкой-Джеймсом общаюсь напряженно, ибо я маму больше люблю, и вот в решающий момент появляется доблестный Снейп. В черном пальто и с эффектно поблескивающими колбочками с какой–то гадостью в руках.

На самом деле ничего критичного или жуткого не произошло — просто в какой–то момент мы с мамой въехали в дом Снейпа и уже не выезжали из него, причем вскоре выяснилось, что фамилия у нас одна на всех. Гарри остался с Джеймсом Поттером, и с матерью практически не общался — разве что редкие случайные встречи и холодные отписки в стиле «Все в порядке, скучаю, бывает».

После холодного и отстраненного папочки-Джеймса Снейп, неловко улыбающийся, стесняющийся и заставляющий маму улыбаться, кажется мне ангелом небесным и всеми магическими канониками вроде Мерлина в одном лице. Итак, я сотворил себе первого кумира.

Ну а моя приметная благодаря популярности братишки мордаха определила сотворение второго — я рос чересчур тихим ребенком, эдакой аморфной массой, и блистающий с таблоидов уверенной улыбкой Гарри в моем воображении становился куда–то на одну ступеньку со Снейпом. Что–то вроде «сам таким не буду — так хоть другими повосхищаюсь».

Разумеется, и в дневнике было больше мусора вроде «Я рад, сегодня хороший день, у меня новая футболка», а не информации, но о чем–то я смог догадаться из контекста, кое–где всплывали воспоминания оригинала — чаще какие–то кратковременные запаховые, редко слуховые иллюзии, иногда даже образы или обрывки каких–то сцен. Собственно, в большей степени по этим вот подсознательным подсказкам я и составил версию, которая, как оказалась, практически полностью повторяла официальную (в части про Волдеморта и развод) и реальную (это про собственно Мэтта).

Эта часть мира мне не нравилась, да и лично для меня была несколько сомнительной хотя бы в части про развод и общение — я имею в виду, там явно не все чисто и безболезненно… Но возможности проверить пока нет. Может даже, и не будет — мало ли, вдруг завтра проснусь «в своей тарелке», хе–хе… Я теперь даже колеблюсь между «хочу в себя» и «а тут не так уж плохо».

Оставшаяся часть дневника была уже не такой сомнительной, но принесла не меньше радости: она собственно давала возможность узнать, что же это такое — Мэтт Снейп? И я осознанно говорю не «кто», а «что».

Нечто мужского пола, возрастом почти четырнадцать лет, окружившее обожанием Снейпа (тихо и про себя) и Мальчика — Который-Выжил (при встрече очень даже громко и восторженно).

Благодаря Северусу я был просто в неугасающем восторге от факультета Слизерин; благодаря конфронтации Поттера со слизеринцами я представителей этого самого дома почти что ненавидел — такой вот парадокс. Мне не отвечали особо взаимностью ни на факультете, ни в компании Поттера. В лучшем случае это было жалостливое игнорирование, при плохом настроении ребят — некие намеки на издевательство или шутки средней степени обидности, правда, ни то, ни другое мистер Мэтью Снейп в упор не видел, в дневник записывая лишь что–то вроде «Они со мной разговаривают уважительно», «Я сказал то–то, и мне даже не посмели возразить. Может, со мной хотят наладить отношения? В любом случае нет».