Помоги проекту - поделись книгой:
Что-то в его спокойном ответе насторожило отца Симеона, и он спросил:
– Иеромонах?
– Игумен.
Снисходительность в голосе иеромонаха поменялась на почтительность, и он перешёл на «вы»:
– Простите, отец, устали, наверное, с дороги, пойдёмте на трапезу, перекусим чем Бог послал.
После трапезы отец Савватий отстоял вечернюю службу. Ночью долго не спал – молился. После продолжительной молитвы выглянул в окно кельи – северное сияние чудесными изумрудными сполохами переливалось в небе. На душе стало легко и спокойно – он верил, что преподобные Савватий и Трифон устроят ему эту поездку.
После литургии стал собираться на катер. К большому удивлению отца Симеона, утром стоял полный штиль – после двух недель шторма.
Монастырский катер назывался «Преподобный Зосима», но его не было, и отец Савватий сел на гражданский под названием «Печак». Несколько часов плыли по морю, немного болтало, в борт били волны, но эти волны уже не представляли опасности для катера. Проплывали мимо каменистых пустынных островов.
Братия монастыря приняли его радушно, дали келью. Поразила печка: её истопили перед его приездом и больше не топили, и она все четыре дня его пребывания в обители грела своим тёплым боком, хотя на улице было уже холодно, лежал снег.
Сразу зашёл в храм, с благоговением подошёл к мощам Соловецких старцев. Они все трое – Герман, Савватий и Зосима – лежали в одной большой раке рядышком, сверху – сень, деревянная, резная. В полутьме храма не видно надписей на раке – где кто из старцев почивает. Помолился своему небесному покровителю, поблагодарил за возможность приехать сюда и стал прикладываться к мощам преподобных – к одному, другому, третьему. Кто же из них преподобный Савватий?
Запах дерева, холод стекла раки, и вдруг – мгновенное благоухание. Двадцать сантиметров справа, слева – ничего, а от мощей одного из старцев – сильнейшее благоухание. Пахло чудесно, с чем сравнить – непонятно. С цветами? На земле нет таких цветов. Такой невещественный аромат, который даже и не носом, а вроде всей душой чувствуешь, такое духовное состояние… Сначала не придал значения, не понял, и лишь потом то, что почувствовала душа, дошло до головы.
И, подойдя ближе, разглядел надпись, увидел то, что уже знал сердцем, – это был он, преподобный Савватий Соловецкий. Приветствовал паломника, своего духовного подопечного, благоуханием. Это было настоящим чудом преподобного Савватия. Прожил в обители несколько дней. Заметил, что погода на Соловках меняется очень быстро: тёмные холодные тучи мгновенно рассеивались, ярко светило солнце, а потом так же мгновенно небо снова заволакивало свинцом и падал тяжёлый густой снег. Здесь было много озёр, как он узнал, ледникового происхождения, и несколько реликтовых – бывших морских лагун.
Ему рассказали ещё, что раз в десять лет из Баренцева моря к острову заходят дрейфующие льды и могут стоять здесь неделю. Если это случается летом, то наступает настоящая зима, и замерзают все посадки. А там и так скудная растительность и короткое, месяц-полтора, лето. Потом лёд уходит, и снова становится тепло, но все посадки уже погибли.
Холод, сырые туманы, бурные ветры, восьмимесячная тёмная зима и сорок вёрст Белого моря, отделяющего своими ледяными волнами остров от обитаемого материка. Всё это не сулило никаких житейских выгод преподобным Савватию, Герману, Зосиме, ничего – кроме уединения и безмолвия, ничем не развлекаемой молитвы и возможности подвига во славу Божию.
На третий день решил посетить скит преподобного Савватия, поклониться месту его подвигов. Там святой высадился по приезду на остров, там жил, там построил деревянную часовню в честь Смоленской иконы Божией Матери, Одигитрии.
Отец Савватий узнал, что на месте скита сейчас развалины, разрушенный храм и братский корпус, узнал, что там живёт один из иноков. В глубине леса не дуют такие сильные ветра, как на берегу, там построили парники, и этот инок выращивал для братии прекрасные огурцы.
Отец Савватий посмотрел карту, прикинул расстояние – километров двенадцать. Немного. Он умел хорошо ориентироваться на местности, в тайге никогда не терял направление.
Помолился на литургии, затем спросил у одного брата направление. Инок скептически улыбнулся – не поверил в серьёзность намерений, что паломник пойдёт один, дескать, погуляешь да вернёшься. Махнул рукой в сторону дороги к скиту – и отец Савватий пошёл. Шёл и чувствовал какое-то дерзновение, упование на своего небесного покровителя, что не оставит преподобный Савватий своей милостью.
Дул сырой и морозный ветер, который стих в глубине сосново-елового леса. Сосна – самое устойчивое к ударам стихии дерево. Живёт больше ста лет, и эти сосны, что высились вокруг, были старше, намного старше его самого. А уж лишайники- долгожители могли прожить четыре тысячи лет, и наверняка они видели самих преподобных Соловецких старцев. Изредка попадались коряво-разлапистые низкие берёзы, привыкшие гнуться к земле под тяжестью мокрого снега.
Одиночество пустынного леса, большие камни – валуны, поросшие мхом. Необычно красивый мох – белый, зелёный, голубой. Пронзительно белое небо над головой – осень, поздняя осень, почти зима в этих краях. Суровая красота Севера. Стояла тишина, безветренная тишина, но ощущения одиночества не было, казалось, что это не пустое место, не пустой лес.
Почудилось на миг – выйдет сейчас какой-нибудь древний пустынник из чащи и сядет на камень, поросший мхом. Вспомнились слова духовного отца, старца Иоанна (Крестьянкина): «Соловки – это Антиминс нашей Церкви». Подумал: можно в любом месте этой тайги копнуть землю – и найдёшь мощи мучеников за веру. Здесь ясно чувствовалось неземное присутствие, присутствие Небесной Церкви, близость Неба. Сколько святынь, сколько мучеников на этой земле – Небесное воинство!
Он всё шёл и шёл, и постепенно стал уставать. Направо и налево уходили тропки, ответвлялись боковые дороги. Не было никаких примет, никаких знаков, что он на верном пути. Вышел на перепутье, по какой из дорог идти – непонятно.
И в этот миг, чудесным образом, навстречу ему прямо из леса выкатил маленький тракторок, в котором сидели какие-то лохматые, помятые мужички, в сапогах, куртках, лыжных шапочках. Откуда взялись они посреди тайги?! Здесь был заповедник, лес не рубили… Может, рыбаки? В общем, эти мужички оказались на перепутье именно в тот момент, когда он его достиг и заколебался в выборе дороги. Остановились, махнули ему рукой, показали правильный путь, и маленький тракторок опять скрылся в лесу. Одно мгновение – был и исчез. Пара минут, и он бы разминулся с ними.
Пошёл дальше по указанной дороге. Снова стали попадаться развилки, ответвления, боковые дороги уходили в разные стороны. Стало смеркаться, подмораживало. И сомнения вернулись, стали мучить ещё сильнее: правильно ли он идёт? Не изменило ли ему его всегдашнее умение ориентироваться на местности? И вообще – не зря ли пошёл? Может, это его дерзновение – на самом деле несмирение? Это его упование на небесного покровителя – не вера, а самоуверенность? Усомнился – и стал тонуть в собственных опасениях и сомнениях.
И вот на пике сомнений, когда он уже был готов повернуть назад и вернуться в монастырь – на дороге появилась лисичка. Обычная рыжая лиса с пушистым хвостом. Только вела она себя неестественно для дикого животного, которое обычно убегает от человека: внимательно посмотрела на него и спокойно пошла впереди по дороге, время от времени оглядываясь, будто проверяя – идёт ли он за ней. Лисичка шла впереди долго, минут двадцать, будто показывая правильную дорогу.
И он почувствовал удивительную радость, уверенность в помощи Божией и помощи преподобного Савватия, уверенность в Божием чуде. И когда все страхи и сомнения исчезли – лисичка оглянулась в последний раз, внимательно посмотрела на него и скрылась в лесу.
Становилось темно, он огляделся вокруг – и увидел вдали огонёк, который то появлялся, то пропадал. Пошёл к нему – и вскоре вышел на поляну. Увидел разрушенный храм, разваленные домики, и в одном – тусклый свет. Скит преподобного Савватия. Дошёл.
Подошёл к домику и услышал молитву – инок молится. Постучал в окно тихонько – чтобы не испугать человека. После стука инок замолчал, потом из-за двери послышалось:
– Читай молитву!
Отец Савватий с готовностью прочитал:
– Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас!
За дверью помолчали. Потом инок спросил:
– Ты кто?
– Я Савватий. А ты?
– А я Герман.
После этого краткого диалога снова наступило полное молчание. Отцу Савватию стало смешно – надо же было так совпасть именами! Но смеяться было рано: судя по затянувшемуся молчанию инока, он принял незваного гостя за привидение или вражье искушение, и возможность ночлега для него с каждой минутой молчания хозяина становилась всё призрачней.
Наконец инок заговорил снова. Скомандовал:
– Читай «Богородице, Дево, радуйся»!
Отец Савватий прочитал. Ещё минута томительного ожидания, и дверь наконец открылась. Познакомились. Инок Герман занимался огородом, жил один, молился.
После короткого разговора предложил отцу Савватию:
– Если хочешь, сходи в храм, почитай Акафист Богородице. Там есть аналой, свечи. Помолись.
Почему отец Герман отправил уставшего гостя в холодный храм? Может, всё ещё сомневался – не искушение ли это? Кто знает… Но отец Савватий принял его предложение за послушание. Инок Герман – здесь за старшего, начальник скита… Да и разве он сам отдыхать сюда пришёл?! Разве не хотел почувствовать духом своего небесного покровителя?! Тот уж точно особо не отдыхал, не нежился – молился.
Получив вместо напутствия коробок со спичками, отец Савватий вышел из натопленной кельи на улицу. Чувствовал про себя: это мне экзамен такой.
Пока разговаривали – стало совсем темно, хоть глаз выколи. Ночь, развалины. В темноте виден лишь силуэт храма. Пошёл к нему через кочки, камни, на ощупь нашёл и открыл скрипучую железную дверь – и шагнул в полный мрак. В коробке оказалось совсем мало спичек. Зажёг одну – увидел в глубине храма аналой. Пока дошёл до аналоя, спотыкаясь о доски, палки, кирпичи – истратил почти все спички. Вместо свечей нашёл один огарок, которого едва хватило на Акафист.
Вот так его и настигло искушение в пустом холодном храме.
Глубоко вздохнул и горячо помолился Пресвятой Богородице и преподобному Савватию Соловецкому. Затем присел на корточки – нужно расслабиться, успокоиться, немного передохнуть.
Закрыв глаза, вспомнил дорогу сюда: подворье, отец Симеон, катер «Печак», чудесная печка в келье монастыря, белый, голубой мох, лисичка… Вроде даже немного задремал полусидя – минуты на три впал в тонкий сон.
Очнулся быстро. Встал, вздохнул, облокотился на стенку, поправляя куртку, – и стена вдруг открылась! Всё это время он сидел рядом с дверью! Вышел и оказался на улице. Возблагодарил Господа, Божью Матерь, преподобного Савватия. Почувствовал радость – исполнил послушание отца Германа, прочитал Акафист.
Подумал, что пережитое искушение было нужно. Будто преподобный Савватий сказал ему: «Ведь ты хотел этого, мечтал побывать там, где я жил, где подвизался – вот ты и побывал. Испытал искушения и страхования, немного подобные моим».
Счастливый, вернулся в тёплую келью. Хозяин постелил в углу, и уставший гость сразу провалился в глубокий сон.
Когда утром вышел на улицу – всё показалось совершенно в ином свете. Красиво, просто, совершенно не страшно, ничего драматического, как казалось это ночью. И совсем не трудной теперь представлялась одинокая молитва в ночном пустом храме.
Отец Герман показал ему место, где была келья преподобного Савватия, дал доски – такие хорошие дубовые доски, и он сколотил небольшой крест. Ножиком аккуратно, старательно вырезал: «Преподобному Савватию от грешного игумена Савватия» – и осторожно прикрутил крест проволокой к берёзе.
Поблагодарил отца Германа за приют и, счастливый, пошёл обратно в монастырь.
Соловецкий преподобный принял его, вёл, показал, как жил… И эта поездка была милостью Божией и небесным уроком от его духовного покровителя. Когда его, иерея Сергия, постригали с именем преподобного Савватия, ему очень хотелось почувствовать своего святого духовно – кто он, как подвизался, как молился. Но преподобный был пустынником, житие его записано очень кратко, жизнь и подвиги – тайна.
И когда отец Савватий сходил в скит и пережил все искушения, испытал страхования, сомнения, молился и обрёл помощь в искушениях, его небесный покровитель приоткрылся ему – он почувствовал его сердцем.
Почувствовал, каким тихим, скромным был преподобный Савватий, Соловецкий чудотворец. Немногоглаголивый старец. Он имел глубокую веру и редкое мужество. Имел дар слёз. Молился за весь мир. В те суровые времена какую нужно было иметь веру, чтобы выжить на Соловках! – а он там жил. Преподобный учил всему, что имел сам – учил не бояться, верить, уповать, молиться, – и отец Савватий нашёл эти небесные уроки в своём сердце.
Когда приехал на Соловки через два года, снова пришёл в скит, и отец Герман отдал ему назад его крест – он был уже постаревший, потемневший от ветров и зим и выглядел как старинный. Отец Герман сказал:
– Наш игумен благословил поставить на этом месте большой, четырёхметровый поклонный крест. А этот ты возьми себе – как святыню, как благословение тебе от преподобного Савватия Соловецкого.
Так преподобный благословил его, и он увёз святыню в родной монастырь. Крест этот и сейчас стоит у него в келье на иконостасе, и каждый год, в день памяти преподобного, отец Савватий приносит крест в храм и кладёт на аналой для поклонения.
И старается помнить соловецкие уроки, молиться, надеяться на Господа. Сколько в нашей жизни сомнений и страхов…
Преподобнии отцы наши Зосимо, Савватие и Германе, молите Бога о нас!
Следы на снегу
Поездка у них удалась только поздней осенью – не самое подходящее время для путешествий. Распутица прихватывалась морозцем, цементировалась к ночи, с утра каблуки отбивали дробь, а к полудню опять увязали в раскисших просёлочных колеях. Предзимье: пасмурное небо, чернота деревьев, угрюмое молчанье птиц, пронзительный стрекот одинокой сороки. Предзимье – предчувствие, предвкушение, ожидание зимы. С утра выпал первый молодой снег, спрятал старую пожухлую листву, наполнил воздух морозным свежим дыханием.
Они стояли на пустыре – и он был совершенно безлюдным, оправдывая своё название. Никакой дорожки, никакой тропочки – ничего. Совершенно непонятно, куда теперь идти.
А начиналось всё прекрасно. Отец Савватий и несколько инокинь небольшой уральской женской общины решили съездить к преподобному Серафиму Саровскому – поклониться его мощам, попросить благословения.
Шёл девяносто первый год, на далёкой Митейной горе Пермского края эти сестры несли послушание в богадельне, ухаживая за одинокими немощными старушками. До основания монастыря Казанская Трифонова женская пустынь лежал путь длиной в пять лет, но старец архимандрит Иоанн (Крестьянкин) уже благословил их общину, и они очень нуждались в духовном укреплении, в молитвах великого подвижника, преподобного Серафима Саровского.
И всё получалось чудесным образом: не хватало денег на поездку – появились деньги, не было билетов – чудом купили. И доехали замечательно, и поселились удачно. Отстояли воскресную службу, причастились, а после службы решили побывать на святом источнике на речке Сатис. Источник тогда ещё не благоустроили, просто в лесу, на берегу реки, бил родник, и добраться туда можно было на автобусе. Им объяснили: «Доедете до остановки „Мясокомбинат“, пойдёте в лес и найдёте источник».
Так они всё и сделали. Доехали до остановки, автобус развернулся и уехал, и они остались на безлюдном пустыре. Стали молиться: «Преподобне отче Серафиме, помоги нам найти твою пустыньку!» Походили-походили туда и сюда – и вдруг увидели следы одинокого путника. Видимо, человек приехал раньше и ушёл в лес. В эту пору грибы-ягоды не собирают – и пойти он мог, скорее всего, только на источник. Обрадовались несказанно!
Пошли по следам с молитвой – молодые, ревностные, счастливые, полные той радости первоначальной монашеской благодати, которая как на крыльях носит. Той, что спустя годы вспомнишь – и слёзы по щекам. Монашество – оно ведь как супружество: первая любовь, восторг и упоение, а спустя годы – труд, пот и тяжесть ноши. И так важно сберечь прежнюю ревность, не растерять пыл. А когда станет совсем трудно, так, что невмоготу, – вспомнить эту лесную дорожку, эту горячую молитву и направляющие заботливые знаки чётких следов по первому снегу.
Следы привели к речке, к источнику и оборвались. Их не было нигде, ни справа, ни слева. Они шли только в одном направлении, привели к источнику и исчезли. Это было настоящим чудом, и они невольно, не сговариваясь, запрокинули головы: их провожатый – он что, взлетел?! Стояли как громом поражённые, обомлели от какого-то священного ужаса: что же это такое? Это же мистика! Кто же был их проводник?! Переглянулись – и не сказали ни единого слова друг другу, боясь нарушить тайну чуда.
Умылись, облились из ведра, попили воды – стало тепло. Вспомнили Мотовилова, служку отца Серафима, – как было ему тепло рядом со старцем в зимнем лесу. От переполняющих чувств, не сговариваясь, запели тропарь преподобному. Было пасмурно, тихо, никаких птиц в лесу. И как только начали петь – прилетела птичка – чудная, необычная – и стала подпевать. Пела так чудесно!
А когда они вернулись в монастырь, пожилая монахиня, мать Феодосия, позвала их: «Приложитесь к вещам преподобного батюшки Серафима. Мы их ещё не выкладывали для поклонения паломникам, только сестрам. Вы будете первыми».
И они с умилением сердечным приложились к стоптанным башмачкам преподобного, подбитым коваными гвоздиками с большими шляпками, к мантии, епитрахили, чугунку. Прикладывались – и плакали. Кто испытывал это умиление сердечное – поймёт.
А потом чудо продолжилось: мать Феодосия попросила отца Савватия поменять покров на мощах преподобного:
«Мы сами этого не делаем, только батюшек просим, а сейчас батюшек нет никого».
И он с трепетом, с чувством собственного недостоинства поменял покрывальце на мощах – милость Божия, ласка преподобного Серафима Саровского.
Мать Феодосия подарила ему ещё чётки, освящённые на мощах старца, – и они стали самыми любимыми, вот уже много лет отец Савватий бережёт их и молится по ним в особых случаях.
Так они получили благословение преподобного – и уехали другими людьми: утешенными, обновлёнными, обласканными. Батюшка Серафим встретил их как живой. Уезжали и думали: «Мы были в гостях у преподобного Серафима Саровского. И увидели настоящее чудо. Оно было сродни самому старцу – тихое, смиренное, естественное. Не гремел гром, не разверзалась земля под ногами. Такое неприметное чудо от преподобного Серафима».
Увидеть чудо
И сбывается над ними пророчество Исаии, которое гласит: слухом услышите – и не уразумеете, и глазами смотреть будете – и не увидите.
Вот говорят: Бог, вера, Церковь… А почему сейчас не происходят такие чудеса, как в Евангелии?! Что-то немые не становятся говорящими и глухие – слышащими! Где сейчас те самые расслабленные, которые встают, берут постель и выходят из дома своими ногами?! Если б я чудо такое своими глазами увидел – я б сразу уверовал! Первый бы в церковь пошёл!
Рассказ игумена Савватия (Рудакова)
И, не имея возможности приблизиться к Нему за многолюдством, раскрыли кровлю дома, где Он находился, и, прокопав ее, спустили постель, на которой лежал расслабленный. Иисус, видя веру их, говорит расслабленному: чадо! прощаются тебе грехи твои
Не так давно я окрестил жителя Верхнечусовских Городков, бывшего председателя поселкового совета, а ныне пенсионера, Юрия Александровича Волкова. Из того, что крещение он принял в возрасте почтенном, понятно, что большую часть жизни прожил Юрий человеком нецерковным и поэтому, будучи новоначальным, имел многочисленные сомнения и недоумения. Молился об укреплении веры.
Из Верхнечусовских Городков к нашему монастырю Казанская Трифонова пустынь ходит паром. И вот недавно на пароме Юрий Александрович встретил неместных – небольшую группу людей, сопровождавших инвалида-колясочника. Пока ждали отплытия, познакомились, разговорились.
Мужчина в коляске оказался бывшим воином-афганцем. Во время военных действий летел на «вертушке» – вертолёте, под обстрелом вертолёт загорелся. Из всего экипажа в живых остался он один. Многочисленные ранения, позвоночник повреждён, чуть не все кости переломаны – еле спасли. Перенёс несколько операций, но ничего не помогло, и вот уже много лет нижняя часть тела парализована.
Сопровождавшие его друзья стали спрашивать дорогу к источнику Казанской иконы Пресвятой Богородицы. Юрий подумал про себя: «Зачем только время тратят и силы? Столько лет человек прикован к инвалидной коляске… Это очень наивно – мечтать, что купание в источнике может ему чем-то помочь… Просто вода… Просто очень холодная вода… И чем ему эта вода поможет?! Друзья вроде ребята серьёзные, а такой ерундой занимаются… Ну да хоть прогуляются – места-то живописные и погодка летняя, чудесная…»
Объяснил, как добраться до святого источника, паром причалил к берегу, и они расстались.
Через полтора месяца снова встречает тех же людей с тем же афганцем-колясочником на пароме. Смотрит – а инвалид привстаёт на ноги сам. И друзья радостные такие… Снова на источник его повезли.
И в третий раз Юрий Александрович встретил их ещё через полтора месяца, встретил – и удивился: одни приехали, без афганца. Моросил осенний дождь, холодные волны Чусовой били о стенки парома. Видимо, не повезли инвалида с собой, чтобы не простудился в ненастье…
– Ребята, а друга дома оставили, да?
– Почему дома?! Да вот же он!
Смотрит Юрий: стоит среди них мужчина с палочкой в руке, вовсе и не инвалид никакой – сам ходит, сам передвигается. За три месяца неподвижный годами человек встал на ноги.
Чудо это было не только для больного, но и для самого Юрия Александровича, и сильно укрепило в нём веру.
Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас!
Бронь в монастырской гостинице
После литургии народ не спеша потянулся из храма. Тёплое солнце, золотая листва, особый осенний прозрачный воздух – всё в этот октябрьский день было праздничным, будто и природа радовалась дню памяти преподобного Сергия Радонежского.
После трапезы игумен Савватий хоть и очень устал, но долго не мог уйти в келью: у трапезной толпились паломники – кто ждал благословения на дорогу, кто искал совета, кто желал поздравить с праздником.
– Батюшка, когда благословите теперь приехать в обитель?
Поделиться книгой: