Наследство бизнес-класса

– А у нее есть такая нора? – спросила я.

Люба с минуту смотрела на меня, точно сомневаясь, стоит отвечать или нет.

– Может, и есть. От тетки ей дом остался, тут, неподалеку. Она его, по-моему, так и не оформила. Деревня Кривичи. Только уже нет никакой деревни, два дома всего и стоят.

Люба объяснила, как туда проехать, и я предложила:

– Может быть, вместе сгоняем?

– Нет уж.

– Почему?

– Потому что навязываться не в моих правилах, понадоблюсь – позовет. Я ей звонила вчера, как о муже узнала. Мобильный выключен. Значит, не хочет она со мной говорить.

– А если с ней что-то произошло? Нехорошее?

– В аварию попала? Плохие вести доходят быстро.

– А если… если ее тоже убили? – брякнула я.

Люба нахмурилась и с минуту сидела, не отвечая.

– Ее-то зачем? – наконец произнесла с сомнением. – Волкова – понятно, из-за бабла, он бизнесмен. Их вечно то стреляют, то сажают.

– Из полиции к тебе не обращались?

– Нет. С какой стати?

– Что значит с какой стати? – удивилась я. – Вы подруги, и, похоже, ты последняя, кто видел Веронику.

– Еще чего! – фыркнула Люба. – Она от меня с водилой поехала. Выпили мы, а она на тачке была, вот и вызвала водилу. Он должен был ее доставить в гостиницу. С него и спрос.

– Уверена, он ее доставил. А что было дальше?

– Вот уж не знаю. Пусть кому надо разбираются. У тебя менты уже были?

– Нет, – вздохнула я. – Но непременно появятся, – при мысли об этом я загрустила. С полицией встречаться ох как не хотелось. – Если в гостинице Вероника раньше останавливалась, ее запомнили и твои слова подтвердят.

– В «Никольской слободе» дружок моего мужа работает электриком. Я, если честно, ему вчера позвонила, как только об убийстве Волкова узнала, ну и о том, что Веронику никак не найдут.

– И что? – заволновалась я.

– А ничего. По документам все в ажуре. Заехала, выехала. И взятки гладки.

– Какие взятки? Извини…

– Тут такое дело, – продолжила она с усмешкой. – Два года назад у них девицу изнасиловали прямо в номере. Пьяная в хлам девка подцепила какого-то козла и к себе притащила, потом он ей чем-то не угодил, и она его за дверь решила выставить, а он осерчал, двинул ей кулаком в ухо и попользовался. Крики услышали, вызвали полицию. И нажили себе кучу неприятностей. Мало того, что всех в ментовку затаскали, еще и сарафанное радио подгадило. Число постояльцев резко сократилось, потому что в отеле «небезопасно». Соображаешь?

– Не очень.

– А с виду девка неглупая. Хозяину на фиг не нужен еще один скандал. Что бы в гостинице с Вероникой ни произошло, ответ будет один: в субботу заехала, в понедельник выехала, оставив ключ на стойке администратора. – Я нахмурилась, пытаясь осознать ее слова, а Люба усмехнулась: – Дружок мужа к девкам подходил, которые там работают, узнать, что да как, они ему и ответили.

– С полицией им придется быть откровеннее.

– И с полицией рот будут на замке держать, если места не хотят лишиться. С работой у нас здесь негусто, а платят в «Слободе» хорошо. Чего-то там было, – вздохнула Люба и, заметив мой растерянный взгляд, добавила: – Дружку-то сказали, мол, о девке помалкивай. О Веронике то есть. Значит, чего-то боялись. Хотя, может, и нет. Просто разговоров не хотят. Вот так-то.

– Может, в деревню все-таки вместе поедем?

– Не-а. Я тебе объяснила доходчиво: захочет Вероника меня видеть – позвонит. А если дела у нее фиговые, я ей все равно не помогу, зато неприятности огребу лопатой. Оно мне надо?

– Что ж… спасибо… – Я поднялась со скамьи и еще немного потопталась рядом в слабой надежде, что вдруг она передумает. – Я тогда пойду…

– Иди. Может, все-таки скажешь, кто ты? – вдруг спросила она.

– Подруга, – пожала я плечами.

– Подруг у Вероники нет. И не было никогда. Не считая меня. На журналистку ты не похожа, и точно не из полиции. Будь по-другому, я бы откровенничать не стала. У меня на людей чутье.

– Хорошо. Мы не подруги. Я знала ее мужа…

– Любовница, что ли?

– Конечно, нет. Я очень беспокоюсь за Веронику и хотела бы ее найти. Просто убедиться, что с ней все в порядке. Но у меня сомнения на этот счет.

– Значит, говоришь, ментов надо ждать со дня на день? – спросила Люба, когда я уже собралась уходить.

– Вероника не отвечает на звонки, дома ее нет… А вы ее единственная подруга, по вашим собственным словам.

– Так и есть. Мне бояться нечего. Но лишней мороки даром не надо. Давай так: ты молчишь обо мне, а я о тебе. Идет? А уж там как сложится.

– Идет, – кивнула я и поспешила покинуть сквер.

Итак, появилась надежда, что мое дурацкое поведение не выйдет мне боком. По словам Любы, в гостинице откровенничать не намерены, а значит, обо мне промолчат. Особенно если обратили внимание на паспорт, точнее, на фотографию в нем. Хотя вовсе не обязательно обратили. В любом случае обвинения в халатности им ни к чему. Вроде бы надо радоваться, но радости не было и в помине. Потому что о пятнах крови во дворе и гостиничном номере следователи тоже не узнают, горничной наверняка посоветуют молчать об этом. Не узнают они и о том, что машину Вероники забрал с парковки неизвестный и что номер она не сдавала. Хотя вряд ли в «Слободе» рискнут врать полиции и по поводу ключа скажут правду: как уезжала, никто не видел, в номере порядок, вещей не осталось.

Люба в полицию обращаться тоже не спешит. Странно, но особого беспокойства за подругу в ней не чувствуется. Может, потому, что ей прекрасно известно, где сейчас Вероника? Узнала о гибели мужа и теперь оплакивает свою потерю в одиночестве? Если верить Любе, это вполне в ее характере. Но Вероника не может не понимать: такое поведение вызовет подозрения. Впрочем, когда человек в отчаянии, доводы разума не действуют. А Вероника в отчаянии? Волкову она изменяла… Данное обстоятельство – вовсе не показатель ее душевного состояния. К чувству потери прибавились муки совести. До разговора с Любой я была почти уверена: Вероника погибла. А теперь склонялась к мысли, что она где-то прячется. Муж убит, их личную жизнь начнут разглядывать под микроскопом и узнают о любовнике, брачном договоре и прочем… Вероника станет подозреваемой номер один.

Деревня, о которой говорила Люба, действительно находилась совсем рядом, километрах в десяти от Берестова. Увидев указатель, я свернула на проселочную дорогу. Вполне, кстати, приличную. Вскоре появилось село с церковью на пригорке и памятником на центральной площади: коленопреклоненный солдат со знаменем в одной руке и автоматом в другой. На автобусной остановке толпились люди, у них я и спросила, как проехать в Кривичи.

– Деревни давно нет, – ответила мне женщина с сумкой-переноской, в которой сидел кот, с неодобрением взирая на окружающих. – Уж лет десять как последние старики померли.

– Дачники вроде жили, – вступила в разговор еще одна женщина. – Два дома точно стоят. Я за ягодами на днях ходила и видела. Вы, девушка, прямо езжайте, Кривичи вон за тем леском, – показала она рукой.

– Да разве ж она на своей машине проедет? – хихикнул старичок в панаме. – Если только крылья выпустит. В объезд тебе, девонька, надо, через Кислицыно. Сейчас направо, а у скотного двора опять свернешь.

Вскоре все собравшиеся на остановке включились в дискуссию, как проехать в Кривичи и возможно ли это в принципе. Подошел автобус, граждане поспешно в него загрузились и отбыли, оставив меня гадать, как лучше поступить. Я решила рискнуть и поехать короткой дорогой.

Дороги не было вовсе, то есть она как бы была, но в таких рытвинах и ухабах, что слова старичка оказались пророческими: чтобы здесь на моей «Хонде» проехать, надо крылья выпускать. Я вышла из машины, довольно громко чертыхаясь, и тут заметила свежий след шин, он скрывался за ближайшими кустами. Я отправилась туда, скорее, из любопытства. Не так давно кто-то здесь проезжал и, сделав незначительный крюк, счастливо миновал две самые устрашающие ямы. Я прошла вперед еще немного, дорога и дальше не особо радовала, но проехать по ней все-таки было можно.

Я бегом вернулась к своей «Хонде» и повторила чей-то маневр: по лесу вдоль дороги, затем выбралась на остатки асфальта и малой скоростью затряслась дальше. Старушка обещала, что Кривичи совсем рядом, за лесом. И не обманула. Деревья вскоре стали реже, а впереди я увидела крышу дома, сам дом скрывали густые заросли, как выяснилось позднее – терновника. Указатель отсутствовал, да и самой деревни не было. Трава по пояс, колодец с покосившейся крышей и два дома. От дороги к ближайшему из них вела едва заметная тропинка.

Оставив машину, я пошла по ней. Окна закрыты ставнями. Забор у ближайшего дома завалился, но траву здесь недавно косили, к крыльцу я подошла без труда. На двери замок, но он легко открылся, стоило мне за него подергать. Я вошла в сени, на всякий случай позвав:

– Хозяева!

Само собой, мне никто не ответил. Сквозь дырявую крышу струился солнечный свет, я открыла дверь, обитую цветастой клеенкой, и оказалась в кухне. Здесь царил полумрак. Справа – русская печь, доски пола поднялись в двух местах, и идти дальше я не рискнула, чего доброго ноги переломаешь. В доме осталась кое-какая мебель и даже занавески на окнах. А вот электрический кабель отрезан, в чем я убедилась, выйдя на крыльцо. И отправилась обследовать второй дом. Траву и здесь скосили, значит, кто-то навещал родное гнездо. Забор у второго дома еще держался, ступени крыльца давно сгнили, но сверху лежала новая доска, заменяя ступеньку. Замка на двери нет, однако дверь заперта. Я присела на корточки, разглядывая личину, и даже прижалась к отверстию одним глазом. С той стороны царила темнота.

Выпрямившись, я пошарила рукой над дверью в надежде обнаружить ключ. Какой смысл брать его с собой? Ключ так и не нашла, хотя тщательно осмотрела крыльцо и даже под ступеньки заглянула. И направилась вокруг дома. Вплотную к нему пристроен двор, крыша его успела провалиться, но ворота крепко заперты изнутри. Пройти дальше невозможно, сплошные заросли терновника, забор, когда-то стоявший здесь, рухнул, и из высокой травы торчат доски с устрашающего вида ржавыми гвоздями.

Я повернула назад и попробовала обойти дом с другой стороны. Траву скосили только до палисадника, где буйно цвели ярко-синие колокольчики. Дальше забор, в котором я не без труда обнаружила калитку и с еще большим трудом ее открыла. Кухонное окно, выходящее на эту сторону, оказалось незаколоченным. Я прокладывала себе дорогу в зарослях крапивы, повизгивая и закрывая лицо. Окно от земли невысоко, и я смогла в него заглянуть. Все точь-в-точь как в соседнем доме: русская печь, возле окна стол, слева у стены скамья, справа два стула. У противоположной стены на лавке ведро под крышкой. Я забарабанила по стеклу на тот случай, если в доме кто-то есть. Ответом мне была тишина, которую смело можно назвать гробовой.

– Вероника! – громко позвала я. – Вы здесь?

И вновь тишина. Я вернулась к крыльцу, села и принялась оглядываться. Машину спрятать негде, в лесу ее не оставишь. Вряд ли Вероника пришла сюда пешком. «А красота-то какая», – вдруг подумала я. Лес, старый колодец, яркая синева неба и белые облачка вразброс… Неудивительно, что Веронике здесь нравилось. Но лично я ночью бы здесь не осталась. Жутковато. Хотя чего бояться? Привидений?

Я решила проверить колодец. Подошла, подняла крышку. Сбоку на железной цепи ведро, я опустила его вниз. Скрип давно не смазанного механизма, позвякивание цепи и всплеск. Все эти звуки вызвали умиление, привет из детства, когда мы с бабушкой жили летом на даче. Вода оказалась кристально чистой и очень холодной. Я сделала несколько жадных глотков, умылась и побрела к машине. Теоретически Вероника могла здесь укрыться. Вода есть, крыша над головой тоже. Еду привезла с собой, но какой смысл в затворничестве? Особенности характера, разве этого мало? Но поверить в то, что она в настоящий момент находится в доме, я не в состоянии. Должно быть у человека элементарное любопытство: кто я и зачем Вероника мне понадобилась, ведь я ее по имени звала.

В машине я включила радио. Взглянув на часы, равнодушно отметила, что давно должна быть на работе. Странно, но мне до сих пор никто не звонил. Коллегам в голову не приходит мысль о моем прогуле. Если отсутствую, значит, отправилась по делам. А я нагло закосила и даже угрызений совести не испытываю.

Кое-как развернувшись на узком пятачке, я поехала назад. Возвращаться пришлось через Берестов, но в город я решила не заезжать и двигалась по объездной в надежде сократить путь. Впереди возник указатель с названием города, перечеркнутый красной полосой, и в этот момент справа появился «БМВ», с проселочной дороги он выезжал на шоссе и теперь пропускал меня, готовясь повернуть в сторону Берестова. Я едва не ударила по тормозам от неожиданности: это, безусловно, была машина Вероники. Однако кто сидит за рулем, я увидеть не успела. Номера «БМВ» оказались заляпанными грязью, но все же читались. И это был ее номер.

Я притормозила. «БМВ» успел повернуть, вслед за ним на шоссе выползла «Киа» с помятым крылом, обе машины теперь двигались в Берестов, соблюдая скоростной режим и держась друг от друга на расстоянии десятка метров. Такое впечатление, что одна машина сопровождает другую. Разворачиваться на месте я не рискнула, чтобы не привлекать внимание, пришлось доехать до бензозаправки, к счастью, она находилась рядом.

Машины удалились на значительное расстояние, и я прибавила газа. У ближайших домов «БМВ» свернул, «Киа» так и висела у него на хвосте, а я старалась держаться на расстоянии. Обе машины петляли по узким переулкам частного сектора, создавая мне большую проблему: надо было умудриться и на глаза им не попасть, и из виду их не потерять.

Я выехала из очередного переулка и едва не завопила от досады: машины вдруг исчезли. Справа «кирпич», я поехала налево и вскоре поняла, где следует искать «БМВ». К одному из домов был пристроен гараж из темно-серых блоков. Ворота гаража закрыты, «Киа» стояла во дворе за низким деревянным заборчиком, с этой стороны был вход в гараж, узкая железная дверь, сейчас распахнутая настежь. Возле нее топтались двое мужчин, курили, лениво переговариваясь. Я проехала дальше, обратив внимание на номер дома и название улицы, на всякий случай занесла их в телефон и позвонила Элке.

– Я только что видела машину Волковой.

– Где?

– В Берестове. Она в гараже частного дома. Адрес сейчас сброшу.

– Прелестно. И зачем он мне?

– Затем, чтобы сообщить в полицию.

– А ты сама не можешь? – хмыкнула Элка.

– Не могу. Это у тебя друзья в следственном комитете.

– Вовка же спросит, откуда у меня сведения. Мне на тебя сослаться?

– Я не претендую на почетную грамоту и наручные часы. Кстати, сейчас я должна быть на работе…

– Да, а что ты делаешь в Берестове?

– Догадайся с двух раз, – разозлилась я. – Ты будешь звонить в полицию, или мне искать телефон-автомат?

– Разумеется, я позвоню. Валерик, ты чего-то недоговариваешь, и меня это тревожит.

– Меня тоже. Я вдруг обнаружила в себе задатки Шерлока Холмса.

– А это точно ее машина? Не хотелось бы потом с Вовкой объясняться.

– Точно, номер ее.

– Откуда тебе известен номер?

– Ты тратишь драгоценное время. Звони своему Вовке и скажи: тебе позвонил некто, не пожелавший назвать свое имя, на номер редакции…

– Гениально, – фыркнула Элка.

– А что? Ты известный журналист…

– Спасибо, – вновь фыркнула она, а я продолжила:

– Пусть менты решат, что соседи светиться не хотели, но очень желали напакостить.

– Кстати, весьма похоже на правду.

– Вот видишь…

– Я позвоню. Но имей в виду, вечером встретимся, и ты мне объяснишь, что это на тебя вдруг нашло.

– Не вдруг. Убийство Волкова меня подкосило, – серьезно сказала я. – Хочу найти преступника.

– Ага, – только и смогла произнести Элка, а я поспешно отключилась.

Вроде бы ничто не мешало отправиться на работу, но тут выяснилось, что особого доверия к чужому рвению у меня нет. А упустить машину Волковой не хотелось. В результате я пристроила свою «Хонду» на соседней улице и пешком вернулась к гаражу. Парней возле боковой двери я уже не увидела, но сама дверь так и осталась открытой, «Киа» находилась на прежнем месте. Я достигла конца улицы и вернулась назад, к моему огромному неудовольствию, спрятаться здесь было негде. Частный сектор, участки, разделенные заборами, вплотную друг к другу, узкий тротуарчик, палисадники. Заросли сирени и скамейка неподалеку, но если я надолго там зависну, непременно привлеку внимание хозяев. Я все же решила рискнуть, устроилась на скамье и теперь делала вид, что вожусь со смартфоном.

За этим занятием я провела примерно полчаса. Из гаража лишь однажды появился мужчина, зашел в дом, пробыл там минут десять и вновь вернулся в гараж. Теперь он был в рабочей одежде, в грязном оранжевом комбинезоне с пятнами масла.

Полчаса – маловато, чтобы добраться сюда из моего родного города, но я почему-то думала, что проверять информацию должны местные менты. Они явно не торопились. Я собралась звонить на работу, но тут же отказалась от этой мысли: что я должна ответить на неизбежный вопрос «когда будешь?». Закончу здесь и по дороге придумаю объяснение.

Наконец на улице появилась машина полиции и затормозила возле гаража. Из нее выбрался рослый полицейский, подошел к калитке и заорал:

– Серега!

На крик из открытой двери высунулся мужчина в оранжевом комбинезоне и проорал в ответ:

– Чего надо?

– Иди сюда! – полицейский махнул рукой, предлагая поторопиться. «Оранжевый» весьма неохотно направился к нему. Между тем из машины появился второй сотрудник полиции и тоже пошел к калитке. Это «оранжевому» явно не понравилось. Разговаривали мужчины вполне мирно. Жаль, слов не разобрать. Хозяин гаража разводил руками и отчаянно тряс головой. Я забеспокоилась: чего доброго, полицейские сейчас уедут. Но один из них решительно распахнул калитку и направился к двери гаража. «Оранжевый» вприпрыжку кинулся за ним, эмоционально размахивая руками. До меня донеслись слова «что за беспредел…». Полицейский достиг двери, заглянул внутрь, и парень тут же сник, перейдя с нахрапа на покаяние, о чем свидетельствовало выражение его физиономии и мгновенно испарившаяся уверенность.

Пока он что-то очень быстро объяснял, второй полицейский, все это время стоявший возле калитки, вернулся к машине и теперь разговаривал по рации. Я решила прогуляться и, проходя мимо, услышала, как он произнес: