Кастручча [= Дневники королевы Оливии]

Понтус. Тихо, тихо.

Марта. Прошу прощения. (Еще более нервно.) Нельзя спасаться за счет детей!

Понтус. Возьмите себя, как говорится, в руки. Здесь прибывший в страну человек. Как говорится, возвращенец.

Марта (продолжая мысль). И опять, как всегда, несправедливо! Уж поверьте, ваша подруга получила девочку за взятку! Я год стою в очереди за дочкой, а мне отвечают одно и то же. Как будто я не понимаю. А я из принципа не буду этого делать. И потом у меня денег нет.

Понтус. Прежде чем кого-то обвинять, подумали бы о себе. Простите, может быть, за эту, как ее… бестактность, но вам не дают ребенка потому, что вы нездоровы.

Марта. Я ничего особенного не требую. Я хочу одного: чтобы стоял большой стол, и за ним сидели бы дети и кричали: «Мне! Мне!» А я разливала бы суп, качала бы маленького и кормила бы его грудью! (Прижала воображаемого ребенка к себе, запела песню, которая кажется ей колыбельной.)

Понтус. Прекратить!

Дагни. Действительно, нельзя так распускаться, вы не одна.

Но Марта продолжала петь, заботливо качая клубочек пустоты.

Понтус (пояснил Диделю). Кастручча.

Луи (подтвердил). Кастручча.

Дагни (вздохнула). Кастручча…

Понтус. Досадно, что это случилось именно при вас.

Дагни. Но если честно, Дидель, тут и ваша есть вина. Припомните. Возбудили у девушки надежду, а потом уехали неизвестно куда.

Дидель. Легко судить со стороны. Тут сложно все.

Дагни. Если вы намекаете, что Марта была слишком осторожна и не вступила с вами в интимную связь, то я считаю, что она, напротив, может собою гордиться. Не знаю, есть ли такое понятие в других странах, где вы побывали, — девичья честь…

Дидель (приблизился к Марте). Успокойтесь.

Марта. Не смотрите на меня… Нельзя, надо смотреть в сторону.

Дидель. Если я виноват, то попытаюсь искупить свою вину. Не надо думать о плохом. Ведь было и хорошее!

Понтус. Не забывайте, вам предстоит идти с повинной, и еще неизвестно, чем это кончится Опять поманите девушку этой, как ее… надеждой… и сразу же покинете ее?

Дидель. Почему покину? Я не собираюсь ее покидать.

Понтус. Это, положим, не от вас зависит.

Дагни. Не говоря уже о том, что вы еще не видели других наших девушек. У нас еще семь девушек, не считая меня. Марта отворотила лицо, стиснув зубы, простонала.

Понтус. Возьмите себя в руки.

Дидель. Отстаньте вы от нее! Было же, Марта! И хорошее! Было же!..

Марта (в ознобе от возбуждения и страха). Вы приблизились ко мне так близко… Тем более что мне пора детей кормить. А то уж, наверно, разорались… Знаете, какие крикуны? «Мне! Мне!»…(Опустилась на раскладушку, положила руки на колени и впала в апатию.)

Дагни. Теперь не трогайте ее. Она все равно не слышит.

Понтус (в некотором смущении развел руками). Вот, непонятный какой-то вирус… (И — чтоб замять неприятную сцену.) Да! Могу сообщить вам еще одну государственную тайну. Хотя теперь это уже не тайна. Мы закупили в Монако партию этих, как их… авторучек.

Луи. Наконец-то. Абсолютно писать нечем.

Понтус. Со своей стороны, для укрепления, так сказать, дружеских связей, подарили этому, как его… принцу ихнему, как говорится, чашку с блюдцем.

Луи. Все готовы раздарить. Кормим бог знает кого, а потом они будут нам первые враги. Дагни (зазвеневшим голосом). А я считаю, наоборот, что это мизерно. Могли бы подарить и сервиз!

Понтус (поспешно). Ну, не будем обсуждать. Уймись, Дагни. Давайте лучше играть в слова.

Дагни (так же звонко). А я считаю, наоборот, мизерно. Могли бы, не обеднели бы!..

Понтус стукнул ее по щеке. Затем обратился к Диделю.

Понтус. И вы с нами, а то когда мало народу — неинтересно. Все сели. Садитесь, Дидель, садитесь. Привыкайте. Это популярная игра, наша игра, хорошая, как говорится, традиция. Итак: ве… (указал пальцем на Луи.)

Луи.…селье. Рож…

Дагни.…дество. Сол…

Понтус. Ваша очередь, Дидель. Ну? Это же просто. Сол-нышко. И сразу же: трав…

Луи.…ка. Ру…

Понтус. Включайтесь, Дидель. Это, как его… Адаптируйтесь, как говорится, адаптируйтесь! Итак, ру…

Дидель.…чеек. Раскладушка.

Дагни (рассмеялась). Вы должны были сказать только рас… А папа бы продолжил: свет. Птич-ка. Лесен-ка. Песен-ка. (Все более возбуждаясь.) Па-дарок.

Понтус (раздражен). Не па-дарок, а по-дарок.

Дагни. Почему? Иногда так пишется, иногда так. Смотря, какой подарок.

Понтус. Всегда пишется по-дарок. Что-что, а правописание у меня, как говорится… вот здесь…

Дагни (возбужденно). Берешься судить. А ты хоть раз в жизни, хоть булавку подарил кому-нибудь? Все бережешь, бережешь. На буфете замок, что там, на холодильнике замок! Запирать на замок колбасу!..

Понтус. Всем известно, что я нездоров. Мне нужно питание, чтобы залить жиром легкое. И все это знают. И ни у кого нет претензий.

Луи. Положим, вы уже давно залили жиром все, что можно. Вы самый полнокровный человек в государстве.

Понтус. С вами отдельный разговор.

Луи (в панике). Постойте. В чем дело! Я сказал в хорошем смысле! Полнокровный — это же хорошо!

Понтус. Разберемся.

Луи. Будьте свидетелем, Дидель.

Дагни. Вот мать была не жадная. В этом я пошла в нее. Нет, в быту я рассудительный человек, даже эгоцентристка, и горжусь этим. Но когда я вижу перед собой человека в несчастье, я должна что-то предпринять, что-то подарить, какой-нибудь пустяк… (Стянула с плеча косынку.) Дидель, когда она придет в себя, подарите ей хотя бы это.

Понтус. Начинается, ухожу.

Луи. Действительно, зачем ей эта косынка, посмотрите, у нее такая же.

Дагни (задумалась, затем стащила с себя свитерок). Тогда подарите ей свитер. От вас ей будет приятно получить подарок.

Дидель, теряясь, взял свитер. Но Понтус тут же отнял его.

Понтус. Он же не налезет на нее! Зачем ей ваш свитер!!

Дагни. Ну, тогда — что вам нравится? Все, что на мне. Выбирайте.

Понтус. Ей ничего не нужно, у нее всего по две пары! Дидель, вы хоть скажите!

Дагни (торопясь, сняла юбку). Молния, черт, заедает. (Бросила ее Диделю.) Только не отдавайте отцу. Что вы все отдаете, растяпа!

Понтус (отобрал юбку). Кастручча, кастручча, везет нам сегодня…

Дагни (скинула туфли). Ну, хоть туфли я могу ей подарить? У нас один размер!

Понтус. Стыдно дарить разношенные туфли.

Дагни (вконец разошлась). А!.. Берите колечко. Это лично вам. Кого люблю, тому дарю. Кому кружевную сорочку? (Стала снимать сорочку.) Но тут отец влепил ей еще две оплеухи.

Понтус. Посмотри в зеркало! Стыд у тебя есть? Дагни замерла, вникла в его слова. Руками крест-накрест прикрыла плечи. Отец повел ее, уже послушную, к другой раскладушке. Она села, уронив голову, теперь безразличная ко всему, что происходит вокруг.

Луи. Женщины. Впечатлительные натуры…

Дидель. Растолкуйте мне все-таки! Что здесь происходит?

Понтус. Ничего особенного. Живем, хлеб жуем.

Дидель. Я же скучал по вам, мерзавцы! Почему мы разговариваем, как вокзальные знакомые? Не надо так! Не пугайте меня!

Луи (усмехнулся). Вот член парламента, он вам все объяснит.

Понтус. Мне нравится, как вы умеете оказаться в стороне.

Луи. Я алкоголик.

Понтус. Удобная позиция. Мы хотя бы делаем дело. Забота о населении растет. Завтра опубликуем постановление, чтобы заборы красили только в такие цвета, которые, так сказать, хорошо влияют на нервную систему. Это сейчас, как говорится, проблема номер один. (Обращаясь к Диделю.) Сдают нервы. Задергала доченька… В мать, как говорится, пошла. Наверняка уж помните мою покойную супругу. Имею в виду Роситу. Ни для кого не секрет что моя супруга в день открытия силосной башни свалилась с нее на землю. Бросилась, так сказать. Чем доказала свою нелояльность. Это до сих пор мое уязвимое место, чем и пытаются воспользоваться враги по парламенту.

Дидель. Рыжая Росита!

Понтус. Рыжая! Рыжая! Помните, значит. Ее, впрочем, трудно не запомнить. То есть не забыть. То есть забыть. Трудно.

Луи. Парадокс. Все почему-то помнят, какого цвета у нее были именно волосы. Тогда как волосы можно покрасить. А вот то, что у нее были зеленые глаза… Правда, вечером казалось, что они синие.

Понтус. Разрешите мне знать, что мне следует помнить и чего не следует. У нее были именно синие глаза. А вечером казалось, наоборот, что они зеленые.

Луи. Считайте, что так.

Понтус. Что значит, считайте! Это моя жена! Я видел ее и утром, и вечером, и ночью! Если хотите знать, она вообще не любила очкариков! Она говорила, что человек в очках не способен на решительный поступок. И была, я считаю, абсолютно права!

Луи. Я не ношу очков.

Понтус. Она говорила, как говорится, в переносном, так сказать, смысле! И не надо! Не надо! Вы свое скажете в свое, как говорится, время. Он помнит, а я не помню! Видели? Культурный у нас. Он у нас один такой. Научный сотрудник. С кем же вы сотрудничаете?

Луи. В том, что мне не с кем сотрудничать, я не виноват.

Понтус. А! Слыхали? Кто же виноват? Говорите уж прямо! А?.. Боится говорить. Говорить боятся. По углам шепчутся. Все ваши шепоты известны.

Луи. Я не шепчусь! Мне не с кем шептаться!

Понтус. Свое скажете, когда понадобится. Он помнит, а я не помню. Видали? А хотите, я вам кое-что покажу?

Луи (вдруг — сочувственно). Не стоит… А? Может, обойдемся?

Понтус. А! Слышали? Не стоит! А по-моему, стоит!

Луи. Не надо, Понтус, все уже видели.

Понтус. Он возвращенец, он не мог видеть. Хотите увидеть нечто уникальное? Хорошо. Сейчас увидите. Пятьсот фотографий Роситы. Вы тоже можете взглянуть.

Луи. Я уже видел.

Понтус. Тогда тихо. (Достал из карманов пачки фотографий.) Все мое, как говорится, ношу с собой. (Вручил Диделю и, чтобы не мешать, отступил в сторону.)

Тот начал рассматривать фотографии одну за другой, но постепенно что-то стало его смущать. Еще несколько снимков — он в недоумении поднял голову.