Память льда. Том 1

– Я их сперва надену. Переплетаются, говоришь. Но бесшовные.

– А-а! Да, конечно. Милости прошу.

Капрал закатала рукав своей пыльной рубахи, так что показалась бордовая изнанка.

Мунуг громко ахнул. Хватка улыбнулась.

– Верно, мы – «Мостожоги». Что только не скрывает пыль, а? – Она провела костяные кольца вверх по изрезанной шрамами, мускулистой руке. Как только торквесы оказались между бицепсом и плечом, раздался тихий щелчок. Хватка подозрительно осмотрела браслеты, а затем поражённо присвистнула. – Будь я проклята!

На миг улыбка Мунуга стала шире, затем он слегка поклонился.

– Позволено ли мне теперь продолжить свой путь?

– Иди, – буркнула она, больше не обращая на торговца внимания. Хватка не могла оторвать взгляд от блестящих торквесов на своей руке.

Дымка ещё целую минуту смотрела вслед старику и чуть заметно хмурилась.

Вскоре Мунуг нашёл боковое ответвление тропы. Раз в десятый он обернулся, чтобы убедиться, не следит ли кто за ним, а затем быстро скользнул между двумя наклонными валунами, которые обрамляли тайный проход.

Через полдюжины шагов сумрачный лаз закончился, перешёл в тропу, что вилась по дну глубокой расселины. Тени поглотили торговца, когда он зашагал по ней. До заката оставалось едва ли сто ударов сердца – задержка с «Мостожогами» может обернуться катастрофой, если он не поспеет на встречу.

– Известно, – прошептал он, – что боги не славятся склонностью к прощению…

Монеты были тяжёлыми. Сердце гулко стучало в груди. Он не привык к таким физическим усилиям. Мунуг ведь был мастером, искусником. У него тянулась чёрная полоса, это правда, он ослаб от опухолей между ног, это несомненно, но талант и смётка лишь обострились из-за боли и горя, которые ему довелось пережить. «Благодаря этим недостаткам я и избрал тебя, Мунуг. И благодаря твоему мастерству, разумеется. О да, мне необходимо твоё мастерство…»

Божье благословение наверняка поможет избавиться от опухолей. А если нет, то три сотни золотых советов хватит, чтобы оплатить услуги целителя с Дэнулом в Даруджистане. В конце концов, неразумно полагаться только лишь на божью благодарность за услуги. Мунуг сказал «Мостожогам» правду об аукционе в Крепи – следует позаботиться о путях отступления, запасных планах – и хотя ваяние и резьба были отнюдь не главными его талантами, Мунугу не хватало скромности, чтобы отрицать высокое качество своих работ. Они, разумеется, ни в какое сравнение не шли с его искусством художника. Ни в какое сравнение.

Он быстро шагал по тропе, не обращая внимания на неестественный туман, который окутал одинокого путника. Через десять шагов, когда он миновал врата Пути, склоны и кряжи восточной Тахлинской гряды совсем исчезли, а туман рассеялся, открыв безликую, каменистую равнину под болезненным небом. Чуть дальше на равнине стоял укрытый шкурами шатёр, над которым висел тёмно-синим маревом дым. Мунуг поспешил туда.

Задыхаясь, мастер присел у низкого входа и поскрёбся о кожаный клапан, прикрывавший его.

Изнутри послышался надсадный кашель, а затем хриплый голос проскрипел:

– Входи, смертный.

Мунуг вполз внутрь. Едкий, густой дым сразу впился ему в глаза, ноздри и горло, но после первого же вдоха лёгкий холодок начал расходиться от лёгких. Не поднимая головы и отводя глаза, Мунуг остановился у входа и ждал.

– Ты опоздал, – сказал бог. Дыхание вырывалось из его груди с болезненным присвистом.

– Солдаты на тропе, повелитель…

– Они нашли её?

Мастер улыбнулся грязному камышу на полу шатра.

– Нет. Они обыскали мешок, как я и предполагал, но не меня самого.

Бог снова закашлялся, и Мунуг услышал, как жаровня со скрежетом двигается по земле. На угли упали какие-то семена, и дым стал гуще.

– Покажи.

Мастер сунул руку за пазуху и вытащил толстый свёрток размером с книгу. Развернул его, так что стала видна колода деревянных карт. По-прежнему не поднимая головы, Мунуг вслепую подтолкнул карты к богу, рассыпав их веером.

Он услышал, как бог затаил дыхание, затем раздался тихий шорох. Когда голос зазвучал вновь, он был уже ближе.

– Изъяны?

– Да, повелитель. По одному недостатку на каждой карте, как ты и приказал.

– Ах, это меня радует. Смертный, твоё искусство несравненно. Воистину – это образы боли и несовершенства. Все они измучены, искалечены страданием. Ослепляют око и разрывают сердце. Более того, я вижу застарелое одиночество на лицах, которые ты написал. – Холодное веселье прозвучало в следующих словах: – Ты изобразил собственную душу, смертный.

– Я знал мало счастья, пове…

Бог зашипел.

– И ждать его не стоит! Ни в этой жизни, ни в тысяче других, которые ты обречён пережить прежде, чем обретёшь спасение – если, конечно, ты пострадал довольно, чтобы заслужить его!

– Молю не прекращать моих страданий, повелитель, – промямлил Мунуг.

– Лжёшь! Ты мечтаешь об удобстве и довольстве. Ты несёшь с собой золото, которым надеешься приобрести их, ты собираешься, как шлюха, торговать своим талантом, чтобы добиться ещё большего – даже не пытайся отрицать это, смертный. Я знаю твою душу – я вижу её алчность и похоть в этих изображениях. Не бойся, подобные чувства меня забавляют, ибо они – путь к отчаянию.

– Да, повелитель.

– Теперь, Мунуг из Даруджистана, твоя награда…

Старик завопил, когда огонь вспыхнул в опухолях у него между ног. Извиваясь в агонии, он скорчился, сжался в комок на грязном камыше.

Бог рассмеялся, ужасный звук сорвался, перешёл в надсадный кашель, который долго не прекращался.

Боль, как вскоре осознал Мунуг, ослабла.

– Ты исцелён, смертный. Тебе даровано ещё несколько лет жалкой жизни. Увы, поскольку совершенство мне ненавистно, его не должно быть и среди моих возлюбленных чад.

– П-повелитель, я не чувствую ног!

– Боюсь, они мертвы. Такова была цена исцеления. Похоже, мастер, теперь придётся долго ползти туда, куда ты собирался попасть. Но помни, дитя моё, что истинная ценность лежит в самом странствии, а не в достижении цели. – Бог снова расхохотался, что вызвало новый приступ кашля.

Понимая, что аудиенция окончена, Мунуг подтянулся, развернулся, пополз, волоча мёртвый вес бесчувственных ног ко входу, а снаружи лёг, задыхаясь. Боль, которую он теперь испытывал, шла из самой его души. Он подтащил к себе мешок, положил на него голову. Мокрый от пота лоб упёрся в твёрдые столбики монет.

– Моя награда, – прошептал он. – Благословенно касание Павшего. Веди меня, о повелитель, по пути отчаяния, ибо я заслужил в этом мире боль бесконечную…

Из шатра за спиной снова послышался хохот Увечного бога.

– Насладись этим мгновением, дорогой Мунуг! Твоей рукою начинается новая игра. От касания твоей руки этот мир содрогнётся!

Мунуг закрыл глаза.

– Моя награда…

Дымка ещё долго смотрела вслед торговцу, хотя он уже давно скрылся из виду.

– На самом деле, – пробормотала она, – он не тот, кем кажется.

– Да, все они такие, – согласилась Хватка, поглаживая браслет на руке. – Худов торквес такой тесный.

– Рука у тебя, капрал, наверное, усохнет и отвалится.

Хватка выпучила глаза.

– Думаешь, он проклятый?

Дымка пожала плечами.

– Я бы на твоём месте попросила Быстрого Бена на него внимательно посмотреть. И чем раньше, тем лучше.

– Тогговы яйца! Если ты подозревала…

– Я не сказала, что подозревала, капрал. Это ты начала жаловаться, что браслет тесный. Снять его можешь?

Хватка нахмурилась.

– Нет, Худ тебя бери!

– М-м-м.

Дымка отвела глаза.

Хватка подумала, не пора ли отвесить ей хорошего пинка, но эта мысль посещала капрала по меньшей мере раз десять за день с тех самых пор, как они вдвоём заступили на этот пост, и Хватка опять её отбросила.

– Три сотни советов заплатить за то, чтобы рука у меня отвалилась. Чудесно.

– Мысли позитивно, капрал. Тебе будет о чём поговорить с Дуджеком.

– Ну и стерва же ты, Дымка.

Та только польщённо улыбнулась.

– Ладно, а камешек ты этому старику в мешок подбросила?

– Так точно. Слишком он был нервный, чтобы не подбросить. Чуть в обморок не упал, когда я его второй раз остановила, да?

Дымка кивнула.

– Так что, – проговорила Хватка, раскатывая рукав, – Быстрый Бен его выследит…

– Если он не вытряхнет мешок…

Хватка хмыкнула.

– Да его меньше интересовало содержимое мешка, чем меня. Нет, всё важное он нёс под рубашкой, тут не ошибёшься. Как бы там ни было, он наверняка расскажет всем, когда доберётся до Крепи – контрабандистов на этой тропе сразу поубавится, попомни моё слово, я на это деньги ставлю, – к тому же я ему вбросила намёк на то, что в Разделе проскочить было бы легче, пока ты советы собирала.

Улыбка Дымки стала шире.

– «Хаос, толпа, всё такое»? Хаос там только в том смысле, что команда Парана не знает, куда девать все поступления.

– Давай-ка едой займёмся – моранты небось будут вовремя, как обычно.

Обе женщины направились обратно вверх по тропе.

…Через час после заката прибыло звено Чёрных морантов: один за другим, громко жужжа, кворлы спускались в круг зажжённых фонарей, который выставили Хватка и Дымка. Один из морантов привёз пассажира, который спрыгнул с седла, как только шесть ножек кворла одновременно коснулись земли.

Хватка ухмыльнулась, глядя на разразившегося проклятиями человека.

– Давай сюда, Бен…

Он резко обернулся к ней.

– Какого Худа ты тут вытворяешь, капрал?

Её улыбка исчезла.

– Да ничего особенного, чародей. А что?

Тощий темнокожий маг покосился через плечо на морантов, затем поспешил к тому месту, где стояли Хватка и Дымка. Заговорил, понизив голос:

– Проще всё надо делать, Худ его бери. Я над холмами чуть с седла не упал – тут Пути вьются, силой несёт отовсюду… – Он вдруг замер, затем сверкнул глазами и шагнул вплотную к капралу. – И от тебя тоже, Хватка!

– Значит, всё-таки проклятый, – пробормотала Дымка.

Хватка возмущённо воззрилась на подругу и вложила в ответ весь возможный сарказм:

– А ты с самого начала так и думала, да, Хватка? Ах ты лживая…

– Ты себе добыла благословение кого-то из Взошедших! – шипящим шёпотом заявил Быстрый Бен. – Дура набитая! Которого, Хватка?

Она попыталась сглотнуть, но в горле внезапно пересохло.

– Эм-м… Трича?

– Ну восхитительно!

Хватка нахмурилась.

– А что не так-то с Тричем? В самый раз для солдата – Тигр Лета, Повелитель Битвы…