Месть ей к лицу

– Да нет, – заключил он миролюбиво и потом вдруг добавил: – Меня Лешкой зовут. А спички у тебя есть?

Я достала из сумки зажигалку, и он прикурил.

– Так где же мне, Лешка, Ивана искать?

– Слышь, Шмель, – обратился он к своему приятелю, который так и не сдвинулся с места, завистливо глядя, как Лешка пускает синеватый дым, – ты про Ивана лучше меня знаешь. Иди расскажи.

Я с надеждой посмотрела на Шмеля. Надо же, почему-то со вздохом подумалось мне, мальчишке, наверное, только недавно тринадцать лет исполнилось, а он уже носит какое-то сомнительное прозвище Шмель. Да и я сама хороша, потакаю пагубным привычкам этих пацанов. Они еще почти дети, хотя и пытаются казаться взрослыми, а уже основательно подсажены на никотин. А что будет дальше? Ладно, Татьяна, успокойся, это, по сути, не твои заботы. Ты просто выполняешь свою работу, и к этим пацанам нужен был свой подход. Не шоколадным же батончиком мне надо было их к себе располагать или связкой бананов.

«А ты пробовала? Вдруг прокатило бы», – поддел меня внутренний голосок.

«Ну, ни того, ни другого у меня в сумке не было. А пачка сигарет – это самое актуальное на данный момент», – нашла я оправдание.

И вообще, за поведением этих ребят и за их здоровьем пускай следят родители.

– Тебя как зовут? – поинтересовалась я у соизволившего наконец подняться и подойти поближе Шмеля.

– Петя, – серьезно и как-то напыщенно ответил он, видимо, хотел подчеркнуть свою крутизну.

Я чуть не прыснула, потому что имя Петя показалось мне совсем ему не подходящим. Однако усмешку мне удалось сдержать.

Закурив, Петя тоже сперва подозрительно осмотрел меня, а затем поинтересовался:

– А тебе зачем Балахтин нужен?

– Я его хотела на работу в свою фирму охранником взять, – на ходу придумала я. – Мы уже месяц назад договорились, а о нем ни слуху ни духу. Куда он делся?

– Да он, наверно, у Верки, любовницы своей, завис, – ответил Петя.

– Так я и знала! – возмутилась я. – Ну и черт с ним! На такую зарплату я и другого охранника смогу себе найти!

– А сколько ты ему платить-то собираешься?

– Примерно тысяч двадцать в месяц. Только не собираюсь, а собиралась. Пускай дальше гуляет со своей Веркой, раз ему деньги не нужны.

– Двадцать штук! А что, Лех, нормально, да?

– Не слабо. Слушай, да ты съезди к Верке. Может, конечно, его там и нет, но она в любом случае знает, где он! Он неплохой мужик, жалко, если такую работу упустит.

– Да я и знать не знаю, где эта Верка живет.

– Она в Ленинском живет, напротив кинотеатра «Россия», в пятиэтажке, на первом этаже в третьей квартире. Мы как-то с Иваном к ней ходили, он просил нас проводить его, поддатый был, холодно было, он боялся, что не дойдет, свалится. Слушай, ты только жене его ничего не говори, она ведь не в курсе! – предупредил меня Петя.

– Хорошо, но я посмотрю, может, и схожу к Верке. А дома у них кто-нибудь есть, не знаете? – вяло отреагировала я.

– Не знаю. Да ты поднимись, а за машину не беспокойся, все в порядке будет.

Поднявшись по лестнице на третий этаж, я позвонила в дверь квартиры номер семнадцать. Дверь была старой, обшарпанной, следов от обивки из кожзаменителя на ней не осталось, а то, что имелось, висело длинными грязными лоскутами совершенно непонятного цвета. Что и говорить, я уже давно не встречала подобные входные двери. Оказывается, еще сохранились подобные раритеты.

Нажав пару раз на кнопку звонка, я заподозрила, что он не работает, так как никаких звуков с той стороны не услышала.

Я постучала сначала тихо, потом сильнее – и наконец различила шаги. Дверь открыл мужчина. И, едва он ее открыл, я почувствовала тошнотворный запах, классический для жилища, в котором обитают беспробудные пьяницы, причем в неограниченном количестве.

Однако, стоит заметить, мужчина впечатление пьянчуги явно не производил. Он был одет в спортивный костюм, наверное, только что постиранный, чуть ли не наглаженный. Лицо его было чисто выбрито, и, вглядевшись в его очертания, я не нашла даже отдаленного сходства между этим человеком и Иваном Балахтиным. Мужчина тем временем тоже рассматривал меня и делал это с явным недружелюбием.

– Вам кого?

Я заранее решила, что буду действовать в открытую – ведь поиски мужа и брата были, собственно, в интересах семейства, а о том, что пропавший подозревается в убийстве, они пока еще не знали.

– Здравствуйте, – невзирая на его явно отрицательное ко мне отношение и отсутствие приветствия, как можно мягче произнесла я. – Меня зовут Татьяна Александровна. Я занимаюсь поисками Ивана Балахтина, а вы, насколько я понимаю, его брат?

– Да, я его брат, а вы что, сотрудник полиции? – с сомнением в голосе произ-нес он.

– Да, – ответила я и, вытащив из сумки свои просроченные корочки работника прокуратуры, взмахнула ими перед его лицом. – Мне бы хотелось с вами поговорить.

Однако он, судя по всему, теплых чувств ко мне так и не начал испытывать и приглашать меня пройти в квартиру явно не собирался.

– Знаете, мне нечего вам сказать, я сам две недели назад приехал из Сургута, а здесь вообще-то не живу. Последний раз видел Ивана года два назад, когда приезжал сюда в командировку. Понятия не имею, где он может быть, поэтому, собственно, уговорил его супругу подать заявление в полицию.

– А его супруга? – с надеждой в голосе поинтересовалась я. – Она где?

– Она спит и вряд ли проснется в ближайшее время. Она тоже ничего не знает, так что извините.

Еще некоторое время потоптавшись возле двери, я поняла, что больше мне здесь ничего не светит. В следующее мгновение дверь скрипнула и захлопнулась прямо перед моим носом, всколыхнув дерматиновые лохмотья. Называется, ни здравствуй, ни прощай.

«Странно как-то все это, – рассуждала я про себя, медленно спускаясь вниз, – такое ощущение, что он что-то скрывает. Остается надеяться только на то, что Верка, любовница искомого мною Балахтина, окажется более приветливой и разговорчивой особой».

Моя машина, как и было обещано, осталась в полной целости и сохранности. Чирик – то бишь пятьсот рублей за пять минут – не слабый заработок для ребят тринадцати лет. Вообще, на мой взгляд, это, конечно, многовато, но обещание свое я сдержала. Отсчитав четыре сотки и два полтинника, дабы им было поровну, я распрощалась с пацанами и направилась в Ленинский район города разыскивать некую Верку, о которой больше ничего не знала, кроме того, что зовут ее Верка и что живет она в доме напротив кинотеатра «Россия». Правда, квартира мне тоже была известна, оставалось надеяться, что напротив этого кинотеатра будет только один нужный мне дом.

По дороге я раздумывала – как мне представиться? Играть в открытую в данном случае вряд ли стоило, так как любовница могла выступать и в роли сообщницы. В любом случае всякое подозрение с ее стороны гарантировало мне полный провал. Вытянуть из нее информацию наверняка окажется не так-то просто – выдавать своего дружка она вряд ли станет, если только мне случайно повезет и Верка по каким-то причинам будет озлоблена на Ивана, причем озлоблена до такой степени…

Но почему случайно? Ведь вполне в моих силах такое озлобленное состояние спровоцировать! В конце концов, на то я и женщина! Балахтина наверняка у Верки не окажется: это место слишком засвечено, если адресок я смогла получить у первого попавшегося во дворе подростка. А уж Верку я сумею довести до такого приступа бешенства, что она мне все выложит на блюдечке! Только бы она была дома…

* * *

Дверь Веркиной квартиры оказалась почти что копией той, предыдущей двери, проникнуть за которую мне не удалось полчаса назад. Только эта дверь была без свисающих лохмотьев, а просто деревянной, цвет был вызывающе вишневым, а не серо-буро-малиновым, как в первом случае. И звонок работал, да еще как! Нажав на кнопку, я едва не зажала уши – так громко он затрезвонил. Что же творится с той стороны?

Однако наличие работающего звонка, как выяснилось, не означало наличия признаков жизни в квартире. Я еще пару раз позвонила, но дело с мертвой точки так и не сдвинулось. Что ж, надо было быть к этому готовой. В силу сложившихся обстоятельств тот факт, что Вера здесь больше не живет, вряд ли должен был вызвать у меня удивление.

Однако все оказалось не так уж и безнадежно, как я было предположила. После того как я позвонила четвертый раз, дверь открылась.

Правда, не та, что мне была нужна, а соседняя.

На меня взглянуло старушечье лицо, которое если и нельзя было назвать симпатичным, то по крайней мере выглядело оно доброжелательно.

– Ты к кому, доченька? – проскрипела бабуля.

– Я к Вере, только, кажется, она здесь больше не живет, – развела я руками.

– Почему же не живет, еще как живет, – заулыбалась старушка. – Она в магазин пошла, скоро вернется, а ты сама-то кто будешь?

Черт бы побрал это вечное старушечье любопытство! Хотя в данной ситуации оно скорее сослужило мне добрую службу: я снова почувствовала, как мое отчаяние сменилось чувством облегчения. Спасибо тебе, бабуля, теперь я знаю, что Верка никуда не подевалась, а проживает себе спокойно в этой квартире. А в данный момент пошла в магазин.

– Знакомая, – ответила я неопределенно, но старушке этого показалось мало. В общем, я этого и ожидала.

– Работаете вместе, да? Или просто подружка? Что-то я тебя раньше не видела? – И она прищурила свои и без того маленькие глазки.

В общем, наша беседа затянулась на добрые двадцать минут, по истечении которых бабушка наконец лишила меня своего драгоценного общества, а я осталась возле закрытой вишневой двери поджидать хозяйку в одиночестве.

Прислонившись к стене, я на время отвлеклась. Интересно, как там Станислав? Что за осложнения возникли у него после операции, насколько они серьезные?

Надо же было умудриться встретить этого человека! Жила себе спокойно, проводила мирные, полубытовые расследования, стреляла из пистолета раз в полгода, дралась… Сколько надо, столько и дралась. Конечно, тут я немного поскромничала, дела у меня были посложнее и поопаснее, но… Я вспомнила, как пару дней назад играла роль живой мишени.

Я нисколько не жалела о том, что согласилась на осуществление этого безумного замысла. Нервы я себе, конечно, пощекотала прилично, что и говорить. Но я сама этого хотела. Только кто мог подумать, что вслед за первым покушением последует второе – а теперь не исключено, что попытка может повториться. Да уж, не человек, а магнит для пуль этот Гордеев. Но все-таки он мне нравился.

И уже сейчас я поняла, что ничуть не обижаюсь на него за то, что в тот вечер, после того как в меня выстрелил наемный убийца, он не подошел ко мне, а сразу бросился к тому парню с единственной целью – пристрелить. Я его прекрасно понимала и догадывалась, какие эмоции он испытывал в тот момент. Напрасно я тогда пыталась сделать обиженный вид…

Мои размышления были прерваны появлением юной особы с большим полиэтиленовым пакетом в руках. Она возникла передо мной настолько внезапно, что я даже не успела сосредоточиться и настроиться на нужную волну.

– Вы к кому? – поинтересовалась она, осматривая меня придирчивым взглядом с головы до ног.

В руках она вертела связку ключей. Шестое чувство подсказало мне, что это Вера, хотя, честно говоря, мысленно я представляла ее себе дамой более солидного возраста. На самом деле ей оказалось, может быть, чуть больше двадцати. Оглядев ее в ответ не менее придирчиво, я решила, что Вера ничего – вполне яркая девушка, только немного, на мой взгляд, вульгарная. Длинные густые волосы – но цвет вызывающе вытравленный; большие, красивые глаза – но слишком сильно обведенные черным карандашом, а цветовая палитра щедро наложенных на веки теней чересчур разнообразна, от перламутрово-розовой до ядовито-зеленой. То же самое можно было сказать и о ее одежде – юбка слишком короткая, сапоги-ботфорты из гардероба бульварной женщины. Странно, а я-то думала, что подобная обувь уже давно не в моде. Куртка, надо отметить, тоже была слишком короткой, и ее желтый цвет вряд ли служил признаком элегантности ее обладательницы.

Я молчала, несмотря на то что прекрасно расслышала заданный мне вопрос. Вера же в этом засомневалась.

– Я вас спрашиваю, вы что, не слышите?

– Значит, вот ты какая, – задумчиво растягивая слова, проговорила я, как бы не обращая внимания на то, о чем меня спрашивают. – К тебе, к кому же еще. Ты ведь Вера?

– Вера, – согласилась она неуверенно, – только я вас не знаю.

– Что, так и будем у порога разговаривать? Может быть, все-таки зайдем, – без лишней скромности предложила я.

Честно говоря, при входе в квартиру я инстинктивно поморщилась, уверенная в том, что сейчас на меня пахнет перегаром. Но ничего подобного не произошло. Облегченно вздохнув, я сняла ботинки и совершенно бесцеремонно прошла в комнату, не дожидаясь приглашения хозяйки.

Комната в квартире была единственной, а потому многофункциональной. Та ее часть, что находилась напротив окна, в небольшой нише, служила спальней – здесь стояла кровать-полуторка, застеленная атласным покрывалом, и висел ночник. Противоположный угол комнаты был чем-то вроде мастерской – там стояла открытая швейная машинка, гладильная доска и широкий стол. По наваленным тут и там кускам и обрезкам различных тканей я поняла, что Вера, видимо, портниха. А в центре комнаты, как в обычной гостиной, находились два небольших кресла с деревянными подлокотниками, маленький журнальный столик и полированный темно-коричневый сервант со стеклянными стеллажами, на которых в изобилии стоял традиционный хрусталь. Обои на стенах когда-то, наверное, были светлыми, но было это давно, теперь же квартира явно нуждалась в ремонте – краска на подоконнике до такой степени облупилась и вспучилась, что он напоминал неравномерно вспаханное поле, припорошенное грязным снегом. Голубой цвет оконных штор на фоне коричневой мебели показался мне абсолютно безвкусным вкраплением в общую гамму. Неужели Вера этого не замечает или, может быть, ей все равно? Островки линолеума, заметные там, где его не покрывал старый выцветший коричнево-желтый палас, тоже были не первой свежести, а как минимум двадцатилетней давности. Да и вообще, грязно-розовый цвет линолеума был настолько неуместен, что…

Поняв наконец, чем заняты мои мысли, я улыбнулась – Гордеев за недолгий период нашего тесного общения успел меня заразить своей болезнью. Я осмотрела интерьер Веркиной комнаты настолько пристрастно, будто его оценка была моей профессиональной задачей. Черт бы побрал этого Гордеева, я же здесь вообще по другому поводу!

Я без приглашения и без лишней скромности уселась в кресло и, закинув ногу на ногу, стала поджидать хозяйку, которая что-то замешкалась в прихожей. Наконец появившись, она молча опустилась в кресло напротив меня и, подвинув к себе пепельницу, закурила тонкие дамские сигареты.

– Меня Таня зовут, – представилась я. – Он тебе обо мне не говорил?

– Кто он? – спросила она ровным голосом, однако я успела заметить, как в глазах у нее промелькнуло тревожное, даже беспомощное выражение.

– Не прикидывайся, ты прекрасно знаешь, что речь идет об Иване. Наверно, все-таки говорил, раз ты так зажалась…

– Ничего я не зажалась, – огрызнулась девица. – Да в чем дело, в конце концов, объяснишь ты или нет?

– А дело в том, что он – мой. Мой, а не твой, понятно?

Рука Веры дрогнула, пальцы разжались, и дымящаяся сигарета упала прямо на коленку. Она даже не ойкнула, медленно подняла ее, задумчиво повертела в руке и, снова сунув в рот, затянулась поглубже. На ее ажурных черных колготках в том месте, куда секунду назад упала тлеющая сигарета, образовалась аккуратная, с ровными краями дырочка. Мне вначале показалось, что я причинила сильную боль этой девушке своими словами, и чувство острой жалости на мгновение вдруг стало преобладающим, но тут же исчезло. Ибо Вера потом посмотрела на меня так, что я почувствовала себя полной дурой. А в следующую секунду она вдруг неожиданно улыбнулась и поглядела на меня с таким сожалением, что мне захотелось спрятаться под кресло. Но сентиментальной и впечатлительной дамой я никогда не была, а уж тем более сейчас, при исполнении «служебных обязанностей». Однако я поняла, что сказала нечто совсем нелепое и неуместное.

– Ну что примолкла? Сидишь улыбаешься, – продолжала я наступать.

Вера отложила окурок в пепельницу, посмотрела куда-то в сторону, а затем снова воззрилась на меня насмешливым взглядом.

– Ты что думаешь, он мне так сильно нужен? – видно было, что девушка чувствует себя уверенно. – Да ради бога, забирай, подумаешь, добро-то – Ванька Балахтин, алкоголик, да еще и престарелый. Я его моложе почти на пятнадцать лет, чего мне за него держаться! А вот ты ему в свои тридцать как раз подходишь по возрасту! – Выдав последнюю фразу, она ехидно хихикнула.

Видимо, Вера посчитала, что «тридцать» – это для меня большое оскорбление, так как в двадцать лет тридцатилетние люди часто кажутся безнадежными стариками. Мне же ее высказывание совсем не показалось оскорбительным, ибо мне примерно столько лет и есть. Хорошо хоть тридцать пять не дала, так что будем считать это комплиментом.

– Не в этом дело! – заключила я. – Просто между нами чувство, а тебя он никогда не любил, – продолжала я гнуть свое, – он мне тысячу раз говорил, что эта сопливая малолетка ему надоела, что ты в постели как бревно и что мозгов у тебя не больше, чем у курицы.

Я чуть не рассмеялась, выдав эту тираду: это надо же было такое придумать.

– Ненавижу! – выдавила она. – Ненавижу его, так и передай ему, слышишь! Не нужен он мне уже давно! Так что забирай этого алкоголика себе, если ты такая дура! Я уже около двух месяцев с Ильей встречаюсь, отличный парень, молодой, я беременна, между прочим, – сказала она и победно посмотрела на меня.

– Беременна? – тихо переспросила я.

– Да, и не от Ваньки, можешь расслабиться. Нет, ну надо же, пришла ко мне закатывать сцены из-за этого прощелыги! Вот смех! Подруга, ты в своем уме?!

Я немного опешила. Так Вера, оказывается, была беременна. Похоже, оскорбления придется оставить при себе, в конце концов, ничего плохого лично мне эта девица не сделала. На мой взгляд, подготовительный этап пора было заканчивать и приступать к этапу основному, а именно к выяснению вопроса о местонахождении Балахтина.

– А ты не врешь? – на всякий случай спросила я и пристально посмотрела на нее.

– Какой смысл мне тебе врать? А он ничего не знает, это и понятно. Мы уже больше месяца не виделись, и слава богу. О беременности я узнала две недели назад, а в это время я уже встречалась с Ильей. А Ванька был просто недоразумением в моей жизни. Я поначалу думала, путевый мужик, а он пьянь подзаборная.

– Значит, говоришь, с Иваном не виделась больше месяца? – уточнила я.

– Да, чуть больше месяца. А почему ты спрашиваешь? Он разве не к тебе ушел? – Она удивленно глянула на меня.

Я неопределенно покачала головой и задала следующий, еще более странный и подозрительный, с точки зрения Веры, в сложившейся ситуации вопрос:

– И ты не знаешь, где он может быть?

Наконец до нее дошло.

– Так он что, не с тобой?

– Я его тоже почти месяц не видела.

– Сволочь! – вдруг выдала Вера. – Хоть бы жене позвонил, если уж про меня совсем забыл и о тебе, смотрю, не думает. Она ведь его разыскивает уже две недели, в полицию заявление об исчезновении написала, я по телевизору объявление о розыске слышала. Я уже сама было начала переживать за него, куда, думаю, мужик запропастился? А он, наверно, живет себе преспокойненько у очередной бабы и попивает…

Выражение Вериного лицо в считаные секунды переменилось. Теперь она смотрела на меня не как на соперницу, а как на союзницу, и в этом не было ничего удивительного. Ведь две женщины могут вести войну не на жизнь, а на смерть за обладание мужчиной, но в тот момент, когда этот мужчина оказывается в опасности (а сейчас Вера уже была уверена, что с Балахтиным что-то случилось), они объединяются, забыв на время о том, насколько сильна была их взаимная неприязнь. Объединяются для того, чтобы спасти от беды и оградить от неприятностей мужчину.

Все вышесказанное я не могу отнести к своим личным наблюдениям – опыта подобных ситуаций у меня не имеется. Просто не так давно в одном из дамских журналов я прочитала статью какого-то психолога, который рассуждал на тему взаимоотношений соперниц в критические моменты жизни виновника их вражды. Сейчас Вера являла наглядный пример справедливости умозаключений того самого психолога, и это было мне на руку.

– Слушай, ты меня извини, я тебе нагрубила, – произнесла я. – Но я была уверена в том, что он у тебя, что он здесь, с тобой, поэтому и не заходит ко мне больше месяца. Оказывается…