Фаддей Венедиктович Булгарин: идеолог, журналист, консультант секретной полиции. Статьи и материалы

8. Кроме серьезной болезни, ежели гг. студенты пожелают оставаться в комнатах во время обеда, хозяин Карлова объявляет, что он не имеет слуг и посуды для рассылки порций по комнатам.

9. Булгарин, принимая в дом студентов только тех, с которых родителями он дружен, надеется, что молодые люди будут жить у него, как в доме родственном, дружеском, а не как на постое военном или в трактире. Булгарин не ищет своих выгод и не хочет иметь дела, как только с людьми благовоспитанными. Собака, хотя бы она стоила 1000 рублей, будет убита, если будет приведена в Карлово. В этом Булгарин дает честное слово старого солдата <…>»[786].

Своим меморандумом Булгарин, впрочем, ничего не добился. Пансионеры писали ему в ответ: «Студенты, живущие у г. Булгарина, просят его не думать, чтобы всякой мог заставить их плясать по своей дудке. Не получив от родителей своих наставлений, на счет высказанного вами, они ничуть не намерены принимать их от людей совсем для них посторонних. Впрочем, г. Булгарин может быть уверен, что вышеупомянутые студенты употребят все свое старание, чтоб избавить как самих себя, так и его от неудовольствий, могущих произойти от дальнейшего их здесь пребывания»[787].

Убедившись в том, что держать пансионеров – дело очень хлопотное и не слишком доходное, Булгарин после 1831 г. отказался от этого.

Много сил и времени отдавал он своим поместьям. Булгарин вникал в мельчайшие детали организации труда, агрономии и т. д. и через некоторое время стал считать себя авторитетом в сельском хозяйстве.

Полученный богатый опыт стал для него материалом для журналистской деятельности. Время от времени он высказывался по вопросам управления имением и по сельскохозяйственным вопросам в «Северной пчеле»[788], а в 1841 г. И.П. Песоцкий взялся за издание журнала «Эконом», доверив редактуру Булгарину. Для Булгарина это было не только возможностью заработать неплохие деньги, но и своего рода идеологической акцией – проводя в жизнь свои идеалы бережливости и трудолюбия, он стремился способствовать становлению сельской буржуазии.

В «Экономе», который Булгарин редактировал по 1843 г., он поместил целый ряд статей, посвященных как «идеологии» хозяйствования на земле («Русские письма о торговле и фабричной и мануфактурной промышленности», 1841 г., тетр. 1, 2; «Управление именьем», 1841, тетр. 11, 12; «Практический домашний курс сельского хозяйства для начинающих хозяйничать», 1842, тетр. 56, 57, 59, 66, 70, и др.), так и конкретным вопросам («Самый простой и легкий способ возделывания картофеля, средства к его сохранению и совет, как заставить русского человека полюбить его», 1841, тетр. 1; «О полевых рвах», 1841, тетр. 16; «Несколько мыслей об оброчных имениях», 1842, тетр. 69, и др.).

Идеалом для Булгарина был рачительный хозяин, который знает как основы агрономической науки, так и местные традиции хозяйствования, вникает во все детали, образцово ведет отчетность. Такой хозяин бережлив, не гонится за роскошью, но и не жалеет денег на содержание работников и скота. Булгарин писал: «…самое завидное положение в свете, по нашему мнению, это положение русского помещика. Какое обширное поприще для деятельности ума, познаний, сколько наслаждений для сердца представляет звание помещика в его вотчине! Едва ли есть в России одна вотчина, которой достоинство нельзя было бы возвысить рациональным хозяйством. Какой приятный труд! Может ли быть высшее наслаждение, как просвещение русского человека верою и сообразными званию его познаниями, истребление вредных для него поверий и предрассудков, спасение жизни врачебными пособиями, которых крестьянин чуждается, потому что не понимает! Вы изъездили, господа, чужие страны; примените же к нашему быту хорошее, честное, полезное, сообразное с нашими потребностями»[789]. Булгарин полагал, что если следовать его советам, то «крестьяне разбогатеют», а помещики будут «счастливы их счастием, и богаты верным доходом»[790].

Судя по свидетельствам современников, Булгарину удалось успешно реализовать свою программу в имении. По свидетельству Е.А. Авдеевой, Карлово давало ему до 15 тысяч рублей годового дохода[791]. Сам он в одной из своих статей писал об одном поместье в Лифляндии (по-видимому, имея в виду опять-таки Карлово), которое в год приносило от 18 до 22 тысяч рублей[792].

Этот доход примерно равен тому, что давала Булгарину газета. В начале 1830-х гг. он получал, как было указано выше, 15 тысяч рублей ассигнациями в год (правда, в 1855 г. его доход от «Северной пчелы» достиг 24 тысяч рублей серебром[793]).

Но в Карлове Булгарин занимался не только сельским хозяйством. Он писал фельетоны для «Северной пчелы», романы (Мазепа. Т. 1–2. СПб., 1833–1834; Памятные записки титулярного советника Чухина… Т. 1–2. СПб., 1835), читал книги и журналы. К нему нередко приезжали (по его приглашению) столичные знакомые, в том числе и литераторы: Н.И. Греч, В.С. Межевич, И.Н. Скобелев, Е.А. Авдеева и др. Общался он и с представителями местной культурной среды: русскими студентами Дерптского университета, жившим здесь художником А.Д. Хрипковым, помещиком К. фон Липгартом и профессорами университета (наиболее тесные связи были у него с И.Ф. Мойером и К. Моргенштерном[794]; знаком он был также с Г. Эверсом, Ф.Г. Струве, И.Ф. Парротом, Г. Озанном). Булгарин следил за выпускаемым университетом продолжающимся изданием «Dorpater Jahrbücher für Literatur, Statistik und Kunst, besonders Russland», на страницах «Северной пчелы» информировал читателей о его содержании, сочувственно реферировал отдельные публикации[795]. Впрочем, при необходимости он вступал и в довольно острую полемику с ними, например в отклике на книгу дерптского профессора истории Ф. Крузе[796]. В Дерпте Булгарин близко познакомился с историком Н.А. Ивановым, в 1833–1838 гг. подготавливавшимся там (вместе с рядом других выпускников российских университетов) к профессорскому званию. Иванов с 1835 г. печатался в «Северной пчеле»[797], а в 1836–1837 гг. совместно с Булгариным подготовил издание «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях. Ручная книга для русских всех сословий, Фаддея Булгарина» (Т. 1–6. СПб., 1837). Распространенное мнение, что Иванов является единственным автором этой книги (в каталогах крупнейших библиотек она приписана ему), неосновательно, как уже давно показал Е. Бобров[798]. В дополнение к его аргументации укажем, что Иванов после выхода «России» продолжал печататься в «Северной пчеле»[799], следовательно, не считал, что Булгарин присвоил его труд.

В 1829 г. Булгарин подарил университетской библиотеке свой роман «Иван Выжигин», в 1832 г. – подборку подлинных писем Ф. Головина Петру I, старую русскую карту, копии указов царей Алексея Михайловича и Федора Алексеевича и грамот Ивана Грозного, книгу на арабском языке и другие материалы. Позднее он делал и другие подношения библиотеке[800].

Проживая в Карлове, Булгарин писал в III отделение письма, где информировал о настроениях различных слоев населения и их отношении к тем или иным мерам правительства, циркулирующих тут слухах и т. д. Еще в 1827 г. в специальной записке «Дерптский университет, в политическом отношении», написанной после посещения Дерпта и бесед с профессорами и студентами, Булгарин уверял III отделение, что здесь «между профессорами нет ни одного, который бы хотя двусмысленно изъяснялся насчет политического порядка в России. Все убеждены, что Россия без твердого самодержавного правления не может существовать трех дней», студенты же «весьма вежливы, посещают прилежно лекции и живут скромно <…> ни якобинизм, ни разврат не обнаруживаются между ними»[801].

И в дальнейшем он обычно характеризовал происходящее в Дерпте в благоприятном для местных жителей свете. Например, в 1828 г., во время Русско-турецкой войны он сообщал, что «здешние помещики не слишком унывают от разнесшегося слуха, будто в октябре снова будут брать рекрут <…>»[802] и что «способ продовольствия действующей армии весьма похваляем повсюду <…>»[803]. Булгарин всегда старался уверить власти в законопослушности и лояльности местных жителей, их преданности царю («…Царская фамилия не имеет и иметь не будет нигде таких пламенных патриотов, как в Остзейских провинциях. В России есть патриоты, любящие Россию, а здесь все отдадут жизнь за Царский дом»)[804]. Описывая какие-либо происшествия, Булгарин обычно стремился приуменьшить их значимость, уверяя, что «важного ничего нет и не бывало»[805]. Он всегда сочувственно писал об университете и выступал в качестве ходатая по его делам. Вот характерный пример из письма 1829 г.: «Я познакомился с здешним куратором, бароном Паленом. Если б он не существовал, то его надлежало бы выдумать для Дерпта. Честен, благороден, умен, ласков, приветлив и вместе с этим тверд и важен. Все его обожают и уважают. Идеал кураторов, но жаль, что недостаточен и должен на свой счет объезжать округ от Либавы до Верро! Содержание куратора хуже профессорского. Если б какой-нибудь добрый человек представил Царю, чтоб из виленских или белорусских поиезуитских фундушов уделить что-нибудь Дерптскому университету, было бы доброе и справедливое дело. Один имеет слишком много и без пользы, а другой мало. В Дерптском университете много надобно бы сделать и главное – усовершенствовать кабинеты, библиотеку и умножить число казенных студентов <…>. Клянусь честию, что этот университет надобно лелеять и обертывать в бумажку. Это рассадник верных царских слуг»[806]. В таком же духе Булгарин постоянно высказывался о Дерпте и о здешнем университете и на страницах «Северной пчелы»[807].

Если с профессорами и преподавателями университета Булгарин всегда находился в хороших отношениях, то со студентами он нередко конфликтовал. Так, в 1832 г. «за приглашенным обедом у помещика Липгардта, в присутствии многих гостей и между прочими одного студента, Булгарин, подгуляв, начал подсмеиваться над профессорами и университетскими порядками. Студент передал потом этот разговор, конфузивший его за обедом, своим товарищам <…>. Порешили преподнести Булгарину в Карлове кошачий концерт. С лишком 600 студентов с горшками, плошками, тазами и разною посудою потянулись процессиею из города в Карлово, выстроились пред домом и, прежде чем начать концерт, послали депутатов к Булгарину с объяснением всего дела и требованием, чтобы он, во избежание неприятностей кошачьего концерта, вышел к студентам и извинился в своем поступке. Булгарин, как и следовало ожидать от него, струсил <…>», вышел и извинился. «Тем дело и кончилось, студенты разошлись»[808]. Однако Булгарин подал жалобу в университетский суд, и шесть студентов были посажены в карцер. В III отделении по донесению жандармского офицера из Дерпта по этому поводу было заведено специальное дело[809].

Известна и издевательская выходка студентов по отношению к дочери Булгарина. Когда она «не согласилась однажды на бале вальсировать со студентом, бывшим в нетрезвом виде, то его товарищи, приняв этот отказ за оскорбление, нанесенное всей корпорации, подстерегли экипаж Булгарина, заставили дочь его выйти и провальсировать на грязной улице вокруг кареты»[810].

Но не только со студентами конфликтовал Булгарин в Дерпте. Он был первым (и единственным) из нелифляндцев, кто купил имение в этих местах. Опасаясь, что русские дворяне последуют за ним, помещики и горожане, используя органы местной администрации, чинили Булгарину всяческие неприятные и оскорбительные неудобства. Выведенный из терпения, он писал в 1846 г. в жалобе министру внутренних дел Л.А. Перовскому: «Город отказывал мне даже в позволении покупать песок (грант) для построек, продавая его из своих песчаных россыпей всем и каждому, а земская полиция при всяком квартировании войск, вопреки местным и русским законам, ставит всегда в мой господский двор или целую роту, или целый эскадрон, выгоняя, так сказать, меня из дома, и назначая в другие, в двадцать раз обширнейшие имения или по нескольку только человек, или вовсе освободив их от постоя»[811].

Соответственно и в письмах в III отделение Булгарин в конце 1830-х – 1840-х гг. отзывался о Дерпте гораздо более критично. Так, когда в 1839 г. местные власти спровоцировали в городе серьезный конфликт, грозивший бунтом, Булгарин в нескольких письмах Л.В. Дубельту подробно, никак не затушевывая значимость события, изложил все обстоятельства дела[812]. В поздних письмах (1846–1848) Булгарина ощутимо сочувственное отношение к эстонскому крестьянству и резко негативное – к здешним немецким помещикам[813]. Против остзейского дворянства Булгарин выступал и в печати, обвиняя его в неуважении к русскому дворянству и в провинциальном патриотизме, наносящем вред России[814].

Таким образом, отношение Булгарина к Дерпту не было неизменным. Дерптская жизнь оказалась далека от той утопии, которую рисовал Булгарин в своих письмах друзьям и статьях конца 1820-х – начала 1830-х гг. Но в Карлове он все же не разочаровался и писал Гречу в 1844 г.: «…нигде не могу быть счастливым, как с семьей в моем Карлове»[815].

Обобщенные в нашем обзоре данные свидетельствуют, как нам представляется, что приобретение Булгариным имения под Дерптом – не мелкий бытовой штрих в его биографии, а важная и продуманная акция, дающая основания для суждений о его экономических, социально-политических и культурных взглядах и ориентациях. Этот шаг показывает также, что степень развития русской литературы и журналистики как социальных институтов в 1830 – 1840-х гг. была такова, что даже издатель-редактор имеющего успех периодического издания должен был думать о других, более надежных источниках дохода, иначе он мог после закрытия властями его издания (как, например, произошло с Н.А. Полевым) оказаться в чрезвычайно тяжелой финансовой ситуации[816].

1998 г.

Письма Булгарина к Н.И. Шенигу [817]

В переписке Булгарина известны несколько целостных комплексов его писем, адресованных одному лицу[818], но лишь один из них до последнего времени оставался неопубликованным – его письма Н.И. Шенигу 1837–1848 гг. Человек этот малоизвестен, хотя и достаточно неординарен, поэтому стоит остановиться на его биографии.

Николай Игнатьевич Шениг (1797–1860) был уроженцем Орловской губернии. Он воспитывался в доме богатой помещицы А.Н. Зиновьевой (урожденной Юшковой), которая, будучи бездетной, завещала ему все свое состояние. С 1813 г. он учился в Школе колонновожатых (окончил в 1815 г. и был произведен в офицеры). Потом служил в канцелярии генерал-квартирмейстера Главного штаба (в 1821 г. имел чин поручика, с 1822 г. – штабс-капитан и майор Свиты по квартирмейстерской части, с 1825 г. управлял 1-м отделением канцелярии генерал-квартирмейстера Главного штаба и одновременно преподавал русский язык и военный стиль в Школе колонновожатых). Он участвовал в Русско-турецкой войне 1828–1829 гг., в частности в осаде Варны. В 1829 г. вышел в отставку с чином полковника и поселился в своем имении в сельце Духово (близ города Остров Псковской губернии). Впоследствии – предводитель дворянства Островского уезда Псковской губернии (1853–1858 и 1859–1861). В 1842–1844 гг. служил в Дерпте помощником попечителя Дерптского учебного округа Е.Б. Крафстрема[819]. Когда он познакомился с Булгариным – неизвестно, но он явно ценил его творчество. По крайней мере имя Шенига значится в приложенном к первой части книги Булгарина «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях. История» (СПб., 1837) списке подписчиков (с. 10).

Человек разносторонне образованный, как, впрочем, и многие выпускники Школы колонновожатых, с литературными интересами, он собрал большую библиотеку и ряд источников по истории России. У Шенига были знакомые в среде литераторов и ученых. А.Н. Вульф, зафиксировав в своем дневнике, что Шениг вернулся из-за рубежа и привез ему подарок от Н.М. Языкова, записал: «…он стоит у меня на ряду немногих»[820]. О нравственных качествах Шенига выразительно свидетельствует следующий пассаж из письма (от 10 сентября 1836 г.) баронессы Е.Н. Вревской своему брату А.Н. Вульфу: «6-го уехал от нас и Ник[олай] Игн[атьевич] <…>. Он заменил Пуш[кина] в сердце Маши [младшей сестры Е.Н. Вревской]. Она целые три дни плакала об его отъезде и отдает ему такое преимущество над поэтом, что и сравнивать их не хочет. <…> я рада этой перемене: Ник[олай] Игн[атьевич] никогда не воспользуется этим благорасположением, что об Пуш[кине] никак нельзя сказать»[821].

Шениг оставил интересные воспоминания, опубликованные в «Русском архиве» (1880. № 11/12. С. 267–325; 1881. № 1. С. 238–244), в которых идет речь о поездке в свите Александра I в Таганрог в 1825 г. и о смерти Александра I, о Школе колонновожатых, А.А. Аракчееве, М.М. Сперанском, М.Л. Магницком, А.О. Корниловиче и др.

Небольшой личный фонд Шенига хранится в С. – Петербургском институте русской истории РАН (СПб. ИИ РАН. К. 165), в том числе публикуемые ниже письма Булгарина (Оп. 1. Д. 21). Они содержат ценную информацию как о занятиях Булгарина в Карлове и Дерпте и его дерптском окружении, так и о разного рода петербургских событиях и слухах.

Большая часть справок об упоминаемых в письмах дерптских жителях подготовлена для данной публикации Т.К. Шор.

1

Почтеннейший Николай Игнатьевич!

L’homme propose, Dieu dispose1. Вы, может быть, заметили вчера, что жена моя2 была нездорова. Она не едет в Саракус3, а без нее я не могу везти Вас, по важной причине, что там не будет обеда. Сам скачу я на почтовой тележке, с куском жаркого в картоне4, ибо в Саракусе ждет меня демон Розен5. Надеюсь, что на будущую весну буду иметь удовольствие принять в Саракусе целое милое семейство, проезжающее мимо, из Дерпта в Духово6. Не забыл я, что завтра у Вас обед, и хоть тяжко терпеть до 4 часов, но за удовольствие быть в Вашем семействе можно три дня ничего не есть – старый Ваш приятель

Ф. Булгарин

13 сент[ября] 1837

Дерпт

—

1 Человек предполагает, Бог располагает (фр.).

2 Булгарина Елена Ивановна (урожд. Иде; 1808–1889) – жена Ф.В. Булгарина с 1825 г.

3 Имение Булгарина недалеко от Карлова.

4 Имеется в виду картонная коробка.

5 Возможно, поэт, драматург и критик барон Егор Федорович Розен (1800–1860), который в это время часто печатался в «Северной пчеле».

6 Имение Шенига.

2

Добрейший и благороднейший Николай Игнатьевич!

Наш любезный генерал1 непременно требует, чтоб я обедал у него сегодня, avec armes et bagages2 – с чадами и домочадцами – от длинной Танты3 до маленькой Лиоли4 включительно. Он уверял, что Вы ему дали слово обедать у него с нами, и весьма удивился, когда мы с Самсоном5 сказали ему, что Вы звали к себе гостей. Самсона генерал отговорил, на основании вашей дружбы – и хочет к вам писать и просить отказать, на этот случай, своим гостям и приехать обедать к нему – ради прощания со мною и семьею моею6. Беда не велика – и за это не осердятся, а нам душевно хочется быть с Вами. Пишу к Вам предупреждение записки генерала.

Сделайте одолжение, напишите записочку к архитектору Стрему7, чтоб возвратил мой план – мне крайне нужно.

Весь Ваш душою и телом

Ф. Булгарин

14 сент[ября] 1842. Дерпт.

—

1 Имеется в виду генерал от инфантерии Евстафий Борисович Крафстрем (1784–1854) – попечитель Дерптского учебного округа в 1836–1854 гг.

2 со всем скарбом (фр.).

3 Так в семье Булгариных звали тетку его жены – Елену И. Видеман (см. издаваемый сыновьями Булгарина рукописный «Домашний журнал 1849 года», хранящийся в библиотеке Тартуского университета (Рукоп. 1211)).

4 Дочь Булгарина Елена (1838 —?), позднее в браке – Александрович.

5 Самсон фон Химмельстерн, Рейнгольд Иоханн Людвиг (1778–1858) – ландрат, президент лифляндского гофгерихта (законодательной комиссии) в 1824–1829 гг.

6 Булгарин каждый год осенью уезжал из Карлова в Петербург.

7 Стремме Кристоф Конрад (1806–1877) обучался архитектурному искусству в Ганновере, дворцовый строительный мастер (1839–1841), в 1841–1849 гг. – профессор кафедры гражданского строительства в Дерптском университете. С упразднением кафедры в 1849 г. уехал в Германию, с 1852 г. до смерти жил в Техасе в Сант-Антонио (см. о нем: EAA (Исторический архив Эстонии). 402.3.1948. Stremme Christoph Konrad; Tartu ehitusmeistrid 17. sajandist kuni 19. sajandi keskpaigani: teatmik / Koostanud Niina Raid. Tartu, 1987. Lk. 179–180; Русский биографический словарь. Т. «Шебанов – Шютц». СПб., 1911. С. 444 (как Штремме)).

3

Почтеннейший и добрейший Николай Игнатьевич!

Зная Вашу душу и испытав Ваше ко мне благорасположение – поручаю Вашему покровительству и попечению юного отставного гвардии поручика, Стороженку1. Он сын друга моего и совоспитанника нынешнего варшавского сенатора Андрея Яковлевича2 и племянницы покойного друга моего Максима Яковлевича фон Фока3. Молодой Стороженко вышел в отставку из любви к наукам: хочет учиться в Дерпте и сделаться человеком! Это юноша редких качеств: умен, добр, нежен и кроток. Примите его, как бы Вы приняли моего родного сына – и наставьте во всем, что ему знать нужно. Он хочет начать изучением немецкого и латинского языков. Порекомендуйте ему учителей – и примите в Вашем благородном доме! Бью вам низко челом!

Как жаль, что Вы со мною не повидались! Я был у Вас три раза – но квартира Ваша всегда была заперта – я же, до 12 часов – как собака прикован к столу. Даст бог свидимся. Я буду в Дерпте в первых числах мая!4

Прошу покорнейше поцеловать от меня ручку у почтеннейшей Вашей супруги5 – которая верно забыла меня. Милого Вашего Алешу6 прижмите за меня к сердцу. Мои дети только и бредят им – и рады, что скоро увидят! Дочери Ваши7 меня верно не знают – но Вы же скажите им, что есть старик, русский автор (не велика рекомендация, ma foi8, при семи цензурах9!) – который им кланяется!

Дерптская история10 – здесь наделала шуму. Здешние немцы взбеленились. Можно себе представить, что разглашают здесь Нолькен и Этингер11 – ultra-Livonïens12! Здесь даже носятся слухи, якобы Ульмана воротят, с почестями, на профессорское место! Я верю в это, как в историю про белого быка13! Вы знаете, как я истинно и искренно люблю немцев – т. е. германцев, каковы наш добрый Тун14 и ему подобные. Жена моя немка – и дом немецкий. Но разве в лифляндцах германисм? Это какой-то чухонисм средних веков, с которым нет сил ужиться. Я ли не любил их! Я им, как король Лир своим дочерям: отдал мое царство – т. е. сердце, а они в него просто накакали! И за что? – За искренний, добрый совет, – не думать об оппозиции в России! – Бог с ними! Я им не желаю зла – а просто сожалею об них!

К Евстафию Борисовичу – я выписал разные петербургские кляузы, а к Вам уже ничего более писать не осталось, как повторить давно Вам известное, а именно, что я душевно люблю вас и уважаю!

Верно и искренно преданный навеки

Ф. Булгарин

24 февр[аля] 1843

СПбург

—

1 Стороженко Владимир Андреевич (1820–1895) – общественный деятель. Учился в Пажеском корпусе, потом в Дерптском университете на юридическом факультете. Отец историка, литературоведа и общественного деятеля А.В. Стороженко.

2 Стороженко Андрей Яковлевич (1790–1857) – генерал-полицмейстер действующей армии (с переводом в Корпус жандармов) с 1832 г.; председатель следственной комиссии, учрежденной при наместнике Царства Польского, с 1833 г.; в дополнение к этому в 1833–1848 гг. – обер-полицмейстер Варшавы. Тайный советник и сенатор с 1842 г. С 1850 г. – в отставке. Познакомился с Булгариным в 1806 г. и в дальнейшем находился с ним в тесных дружеских отношениях.

3 Стороженко Юлия Ивановна. Максим Яковлевич фон Фок (1774 или 1775–1831) – управляющий III отделением в 1826–1831 гг., хороший знакомый Булгарина. В научной литературе можно встретить самые разные сведения о дате его рождения. В энциклопедическом словаре А.И. Серкова «Русское масонство» (М., 2001. С. 837) даны даже четыре варианта – 1782, 1777, 1774, 1775). Поэтому, пользуясь случаем, отметим, что в генеалогических справочниках по эстляндскому дворянству в качестве года его рождения дан 1778-й (см.: ЕАА.1674.2.76). Братьев по имени Иван (либо Иоганн, Ханс, от которых могло быть образовано отчество Ивановна) у М.Я. фон Фока не было (см. там же), возможно, она была дочерью одной из его сестер. Так или иначе, М. Фок в переписке с А.Я. Стороженко расспрашивал о его сыне Володе (см.: Стороженки. Фамильный архив. Т. 3. С. 336).

4 Булгарин поехал в Дерпт 13 апреля, пробыл там 10 дней и вернулся в Петербург, чтобы 28 мая уехать на лето. См.: Северная пчела. 1843. № 83. 17 апреля; № 95. 1 мая; № 132. 16 июня.

5 Шениг Софья Николаевна (урожд. баронесса Сердобина; 1803 или 1804 —?).

6 Шениг Алексей Николаевич (1830 – после 1867) – сын Н.И. Шенига. Окончил Петербургский университет со степенью кандидата. Служил в Петербургской комиссариатской комиссии. Дослужился до поста вице-директора Главного интендантского управления (1864) и чина действительного статского советника (1865).

7 Из них известна только одна: Анна (1827–1900), с 1851 г. – жена генерала от инфантерии князя Н.С. Оболенского.

8 по правде сказать (фр.).

9 Помимо двух цензоров от Петербургского цензурного комитета статьи направлялись редакцией в различные ведомства: материалы, касавшиеся внутреннего положения страны, цензурировались в III отделении, религиозных вопросов – в духовной цензуре, событий за рубежом – в Министерстве иностранных дел, театральные рецензии – в Министерстве императорского двора, и т. д.

10 Ректор Дерптского университета с 1839 г., Карл Христиан Ульман в знак протеста против русификаторской политики, проводимой министром народного просвещения С.С. Уваровым и попечителем Дерптского учебного округа генералом Е.Б. Крафстремом, в 1842 г. отказался от должности ректора и был поддержан студентами и профессорами. 16 ноября 1842 г. Ульман был отставлен от должности профессора и изгнан из Дерпта. После этого несколько профессоров подали в отставку. См.: Петухов Е.В. Юрьевский, бывший Дерптский университет за сто лет его существования (1802–1902). Юрьев, 1902. Т. I. С. 568–570.

11 Нолькен Георг Фридрих (1789–1853), барон – ландмаршал лифляндского рыцарства. Эттингер Александр Франц (1798–1846) – ландрат Лифляндской ландратской коллегии в 1842–1846 гг., вместе с Г.Ф. Нолькеном представлял лифляндское рыцарство в Петербурге. Один из лидеров общества «Юная Ливония».

12 ультраливонцы (нем.).

13 Имеется в виду философская сказка Вольтера «Белый бык» (1774).

14 Тун Петер Мартин (Thun Peter Martin; 1787–1856) – владелец торгового дома в Дерпте.

4

Добрейший и почтеннейший Николай Игнатьевич!

Я сижу дома и медицинирую. Навестите меня, Вы сделаете мне большое одолжение, потому что кроме удовольствия Вас видеть – у меня есть еще и дельце к Вам.

Mes respects à Madame1.

Ваш всегда

Ф. Булгарин

22 апр[еля] 1843

Карлово

—

1 Мое почтение супруге (фр.).

5

Почтеннейший и добрейший Николай Игнатьевич!

В сотый раз подтверждаю мою просьбу пожаловать откушать хлеба-соли в Саракусе, 24 июня, в день моего рождения. Без Вас праздник будет плач и горе!

Верный Ф. Булгарин

22 июня 1843

Саракус

NB Сделайте одолжение, пошлите по соседству письмо к Фробену1, а другое нашему доброму генералу2. Много обяжете.

—

1 Фробен Эдуард Фридрих (Frohbeen Eduard Friedrich; 1795–1869) – морской врач, действительный статский советник.

2 Имеется в виду Е.Б. Крафстрем.

6

Почтеннейший Николай Игнатьевич!

Если Вы можете наделить меня на время книгами, о которых говорено было, то благоволите прислать. Я принадлежу к тому разряду людей, которые уважают всякого рода чужую собственность и гнушаются всяким обманом, сиречь: книг и собак не крадут, лошадьми не барышничают и в чужие карты не заглядывают.

Жаль мне крепко с вами расставаться!

Верный Ф. Булгарин

8 сент[ября] 1843

Карлово

7

Не могу спокойно выехать, не успокоив Вас на счет Клуге1. III-е отд[еление] не заглядывает ко мне – да оно и не так с высока глядит, чтоб занималось книгами! Вообще я не принадлежу к комической труппе, et je m’en moque comme de l’anquarante2.

С приве[том], Ф. Булгарин

8 сент[ября] 1843

—

1 Клуге Франц Фердинанд (Kluge Franz Ferdinand; 1809 – 1882) – ревельский книготорговец. В 1847 г. он основал издательство, печатавшее главным образом книги об Остзейском крае и школьные учебники. Фирма просуществовала до 1888 г.

2 мне до этого дела нет (фр.).

8

Почтеннейший, добрейший и благороднейший Николай Игнатьевич!

Поручаю Вашему покровительству г-на Маллана (Mallan, de Londres), известного в целой Европе фабрикою искусственных зубов – в Париже и Лондоне. Он хочет в Дерпте сдать экзамен в том, что умеет вставлять зубы. Как иностранец он не знает никаких наших порядков – а потому ему нужен совет и указание пути!

Ради Бога не бойтесь ни за себя, ни за Клуге, ни за книгу! В кабинет ко мне шпионы не заходят и важные книги не лежат у меня на столе, а в ящике стола. Я сделаю из книги выписки для моих Записок1, т. е. mémoires2, а чрез неделю отошлю вам книги. Ради Исуса – будьте спокойны. Книги у меня вернее, чем у Вас: – c’est mon métier3. Я не читаю других книг [кроме] как важных, и все книжники имеют ко мне неограниченную доверенность.

Генц4 жил у меня целую неделю и уехал. Добрый малый. Я собираю возможные редкости, чтоб меняться с Вами на пистолеты, которые не дают мне спать покойно. Между прочим есть у меня теперь книга о медалях и камеях, с гравюрами, – стоющая 150 руб. Посылаю ее в Дерпт зимою.

Пожалуйста, помогите Маллану!

Обнимаю вас душевно и готов бы платить по 5 руб. в сутки – чтоб жить с Вами в одном городе.

Верно преданный Ф. Булгарин.

20 сент[ября] 1843

СПбург