Марракеш. Множество историй в одной или необыкновенная история о приготовлении пастильи

В Марракеше много ворот, изумительных в плане архитектуры и имеющих уникальное историческое значение. Ворота – это входы в другие пространства, а в этих пространствах ты можешь очутиться в других мирах, и там тебя ждут новые открытия. Если ты хочешь получить какой-то новый опыт, всегда лучше делать это сознательно. Для этого следует отправиться в путь и пройти через ворота. Путь нужно совершать осторожно, но без страха, отважно, но без наивности. Через различные ворота Марракеша можно попасть все в тот же город, – точно так же одинаковый или сходный новый опыт можно приобрести различными путями. Общее в том и другом случае – твоя воля, необходимая, чтобы пройти через ворота, сблизиться с городом, приобрести новый опыт.

Всего в городской стене шесть ворот, все они, изукрашенные арабской резьбой, уникальны. Сегодня они уже утратили значение и не играют былой роли, так как в старые кварталы можно войти не только через ворота: Марракеш всех впускает и никого не удерживает, он открыт для каждого. Лишь аисты, соорудившие тут свои громоздкие гнезда, и кое-кто из экскурсоводов, очевидно, еще почитают городские ворота как нечто особенно важное.

Вчера ко мне в клинику приходила очень приветливая и чуткая женщина, она пригласила меня на конференцию, которая состоится через год. Мы познакомились, когда я выступал с каким-то научным докладом по медицине; в тот раз она попросила меня дополнительно пообщаться с аудиторией еще около часа – рассказать слушателям, которых собралось человек двести, о проблемах коммуникации или просто о себе.

Я недолго раздумывал о теме будущего доклада. «Пожалуй, тема доклада у меня уже есть», – сказал я.

В ответ она просияла счастливой улыбкой. Я почувствовал, что моя внезапно появившаяся идея насчет темы может усилить и укрепить это счастливое состояние как у моей посетительницы, так и у меня самого. И сказал, что подобного доклада, несмотря на весь мой немаленький опыт участия в международных научных конференциях, я никогда еще не делал в той новой форме, которую сейчас имею в виду. На подготовку, пояснил я, уйдет много времени и сил, однако я рад, так как все это дает мне шанс разобраться и в теме, и в самом себе.

– Как же будет озаглавлен ваш доклад? – не терпелось узнать моей новой знакомой. Ее счастливая улыбка засияла еще сильней, ясные карие глаза заблестели еще ярче, как будто и они жадно ловили мои слова.

– Запишите, пожалуйста, – мой голос звучал свободно и легко. – «Что общего у народного сказителя из Марракеша и университетского профессора из Берлина?» и подзаголовок: «Размышления врача-гинеколога».

Да, вот это он и есть, Марракеш! Ты догадываешься, что в каждой узкой улочке этого города тебя ждет неповторимая сказочная история. И я решил отправиться за сказками.

…и заходит солнце в Марракеше и повсюду, и снова восходит солнце в Марракеше и повсюду…

Кэролайн рассказала мне, что виделась и чудесно провела время с отцом, мудрым восьмидесятидвухлетним стариком, который за свою долгую жизнь отдал невероятно много любви и времени музыке. Он и теперь, невзирая на свой преклонный возраст, едва лишь заходит речь о музыке, мгновенно загорается и говорит о ней восхищенно, словно влюбленный юноша. А от звуков музыки он словно молодеет. Походка у него, конечно, старческая, но тем не менее во всем его облике ощущается отнюдь не стариковская энергия и сила. Его страстное желание – чтобы матери чаще пели детям песни, которые трогают душу и дарят незабываемые чувства. Он убежден, что внимательно слушать значит оказывать музыкальным звукам заслуженное и подобающее уважение. «Слушать без предрассудков» – так он это называет.

Марракеш, я хочу внимать твоим удивительным звукам, взирать на твои уникальные образы – да, этого я хочу.

…и заходит солнце в Марракеше и повсюду, и снова восходит солнце в Марракеше и повсюду…

Любовь есть нечто большее, чем только слово, она – наивысшее, чего мы, люди, можем достичь.

У любви больше величия, чем у величайшего из людей.

Смысл любви – творить для другого человека добро без каких-либо компромиссов, без условий и оговорок. Любовь – это осознанное или неосознанное мужество, готовность рисковать всем ради другого человека, не помышляя о том, вознаградит ли судьба усилия, предпринятые тобой ради счастливого исхода твоей истории. Счастливый исход – когда соединяются благодарность, смирение и пылкая радость.

Лао-Цзы, китайский мудрец, живший в VI веке до нашей эры, сказал об этом так: «У меня есть три сокровища, которые я бережно храню. Первое – любовь, второе – умеренность, третье – смирение».

Радость жизни – безграничная способность радоваться дарованной тебе жизни, с полным пренебрежением к тем вещам и житейским урокам, которые ты считаешь плохими. Радость жизни – это способность радоваться не только собственной жизни, но и жизни всех остальных людей, даже если в данный момент ты этой радости не ощущаешь.

Любовь, счастье и радость жизни – драгоценные атрибуты бытия, о которых мы упоминаем слишком уж часто и бездумно, отчего они теряют свой блеск и значительность. Употребление столь чудесных слов должно быть бережно вдумчивым, чтобы они не потускнели и не утратили свою силу.

Впрочем, когда говоришь о Марракеше, вовсе нет нужды прибегать к этим столь хрупким и в то же время столь могущественным словам.

…и заходит солнце в Марракеше и повсюду, и снова восходит солнце в Марракеше и повсюду…

Сейчас я нахожусь в самолете, лечу в Мадрид, где мы с Марией проведем несколько часов, а затем вечером полетим в Марракеш.

До отлета я посетил одну пациентку, это очень близкий мне человек и крупная личность. Ей 82 года. Мы часто и подолгу беседовали с ней о сугубо личных вещах, и в этих беседах мне открылась особенная, преисполненная глубокого удовлетворения душа этой женщины; а ведь детей у нее нет, и она никогда не была замужем. Ее возлюбленный погиб на войне. Теперь она умирает от прогрессирующего онкологического заболевания. Родные и друзья сказали, что хотели бы пригласить на выходные сиделку, так как почувствовали, что у них самих уже нет сил дежурить у постели больной. Мы обратились в соответствующее учреждение, но там удалось найти сиделку только на понедельник. Я сказал, что, по моему глубокому убеждению, очень важно, чтобы рядом со старой дамой находился душевно близкий ей человек, – только физическое присутствие кого бы то ни было не может дать умирающей необходимые ей позитивные импульсы.

И в этот момент я нашел выход. Я позвонил моему докторанту и другу Халиду:

– Халид, окажи мне любезность.

– Повелевай! – По голосу было заметно, что Халид улыбается.

– Понимаешь, у меня есть одна совершенно особенная пациентка. Было бы чудесно, если бы ты согласился ночью посидеть с нею.

Спутник жизни моей пациентки, седой как лунь, сгорбленный старик, смотрел на меня благодарно.

– Халид, это будет чудесно для нее, – продолжал я, – но и для тебя тоже, я в этом абсолютно уверен.

Я очень обрадовался, ситуация складывалась как нельзя лучше: именно Халид, с его по-детски простодушной и в то же время по-взрослому серьезной деликатностью, сумеет морально поддержать больную, а не просто посидит рядом, выполняя работу.

За несколько часов до отлета в Мадрид я снова зашел к больной и поговорил с сыном ее спутника. Разговор получился спокойный, теплый; все, по-видимому, уже смирились с неотвратимостью уже очень близкой смерти. Прощаясь, я обещал заглянуть еще раз в воскресенье, при этом я отнюдь не надеялся, что за эти два дня больная умрет и процесс ее ухода завершится, – я положился на судьбу и был готов принять назначенное ею.

Я в Мадриде, возвращаюсь из Марракеша в Берлин. Я все еще не могу точно сказать, какое чувство привело меня в Марракеш, но уверен, что вновь побывать в Марракеше мне было очень важно. Моя пациентка вчера умерла, о чем мне сообщил Халид, кончина ее была мирной. Она умерла в то самое время, когда я был у мечети Кутубия, первой мечети, которую я хотел посетить на земле Марокко.

Халид сидел возле пациентки до ее последнего вздоха и читал вслух великолепную книгу «Эликсир блаженства» персидского писателя Аль Газами. Автор собрал в ней плоды своих десятилетних странствий по свету. Эту книгу Халид читал старой женщине, пока ее душа не отправилась в свое последнее странствие.

В Марракеше местные жители, увидев меня и Марию, испанку, когда я направился к дверям мечети, сначала не хотели меня пускать – решили, что я неверный. Но тут я заговорил по-арабски – они тотчас извинились и указали, где полагается входить в здание. Мне подумалось, неправильно, что они так строго охраняют мечеть и разделяют всех людей на мусульман и неверных. Мария же высказала предположение, что эти люди просто не хотят, чтобы туристы нарушали покой молящихся. Но все равно было неприятно, что какие-то люди пытаются преградить другим людям путь к Богу. И вообще, нужен ли человеку официальный «аэродром» для запуска молитв? Наверное, в принципе, не нужен…

Собственно, я хотел посмотреть мечеть Кутубия. Однако в субботу, около восьми вечера, в час изнурительно знойный, она уже была закрыта. И все-таки я сходил не напрасно: сады вокруг мечети Кутубия, близнец которой находится в Кордове, это чудесный оазис тишины, доступный любому человеку. Как было бы хорошо, если бы при каждой мечети был свой сад, хотя бы один, – всем людям, пребывающим вне стен мечети, это был бы прекрасный дар, им тоже досталась бы малая толика любви и благочестиво-задумчивого настроения.

В следующий приезд, через несколько недель, непременно пойду в мечеть Кутубия. Между тем я благодарен за то, что открыл для себя другую мечеть – прямо напротив кафе «Франс». Когда я, войдя, опустился на колени и закрыл глаза, я увидел чистый и ясный свет, преисполнивший мою душу спокойствием и мужеством. И теперь я думаю, что и должен, и способен больше полагаться на Бога.

Ровно час прошел после посадки нашего лайнера в Мадриде, лишь тогда я наконец понял, что имел в виду Ахмед, когда говорил о запахе Марракеша, столь родном, затрагивающем все чувства и заставляющем забыть хаос и лихорадочную суету улиц. Да, это и есть аромат Марракеша. А спустя всего десять минут я понял, что Ахмед имел в виду, говоря о своей тоске по здешним звукам, по удивительной симфонии из шума автомобилей, цокота лошадиных копыт, пения муэдзинов, импульсивной речи, – и все это вперемешку с криками аистов, птичьим гомоном, воплями кошек. Каждый звук был оправдан, имел свою ноту и жил независимо от других звуков. Каждый звук возникал из некой правильной последовательности, из некой истории и звенел, гудел, гремел с величайшей уверенностью; здесь имели значение не слова, а именно звуки. Звуки, как выражение жизненной воли, убежденные в своей миссии – воспевать силу жизни и любовь к жизни. Да, именно это подразумевал Ахмед, когда говорил о своей тоске по звукам и запахам Марракеша.

Я осознал это еще яснее, когда зашел в одну из восточных аптек. Травы и бальзамы пахли так чудесно, их благоухание было удивительно знакомым, хотя я впервые в жизни увидел все это и почувствовал этот запах. Я купил кусочек ладана, который, даже не подожженный, источал сладковатый, крепкий, приятный аромат, очень необычный и вызывающий ощущение легкости, свободы и в то же время умиротворяющий. Еще я купил маленький холщовый мешочек с черным порошком, его надо размять пальцами и поднести к носу, – вдыхая, чувствуешь резкий запах, и сразу очищаются дыхательные пути. Вне всякого сомнения, это средство помогает при любых заболеваниях дыхательных путей, от простуды до храпа.

А еще, вдохнув его, на несколько секунд забываешь обо всем на свете. Неважно, доказана ли эффективность порошка и будет ли она вообще когда-нибудь доказана. Все равно, надо хоть раз вдохнуть его запах – это ведь тоже удивительный новый опыт и новый раздражитель органов чувств. И наконец, я купил свежего шалфея и настоящей мяты. Марокканский мятный чай – напиток великолепного ярко-зеленого цвета, с крепким запахом и вкусом мяты; невозможно его не попробовать. Этот чай марокканцы уже сотни лет пьют с сахаром, щедро насыпая в стаканчики белый крупный сахарный песок. На площади Джема эль-Фна много палаток и кафе, где торгуют свежезаваренным мятным чаем. Впрочем, мятный чай в Марракеше предлагают везде – у парикмахера и торговца коврами, в лавке сумок, у сапожника, в хаммаме – восточной бане.

Зеленый чай с белым сахаром подают в блестящих чайных стаканах желтовато-зеленого стекла, это очень красиво, так что наслаждается и взор.

Когда пьешь «ятсей» – таково марокканское название чая, – чувствуешь, что в нем скрыто множество тайн и обещаний. Сладкий и слегка едкий вкус подзадоривает – хочется открыть все тайны. По обычаю чай непременно подают обжигающе горячим, так что поначалу пьешь с осторожностью, маленькими глоточками. Но спустя секунду-другую можно пить спокойно, и тут ты забываешь обо всем на свете. Когда допиваешь последние глотки, сладость постепенно исчезает и вкус делается чуть горьковатым, но эта горечь приятна, да и не совсем перестаешь ощущать сладость сахара; восточный чай словно нашептывает тебе, что узнать тайны Марракеша будет далеко не просто. Открывать новые, незнакомые места какого-то города или узнавать тайны человека всегда непросто: необходима серьезная затрата сил, причем сначала ты силы отдаешь, но потом, после открытия сокровенного, силы разом возвращаются, более того, твои силы значительно возрастают.

В Марракеше и во всем Марокко признают и любят только одну разновидность мяты, нарнар. Ведь мята мяте рознь. Что касается меня, то самым прекрасным, волшебным запахом и самым крепким и волнующим вкусом отличается, по-моему, как раз марокканская мята. Всего же существует 25 или 30 видов этого растения, произрастающего в умеренной климатической зоне Северного полушария. В Южном полушарии, скажем в Австралии, видов крайне мало.

Разновидности мяты, которые употребляют как пряную приправу и для приготовления напитков, нередко имеют названия, в которых подчеркивается сходство мяты с другими растениями. Каких только нет названий: яблочная, апельсиновая, лимонная, шоколадная, мята-бергамот и мята-базилик…

Валафрид Страбон, знаменитый аббат-бенедиктинец, богослов, поэт и ботаник, в IX веке в своей латинской поэме «Liber de cultura hortorum», или «Книга о возделывании садов», писал:

Если же кто-либо мяты названия, виды и свойстваПолностью может назвать, то, конечно, он сможет исчислить,Сколько стремительных рыб среди волн эритрейских резвится,Искры горящие счесть, что из жерла огромного ЭтныВ воздух летят от Лемносца, железо кующего бога.

…и заходит солнце в Марракеше и повсюду, и снова восходит солнце в Марракеше и повсюду…

Всего в нескольких минутах ходьбы от магической площади Джема эль-Фна мы с Марией нашли пристанище, риад. Миновав торговцев, плясунов, сапожников и цирюльников, мы повернули налево. Почтенные господа, облаченные в традиционное одеяние (называется оно «гандура»), декламировали арабские стихи и вроде бы перебирали при этом четки. Десятки котят и несколько взрослых кошек, довольно тощих и боязливых, спали там и сям в укромных уголках или с неподражаемой невозмутимостью созерцали людскую суету. И вдруг мы очутились в покое и тишине. Минуту назад мы ощущали атмосферу какой-то скрытой агрессивности, какой-то погони, преследования, а устало пройдя всего несколько шагов, вдруг увидели маленькую мечеть, расстеленные на полу молитвенные коврики, расхаживающих туда-сюда пожилых людей. Тут мы опять куда-то повернули, пошли дальше. Возле традиционной пекарни нас окутало теплое облако и по-домашнему запахло свежеиспеченным хлебом. Наверное, в любом уголке земли пекарни были и остаются местами, где царит мир и душевный покой. Случайность или предначертание – то, что наш приют, риад, находится между мечетью и пекарней? Может быть, у мечети и пекарни больше каких-то общих черт, нежели различий?

В медине Марракеша восемьсот с лишним риадов. Мы забронировали на выходные риад «Альмулюк». Слово «риад» происходит от «руда», то есть «райский сад», вообще же в арабском языке более десяти различных именований рая. Наверное, людям мало одного обозначения чего-то прекрасного. Наверное, называя нечто прекрасное различными словами, подчеркивая и выделяя всё новые его грани и стороны, люди выражают свое особое любовное отношение к прекрасному и его высокую оценку. Любовь также можно и должно выражать многими разнообразными словами.

Слово «альмулюк» подразумевает божественное призвание, которое было даровано некоему царю, дабы он мог взойти на престол. Переводится оно как «добрые духи». Доброе правление и вера в существование высшей силы, не позволяющая забывать о смирении и благодарности, дают надежду на особое бытие. Мы познакомились с Омаром, хозяином нашего риада. Молодой марокканец, он вообще-то живет в Базеле, где держит магазин предметов искусства и восточных ремесел. Омар разведен, у него подрастает одиннадцатилетний сын. Со своей второй женой он познакомился в риаде, именно в риаде, и это поразительно, потому что эта женщина много лет жила в Базеле, причем всего-то в какой-нибудь сотне шагов от лавки Омара. А в Марракеш она приехала с приятельницей, собственно, сопровождала ее, и они на несколько дней поселились в риаде Омара. Как раз в те дни Омар ненадолго приехал в Марракеш по делам – поступил неожиданный заказ, по просьбе одного архитектора надо было приобрести марокканские художественные изделия. Вот тогда Омар и влюбился в Еву, а Ева в него.

Риад «Альмулюк» обустроен с большой любовью и изысканным вкусом. Центр всех помещений образует дворик с фонтаном, вокруг которого по восточной традиции посажены розы. Когда идешь по улице, ни за что не догадаешься об этом чудесном месте – в пыльный переулок выходит лишь неказистый буровато-красный фасад. Но как только войдешь в риад и минуешь небольшую темноватую прихожую, чувствуешь, что здесь тебя ждет радушный прием, что ты будешь принят как в родной семье.

Стены этого дома, мне кажется, излучают особую положительную энергию. Омар, глубоко верующий человек, рассказал, что однажды он, находясь в состоянии между сном и бодрствованием, увидел, что по комнатам бродит дух – старец с белой бородой, с очень добрым, ласковым и мудрым лицом.

Это удивительно – расположенный всего в десятке шагов от шумных и грязных улиц риад, подобно оазису в пустыне, предоставляет путнику глубокий покой и надежное пристанище. Как бы ни любили люди городскую суету, как бы ни спешили каждый вечер прочь из дому – посидеть в кафе, побродить по базарам на Джема эль-Фна, – все равно, им нужен надежный уединенный покой, тишина риада. Здесь даже на крыше чувствуешь себя в полной безопасности, в укрытии – кажется, будто тебя обнимают теплые сильные руки, и в душе воцаряется чувство защищенности и легкости. Где бы ты ни был, надо находить возможность подняться над шумом и пылью улиц и насладиться прекрасными мгновениями. Совершенно непонятно, однако, что же создает эту чудесную атмосферу – отдаленность от земли или все-таки близость неба?

Архитектура риада представляет собой нечто более любопытное, чем просто стиль постройки. Осознание самого себя, отношение к себе как к примеру, которому нужно следовать, – не в этом ли подлинная, действительно важная мудрость жизни? Только проникнув внутрь, за неказистые наружные стены риада, постигаешь его великолепную сущность.

Вот и с людьми так же: лишь тот, кто умеет различить внутреннее содержание за ничем не примечательным фасадом, открывает богатый, великолепный интерьер человеческой души. Лишь тот, кто умеет заглянуть вглубь, отвлечься от своего первого впечатления и не обманывается видимостью фасада – импозантной или отталкивающей, сможет сделать много открытий в глубине сложной постройки «человек».

Не является ли риад восточным аналогом западного «убежища»? Ведь убежище это место, куда бегут, чтобы спастись. Как сказано в «Corpus juris civilis», кодексе гражданского права, составленном в 529 году по указанию императора Восточной Римской империи: «Domus tutissimum cuique refugium atque receptaculum» – «Свой дом для всякого надежнейшее убежище».

В старину убежищем был также дом, находящийся под защитой крепостных стен, туда бежали монахи и монахини, если оставаться в монастыре было опасно из-за военных действий. Таким образом, убежищем для людей может быть их дом, refugium, риад и монастырь. Однако для каждого отдельного человека всегда служит убежищем его собственное сердце.

Что такое сила? Конечно, нечто внутреннее, находящееся в глубине, в центре. Но сила должна иметь свое собственное, укромное, защищенное пространство, из которого она может проникать во все уголки сердца и души. Страх и неуверенность закрывают к нему доступ, перекрывают пути к тому, что находится внутри, в центре. Если защищенного места нет, эти пути могут остаться нехожеными, нетронутыми. Важнее, чем наружный фасад, красота внутреннего ядра. Только проникнув за фасад, можно очутиться во внутренних помещениях риада. Значит, нужен кто-то стремящийся внутрь и кто-то открывающий доступ внутрь. И это должен быть один и тот же человек.

После великолепного обеда с таджином из нежной курицы, предварительно долго мариновавшейся в лимонном соке, затем тушенной в закрытом керамическом горшке – таджине и сервированной с зелеными оливками и зубчиками чеснока, мы решили, что ужинать тоже будем в риаде. Самия, материнская душа риада, и ее помощница Аиша, темнокожая, черноглазая, в белом одеянии, спросили нас, что мы хотели бы на ужин. Тогда я спросил Самию, что ей хотелось бы приготовить. «Нет, это вы должны сказать что, а я все приготовлю для вас!» – ответила она учтиво и, по-видимому, не без радостного ожидания, что ей бросят вызов. Я размышлял недолго и с гордостью сделал заказ: «Пастилью с курицей». Было около четырех часов пополудни, об ужине мы договорились на десять вечера. Самия сказала, что может подать нам ужинать на крыше риада, – чудесное предложение. В глазах Марии я также заметил большую радость – она любит тишину и уединение.

Со временем мне стала известна история Аиши. У нее пятеро детей, и живет она небогато. Детей растит одна. Аиша всегда преисполнена благодарного чувства и щедрости, сердце у нее горячее. Однажды к ней пришла женщина – это продолжение истории Аиши – и попросилась некоторое время пожить в ее квартире, так как жить ей, беременной, было негде. В своем великодушии Аиша, хоть сама бедствовала, ни минуты не раздумывая, приютила у себя будущую мать. Та вскоре родила, а потом неожиданно исчезла, не сказав ни слова, зато подкинув Аише своего младенца, мальчика. И Аиша, опять-таки без малейших колебаний, оставила его у себя, с тех пор у нее не четверо, а пятеро детей.

К десяти часам мы вернулись в риад и, сгорая от нетерпения, поднялись на крышу. Воздух был приятно теплый. Еще несколько минут назад мы сидели на террасе кафе «Франс», неуютного, однако с превосходным видом на площадь Джема эль-Фна, и изнывали от зноя, воздух был горячим и душным, жар источала, казалось, сама земля. Потом мы брели по улицам, между раскаленными каменными стенами, где было настоящее пекло, как в печи для лепешек. А здесь, на крыше риада, мы сразу почувствовали себя в защищенном уединенном месте.

Еще не так давно я жаждал новизны: пробовал пастилью с уткой или с рыбой, стремился расширить пределы того, что было уже знакомым, теперь же, приехав в Марракеш, я хотел традиционного, подлинного и неизменного, и мне хотелось попробовать, так сказать, первозданной пастильи.

Откуда вообще пришел рецепт этого блюда? Из Персии? Из Африки? От берберов? Может, пастилья – кушанье шейхов?

Усердная Самия испекла две пастильи столь грандиозных размеров, что хватило бы на четырех едоков. Эти пироги, источавшие тонкий сладковатый аромат, были начинены миндалем и куриным мясом. Глядя на пастильи, красовавшиеся в центре стола, я подумал, что еще в Берлине и Гамбурге, пробуя это блюдо, я, должно быть, потому и перебирал некие особо изысканные варианты пастильи, чтобы теперь, в Марракеше, наконец узнать, что на самом деле люблю то, что изначально, исконно. Вот таким окольным путем я пришел к классической пастилье и понял, что мне нужно только настоящее, и кроме того, научился выше ценить настоящее. Наверное, это чем-то похоже и на мою ностальгию по Марракешу. Быть может, я должен находиться в Марракеше, потому что только здесь мне дано узнать, как сильно я люблю свое сердце и душу? Или Марракеш и самопознание не исключают друг друга, а вполне возможны вместе, как «и одно, и другое»? Причем «одно» проявляет свое неповторимое своеобразие только благодаря «другому»?

Что я думаю о городе, который помогает мне быть наедине с собой, то есть помогает установить контакт с моим собственным сердцем, моей душой, моими чувствами? Когда я веду разговор с моими сердцем и душой, я чувствую себя по-настоящему защищенным, чувствую понимание. Должно быть, мои душа и сердце нашли полюс спокойствия. Поэтому и сам я ощущаю подлинное удовлетворение. Мне кажется, все мы нуждаемся в чьей-то помощи, чтобы почувствовать себя по-настоящему довольными. Такую помощь и поддержку дает мне Марракеш. Помню, Мария, за несколько часов до нашего прилета в Марракеш, нежно шепнула: «Чтобы быть наедине, нам всегда кто-то нужен». А ведь многие, очень многие люди одиноки, хотя они и не одни.

Я почувствовал, что этим «кем-то нужным» для меня стал Марракеш, и мне совсем не важно, увижу ли я достопримечательности города, но я непременно должен найти достопримечательности моего собственного «я». И если для осмотра городских достопримечательностей требуется известное время, а прежде необходимо еще и внутренне приготовиться к странствию, полному ошеломительных открытий, то также и для познания другого человека и своего собственного «я» нужно найти время и место. Лишь так удастся открыть «потаенные» истории города, другого человека и своего собственного сердца.

Поэтому, наверное, и состоялось мое путешествие в поисках собственных корней, и ни одна веха, ни один пограничный камень не был обойден, – напротив, я увидел всю их красоту и значимость и, главное, смог воспринять и понять их взаимные связи.

«Подлинная достопримечательность никогда не встречается там, где рассчитываешь ее встретить», – заметил марокканский писатель Абдельхак Серхан.

Должно быть, и Марракеш, этот особенный город, где ощущаешь запах пустыни и видишь заснеженные горные вершины, дарует человеку гармонию.

В следующий приезд я решил посетить мечеть Кутубия. Надеюсь, она меня примет. Заранее радуюсь этому, но чувствую и страх – как бы не испытать разочарования. Очень надеюсь, что сумею исключить какие-либо ожидания и просто воспринимать то, что есть. Я постараюсь сосредоточиться на вопросах, которые сам буду себе задавать: о том, что я могу дать Кутубии, дать Марракешу. Не они, город и мечеть, должны что-то дать мне – но я должен подарить Марракешу и Кутубии нечто особенное. «Способность отдавать решительно не связана с желанием что-то получить». Я подарю Марракешу своих детей, свою любовь и свое сердце.

Марракеш называют Красным городом, так как его здания и крепостные стены окрашены нежными тонами розового, красного, охры и светлой глины. Моя дочь Зара говорит, это печенюшки, – пористые каменные плиты похожи на ее любимое детское печенье «Де Боклер».

Согласно легенде, которая по сей день живет в народе, Марракеш обливался кровью, когда в его сердце шло строительство мечети Кутубия. Пурпурная кровь окрасила все дома, все здания, камень за камнем. Да, только так объясняется это название – Красный город.

Медина Марракеша – настоящий лабиринт. Час тому назад мы углубились в это головоломное хитросплетение улиц и проулков. Вернее, людской поток захватил и повлек нас по переулкам и дворам медины, мимо нищих, кузнецов, столяров, торговцев, мимо смеющихся детей и молчаливых женщин. Но непостижимой головоломкой медина кажется только непосвященным, чужакам. Я очень надеюсь, что уже скоро не буду воспринимать ее как лабиринт, однако понимаю, что для этого мне придется пройти по многим и многим улицам, не раз забредая в тупики. Однако сдаваться нельзя, на этих путях-дорогах я научусь видеть и понимать уникальность больших и малых вещей, а с их помощью смогу преобразить лабиринт в хорошо знакомое место, где буду находить входы и выходы даже без света и без чьей-то помощи.

Так же обстоит дело и с личностью человека, если ее своеобразие не обнаруживаешь сразу. Взвешивая слова – произнесенные и оставшиеся невысказанными, можно распознать это своеобразие. Правда, только в том случае, если не сойдешь с пути толерантности и уважения к человеку, если не застрянешь в тупике высокомерия и невежества.

…и заходит солнце в Марракеше и повсюду, и снова восходит солнце в Марракеше и повсюду…

Усыпальницы султанов династии Саадитов заложены в конце XVI века Ахмедом эль-Мансуром аз-Захаби. Мавзолейный комплекс очень хорошо сохранился. Здесь два мавзолея – южный, находящийся слева от входа в некрополь, больше размером и отличается особенно богатым убранством. В нем три больших зала: зал михраба, зал с двенадцатью колоннами и зал с тремя нишами. Все три зала чудесно украшены: дивные мозаики из фаянса, изысканная резьба, щедро декорированные потолки кедрового дерева. В усыпальнице стоят саркофаги с останками правителей и принцев крови из рода Саадитов. Второй мавзолей несколько меньше размерами, но и он прекрасен. В тихом внутреннем дворе находятся гробницы воинов. По высоте надгробных сооружений можно судить о воинском звании похороненного – чем выше гробница, тем выше ранг покойника.

Эти гробницы навели меня на мысли о конце нашей жизни, неповторимо своеобразной и все же конечной. Человек приходит и человек уходит, город же остается и хранит память о людях. Хочется, чтобы Марракеш и меня не забыл.

…и заходит солнце в Марракеше и повсюду, и снова восходит солнце в Марракеше и повсюду…

Как я узнал сегодня от Омара, инженера – специалиста по электросварке, живущего в Берлине, Марракеш и Фес когда-то были культурными центрами Марокко. В этих городах жили ученые, отсюда выходившие в путь и совершавшие полные лишений и трудностей путешествия во все концы страны ради распространения знаний, культуры и религии. Марракеш всегда был связан с северными землями и с Танжером.

Сегодня я решил, что, пока жив, буду хотя бы раз в год приезжать в Марракеш и о чем-нибудь рассказывать городу. И может быть, он откроет мне свои новые лики и поведает новые истории.

…и заходит солнце в Марракеше и повсюду, и снова восходит солнце в Марракеше и повсюду…

Тот, кто любит сады, должен расспросить Марракеш о его садах и непременно побывать в саду с самым красивым названием – Жарден Мажорель. Ослепительно-синяя вилла – сердце этого ботанического сада, который в 1923 году разбил французский художник Жак Мажорель.

Сад Мажореля хоть и недалеко от мечети Кутубия и площади Джема эль-Фна, однако находится уже в Гелизе, новом районе города.

Здесь всюду ощущаешь особую гармонию, и, удивительно, вспоминается то, о чем мечтал прусский садовод Петер Йозеф Ленне, разбивший великолепные парки и сады в окрестностях Потсдама. Он мечтал о достижении гармонии между человеком и природой. Сад Мажореля напоминает калейдоскоп (это слово греческого происхождения и означает «видеть прекрасные формы»). Да, прекрасные формы этого сада нужно увидеть во что бы то ни стало. Лазурно-синяя вилла, там и сям радостные яркие пятна лимонно-желтого, вокруг зелень, пышная экзотическая растительность…

В этом оазисе полным-полно кактусов, здесь самые разные их виды, привезенные с пяти континентов Земли. Как и во многих укромных риадах Марракеша, здесь сверкают на солнце струи чудесного фонтана и блестят бесчисленные синие и белые камешки, отчего создается особенная легкая атмосфера. И так же как в риаде, войдя в ворота, тотчас попадаешь в другой мир: на улице отчаянно вопили базарные зазывалы, а здесь раздается лишь негромкий щебет птиц, минуту назад ты шагал по пыльным знойным улицам, теперь же тебя окружает прохладная сочная зелень растений.

Замечательный художник-модельер Ив Сен-Лоран, как и многие другие писатели, поэты, художники, архитекторы и кинематографисты, тоже влюбился в Марракеш. Он спас и, превратив в музей, сохранил этот сад, всеми забытый и погибавший.

В саду Мажореля Ив Сен-Лоран черпал вдохновение, причем не только когда создавал уникальные модели модной одежды. В одном из сообщений для прессы по случаю появления новой летней коллекции он писал: «Умопомрачительное сверкание садов Мажореля, зеркальные отблески бесчисленных фонтанов и неподражаемая геометрия марокканских изразцов подарили свои неописуемо яркие краски макияжу, разработанному для новой коллекции. В двух благородных palettes mauresque для лица и глаз мягкие и освежающие оттенки скомбинированы с прохладными таинственными тенями и сияющими бликами».

Ив Сен-Лоран ценил чудесный сад и как место уединения.

Во время одной из своих поездок в Америку я побывал в ботаническом саду Дурхэма (Северная Каролина) и заметил, что пруд там совсем такой же, как в саду Мажореля: те же прекрасные водяные лилии, они живо напомнили мне о Маррокеше. Когда ты влюблен, всюду видишь свою возлюбленную, даже если тебя отделяют от нее тысячи миль. Чем сильнее твоя любовь, тем меньше поводов нужно тебе, чтобы вспоминать и тосковать о любимой. Так, залюбовавшись лилиями на водной глади пруда в Дурхэме, я вспомнил дивные лилии Марракеша. Ив Сен-Лоран сказал однажды о саде Мажореля: «Мне часто грезятся его краски».

Первого июня 2008 года художник моды умер, прожив семьдесят один год. Близкие и друзья исполнили последнее желание мастера – развеяли его прах в столь любимом им восточном розовом саду. Безыскусный обелиск в греческом стиле и табличка с надписью хранят память об изысканнейшем художнике, которому принадлежат замечательные слова: «Лучшая одежда для женщины – объятия мужчины, которого она любит».

…и заходит солнце в Марракеше и повсюду, и снова восходит солнце в Марракеше и повсюду…

В медине Марракеша продолжается в сущности то же, разве только чуть более упорядоченное, коловращение, что бурлит и на площади Джема эль-Фна. Медина Марракеша – большой лабиринт, который забрали в свою власть тысячи торговцев. Все они усердно расхваливают свой товар, но ничуть не огорчаются, если товар остается не распроданным. А продают они буквально все, что можно перевозить: шали, камни, светильники и пряности, ковры, сласти, украшения и одежду. Выбор на первый взгляд просто безграничный, однако неискушенный покупатель едва ли сумеет отличить малоценную вещь от подлинной драгоценности. Приветливо улыбающимся продавцам это хорошо известно.

Торговаться здесь нужно долго, что, кстати, и не возбраняется. Если не затратить достаточно времени на торг, то в спешке не удастся прийти к честному компромиссу, принять разумное решение, которое не чрезмерно опустошит кошелек. Только время создает пространство: пространства без времени не бывает. Высшая заповедь торговли – уважение к товарам, о которых идет торг, а равно и к словам и аргументам участников торга. Если соблюдать это правило, то по окончании торга обе стороны остаются довольны, а цена, на которой в итоге сошлись, кажется как бы фиктивной. Не стоит забывать, что местный житель всегда в более выгодном положении, чем ты. Да, тут и спорить не о чем, ведь это ты, как покупатель, пришел к местному торговцу, а не наоборот, и торг вместе с разыгранным маленьким шоу в конечном счете является частью вложенного в товар труда и, соответственно, его стоимости.

После третьей поездки в Марракеш я дал себе обещание: буду приезжать сюда хотя бы раз в год, если найдется возможность. Я произнес вслух этот наказ самому себе и понял, что так оно и будет. Паоло Коэльо пишет в «Алхимике»: «Жизнь тем и интересна, что в ней мечта может стать явью».

Марракеш – это ставшая явью мечта Востока.

Что больше дразнит чувства? Видеть многие, самые разные города или снова и снова встречаться с тем же городом? Мне кажется, я буду вновь и вновь посещать Марракеш, чтобы узнать этот город и чтобы узнать самого себя.

Только если при каждой новой встрече я буду готов выслушивать Марракеш и задавать ему все новые вопросы, я научусь больше ценить и сильнее любить Марракеш. Так же, конечно, и с людьми – только когда выслушиваешь другого человека и задаешь ему все новые вопросы, то и тебя выслушивают и тебе задают верные вопросы, которые, при поиске ответов на них, постепенно откроют тебе твое собственное сердце. И тут, конечно, решающе важно, с кем тебя тянет встречаться снова и снова, от кого ты хочешь слышать эти особенные вопросы, с кем ты хочешь учиться понимать, какие вопросы верны и правильны.