Игроки с Титана (сборник)

«Сообщение о кончине канцлера Бормана потрясло германский народ, которого не далее как вчера уверяли в том, что…»

Джулиана и Джо вскочили.

«Все радиостанции рейха прекратили трансляцию радиопрограмм, и в зале торжественно зазвучал Horst Wessel Lied,[70] партийный гимн, в исполнении хора дивизии СС Das Reich. Позже, в Дрездене, на совещании исполняющего обязанности секретаря Партай с руководителями национальной службы безопасности Зихерхайстдинст,[71] пришедшей на смену гестапо…»

Джо увеличил громкость.

«…о реорганизации правительства по инициативе прежнего рейхсфюрера Гиммлера, Альберта Шпеера и других, а также о двух неделях всеобщего траура. Как сообщают корреспонденты, большинство магазинов и учреждений уже закрыто. Однако до сих пор не поступило сведений об ожидаемом заседании Рейхстага, а без одобрения официальным парламентом Третьего рейха…»

– Выберут Гейдриха, – сказал Джо.

– По мне, лучше бы этого белобрысого здоровяка Шираха, – задумчиво произнесла Джулиана. – Господи, наконец-то помер. Как ты думаешь, у Шираха есть шансы?

– Нет, – коротко ответил Джо.

– Теперь может вспыхнуть гражданская война, – предположила Джулиана. – Впрочем, они ведь совсем старые… Геринг, Геббельс, да вся партийная верхушка.

«…добралась до его альпийского поместья близ Бреннера…»

– Это о Жирном Германе, – пояснил Джо.

«…лишь сказал о своей глубокой скорби из-за потери не только солдата, патриота и доблестного вождя Партай, но и близкого друга, которого он никогда не чурался, а, напротив, всячески поддерживал в наступивший вскоре после победы период безвластия, когда элементы, враждебные герру Борману, пытались помешать ему встать во главе…»

Джулиана выключила радио.

– Пустая болтовня, – раздраженно сказала она. – Почему эти нелюди, эти убийцы говорят теми же словами, что и все мы?

– А чем они отличаются от нас? – Джо снова уселся и набил рот пищей. – На их месте мы бы вели себя точно так же. А они, между прочим, спасли мир от коммунизма. Не победи Германия, мы бы сейчас жили под красными. А это куда хуже.

– Ты тоже болтун, – бросила Джулиана. – Как радио. Трепло.

– Я жил под нацистами, – сказал Джо, – и знаю, что это такое. В сорок седьмом я получил в Организации Тодта трудовую книжку и вкалывал на стройках двенадцать… нет, тринадцать… почти пятнадцать лет. В Северной Африке и США. Представь себе, – он ткнул в сторону Джулианы пальцем, – у меня в крови итальянский талант к земляным работам, и в ОТ меня ценили. Не заставляли кидать асфальт и месить бетон для автобанов, а допустили к проектированию. Сделали из меня инженера. Однажды проверять работу моей группы явился сам доктор Тодт. Он мне сказал: «У тебя хорошие руки». Это был великий момент, Джулиана. Знала бы ты, что это такое – гордость труженика. Нет, нацисты – не болтуны. До них все, и я в том числе, чурались черной работы. Аристократы! Трудовой фронт положил этому конец. Я как будто впервые увидел свои руки. – Он так частил, что акцент брал верх; Джулиана уже с трудом разбирала слова. – В лесных лагерях штата Нью-Йорк мы жили как братья. Пели песни. На работу ходили строем. Дух войны, только созидательный, а не разрушительный. Какое было время! Каждый день как грибы вырастали новенькие красивые жилые дома, один за другим, квартал за кварталом. Как мы отстроили Нью-Йорк и Балтимор – это ж просто загляденье! Сейчас там, конечно, тодтовцев нет. Бал правят картели вроде «Нью-Джерси Крупп и Sohnen[72]». Их хозяева – не нацисты, а старые европейские воротилы. Но при них стало куда хуже. Роммель и Тодт просто ангелочки в сравнении с промышленниками вроде Круппа и пруссаками-банкирами. Все эти господа в жилетках… вот бы кого в газовку!

«Господа в жилетках были и будут, – мысленно ответила Джулиана, – а вот твои идолы, Роммель и Тодт, явились к нам после побоища разгребать обломки, прокладывать автострады, восстанавливать промышленность. Даже евреев не трогали, вот уж чего от них никто не ожидал… Объявили евреям амнистию, чтобы не прятались по щелям… А потом наступил сорок девятый… и прощай, Роммель, прощай, Тодт, ступайте пастись на лужок. Разве я не знаю, как живется под нацистами? Разве Фрэнк не рассказывал? Мой муж был евреем. То есть он еврей. Я знаю, доктор Тодт был самым скромным и добрым человеком на свете. Я знаю, единственное, о чем он мечтал, – дать надежную, достойную работу несчастным отчаявшимся американцам, миллионы которых ютились среди руин. Обеспечить медицинским обслуживанием, сносным жильем, условиями для отдыха каждого, к какой бы расе он ни принадлежал.

Тодт был строителем, а не философом… и сумел добиться многого. Но…»

Смутная мысль, блуждавшая в глубинах сознания, обрела форму.

– Слушай, Джо, а ведь на Восточном побережье эта «Саранча» под запретом.

Он кивнул.

– Почему же ты ее читаешь? Разве у вас не расстреливают за чтение таких…

– Все зависит от расовой группы, к которой ты принадлежишь. От эмблемы на твоей нарукавной повязке.

Так и было. Меньше всех читать, говорить и слушать разрешалось русским, полякам, пуэрториканцам. У англосаксов дела обстояли получше: их допускали в библиотеки, музеи и на концерты, их дети учились в общественных школах. Однако… «Саранча» была не просто внесена под гриф, она была запрещена для всех без исключения.

– Я читал ее в сортире, – признался Джо. – Прятал под подушкой. Честно говоря, потому и читал, что нельзя.

– Да ты смельчак, – улыбнулась Джулиана.

– Издеваешься? – с подозрением спросил он.

– Нет.

– Вам здесь легко живется, – с усмешкой глядя на Джулиану, проговорил Джо. – Никаких проблем, целей, трудов и забот. Плывешь себе по течению, словно с довоенных лет ничего не изменилось…

– Решил убить себя цинизмом, – перебила его Джулиана. – Идолов отобрали одного за другим, теперь некому подарить свою любовь!

Она держала вилку острием вперед, и это от него не укрылось.

«Ешь, – мысленно приказала она, – или откажись даже от биологических процессов».

Джо кивнул на книгу:

– Если верить тексту на обложке, этот Эбендсен живет неподалеку отсюда, в Шайенне. Спокойное местечко нашел для раздумий над судьбами мира… Прочти вот здесь. Вслух прочти.

Она взяла книгу и прочитала на обороте обложки:

– «Он – бывший сержант морской пехоты США, участвовал во Второй мировой войне. В Англии был ранен в поединке с фашистским танком “Тигр”. Ходят слухи, что его дом набит оружием и превращен в неприступную крепость». – Она закрыла книгу. – Тут не написано, но мне говорили, что он немного свихнулся. Живет высоко в горах, окружил свой дом колючей проволокой под током. До него непросто добраться.

– А может, он прав, что опасается? – заметил Джо. – Шишки из Партай небось до потолка прыгали от злости, когда прочли эту книгу.

– Он и раньше так жил, еще до того, как написал «Саранчу». Его дом называется… – она взглянула на обложку, – Высокий замок. Название он сам придумал.

– Да, немцам его не сцапать, – пробормотал Джо, торопливо жуя, – он всегда начеку. Хитрый, черт.

– А все-таки надо быть не робкого десятка, чтобы издать такое. Не победи Ось, мы бы могли говорить и писать все, что угодно, как до войны. И страна была бы цела, и законы куда справедливей. И одни для всех.

К ее удивлению, Джо согласно кивнул.

– Не пойму я тебя, – сказала Джулиана. – Во что ты веришь? Чего хочешь? Защищаешь этих чудовищ, этих психов, которые истребляли евреев, и тут же… – Она яростно схватила его за уши и потянула вверх. От изумления и боли у него глаза вылезли из орбит.

Тяжело дыша, они стояли и молча смотрели друг на друга.

– Дай доесть твою стряпню, – наконец вымолвил Джо.

– Что ты сказал? Не хочешь со мной разговаривать? Понимаешь, о чем я спрашиваю, и жрешь как ни в чем не бывало?! – Джулиана изо всех сил выкрутила ему уши и отпустила. Они мгновенно побагровели.

– Пустой разговор, – буркнул Джо. – Не о чем спорить. Болтовня, как по радио. Знаешь, как коричневые рубашки прозвали когда-то трепачей-интеллигентов? Eierkopf, яйцеголовые. Потому что их огромные пустые черепа легко раскалывать в уличных заварушках.

– Если ты и обо мне такого мнения, почему бы тебе не убраться? – разозлилась Джулиана.

У нее мороз пошел по коже от его зловещей гримасы.

«Какая я дура, что пустила его к себе, – горько подумала она. – Теперь поздно. Мне от него не отделаться. Слишком силен».

Джулиане казалось, произойдет что-то страшное и это будет связано с ним. И при ее участии.

– Ну, в чем дело? – Он приподнял ее подбородок, погладил шею, сунул руку под рубашку и стал с вожделением ласкать плечи. – Это нервы. Груз проблем. Сеанс психоанализа – и мы снимем тяжесть с вашей души.

– И тебя назовут евреем-психоаналитиком. – Она вяло улыбнулась. – Хочешь вылететь в трубу крематория?

– Ты боишься мужчин. Верно?

– Не знаю.

– Это я еще ночью понял. Если бы я не… – Он осекся. – Не старался угадывать все твои желания…

– Если бы ты не переспал до меня с кучей баб, – перебила его Джулиана. – Вот что ты хотел сказать.

– Но ведь я знаю, что угадал. Поверь, Джулиана: я никогда тебя не обижу. Даю слово, больше того: прахом матери клянусь. Я буду очень внимателен, позабочусь о тебе, всегда приду на помощь, если что… Забудь свои тревоги. Пусть ненадолго, но я смогу утешить и приободрить. Тебе пока просто-напросто не везло.

Слегка успокоенная, она кивнула. Но в душе оставались холод и тоска, и Джулиана не понимала, откуда они взялись.

* * *

В начале рабочего дня господин Нобусукэ Тагоми улучил минутку, чтобы поразмыслить в одиночестве.

Он находился в здании «Ниппон таймс», у себя в офисе.

Утром перед уходом на работу он ознакомился с докладом Ито. Молодой студент был уверен, что Бэйнс – не швед. Скорее всего, он немец.

Впрочем, ни в Торговой миссии, ни в токкоке – японской тайной полиции – не питали иллюзий относительно способностей Ито к германским языкам.

«Похоже, это все-таки его нелепые домыслы, – подумал Тагоми. – Олух-энтузиаст с романтическими наклонностями. Игра в сыщиков плюс чрезмерная подозрительность».

Но кто бы ни был Бэйнс по национальности, совещание с ним и пожилым господином с Родных островов произойдет в условленное время.

И, надо сказать, этот человек пришелся Тагоми по душе.

«Возможно, главный талант ответственного руководителя в том и заключается, чтобы распознавать хороших людей при первой встрече, – подумал Тагоми. – Интуитивно понимать их; не отвлекаясь на внешнюю форму и всяческие церемонии, проникать прямо в сердце. Белое сердце, окруженное черной иньской мглой. Порой кажется, вот-вот эта светлая точка сгинет без следа – но нет, она по-прежнему сияет непокорной искоркой ян».

«Он мне нравится, – сказал себе Тагоми. – Кем бы он ни был, немцем или шведом. Надеюсь, заракаин помог от головной боли. Вот о чем надо его спросить первым делом».

Загудел селектор.

– Нет, – буркнул он в микрофон. – Никаких вопросов. Я погружен в себя. Время постижения срединной истины.

Из крошечного динамика зазвучал голос Рэмси:

– Сэр, снизу, из пресс-службы, поступила новость. Умер рейхсканцлер Мартин Борман. – Голос Рэмси оборвался.

«На сегодня все дела закончены, – подумал Тагоми. Он вышел из-за стола и принялся быстро ходить по кабинету, до хруста сжимая сцепленные пальцы. – Так-так… Надо немедленно отправить рейхсконсулу соболезнования. Впрочем, это пустяки. Подчиненные и без меня справятся. Глубоко скорбим, вся Япония с немецким народом в этот тяжелый час и тэ дэ. Потом? Ждать. Сосредоточиться и ждать. Чтобы отреагировать сразу, как только придут директивы из Токио».

Нажав кнопку селектора, он сказал:

– Мистер Рэмси, проверьте надежность связи с Токио. Скажите телефонисткам, пусть будут повнимательнее. Сейчас самое важное – связь.

– Да, сэр, – ответил Рэмси.

– С этой минуты я не покину кабинета. Все текущие дела отложить. На обычные звонки не отвечать. Мне не нужны лишние заботы.

– Что еще, сэр?

– Возможно, придется действовать, и действовать быстро.

– Понял, сэр.

Через полчаса, в девять, от высшего представителя Имперского правительства на Западном побережье Америки, японского посла в Тихоокеанских Штатах, высокочтимого барона Л. Б. Кэлемакуле пришла телефонограмма. Министерство иностранных дел извещало о срочном заседании в здании посольства на Саттер-стрит. От каждой Торговой миссии должен присутствовать кто-нибудь из руководства.

У господина Тагоми не оставалось времени, чтобы сменить костюм. Он поспешил к скоростному лифту и вскоре мчался по улице в машине миссии – черном «Кадиллаке» сорокового года. За рулем сидел опытный водитель-китаец в форме.

Возле здания посольства стояла дюжина автомобилей высокопоставленных особ. Их владельцы – с некоторыми он был знаком – поднимались по широким ступенькам парадной лестницы. Шофер распахнул дверцу, Тагоми быстро вышел из машины, схватил портфель (пустой, поскольку на этот раз от него не требовалось отчетов, но ему не хотелось выглядеть сторонним зрителем) и двинулся наверх по ступенькам с таким видом, будто играл в происходящем не последнюю роль. Хотя на самом деле он даже не знал, о чем пойдет речь на совещании.

В вестибюле толпились, вполголоса переговариваясь, приглашенные. Господин Тагоми подошел к группе, в которой приметил знакомых, раскланялся и обменялся с ними многозначительными взглядами.

Появился служащий посольства и пригласил всех в огромный зал. Там стояли кресла с откидными сиденьями. Чиновники вошли и в молчании расселись, слышались только покашливание и скрип кресел.

На помост, к столу президиума, поднялся с пачкой бумаг человек в полосатых брюках – представитель министерства иностранных дел.

Гул в зале. Сдвинутые друг к другу головы. Перешептывание.

– Господа! – звонким начальственным голосом заговорил чиновник МИДа, мгновенно приковав к себе внимание зала. – Как вам известно, мы получили сообщение из Берлина, официально подтверждающее смерть рейхсканцлера. На нашем совещании – оно не затянется, смею вас заверить, – мы проинформируем вас о социально-политическом положении в рейхе и дадим оценку соперничающим группировкам немецкой верхушки, которые могут вступить в открытую борьбу за власть.

Коротко о вождях. Самый вероятный претендент – Герман Геринг. Если не возражаете, начну с общеизвестных фактов. Жирный Боров, как его прозвали за тучность, отважный летчик-ас Первой мировой войны, в дальнейшем – создатель гестапо. Занимал видный пост в правительстве Восточной Пруссии. Во время становления Партай – один из самых безжалостных лидеров, хотя позднее сибаритские наклонности создали ему ложную репутацию добродушного пьянчуги. Господа, правительство настоятельно советует вам не питать подобных иллюзий. По слухам, Геринг нездоров, даже тяжело болен, учитывая его склонность к излишествам; но эта же склонность напоминает нам о дряхлеющих римских цезарях, чья власть при этом ничуть не ослабевала. Зловещий портрет Геринга, где он, облаченный в тогу, прогуливается в сопровождении львов по огромному замку, набитому охотничьими трофеями и произведениями искусства, несомненно, соответствует истине. В войну он приказывал вне очереди пропускать в Германию поезда с награбленными сокровищами, оседавшими затем в его поместьях. Наша оценка: этот человек стремится к неограниченной власти и способен добиться цели. Он, как никто другой из нацистской верхушки, потворствует своим слабостям и в этом отношении совсем не похож на Гиммлера, которому в конце жизни вполне хватало скромного жалованья.

Герр Геринг – человек с извращенным умом, для него власть – средство удовлетворения своего ненасытного тщеславия. Это свидетельствует о примитивном, даже вульгарном мировоззрении; тем не менее он далеко не глуп, возможно, даже умнее остальных нацистских лидеров. Его главная цель – сравняться в величии с древними императорами.

Следующий претендент: герр Йозеф Геббельс. В детстве перенес полиомиелит. Родители католического вероисповедания. Блестящий оратор, писатель, обладает гибким фанатичным умом. Изысканные манеры, находчивость, широкий кругозор. Весьма активен в отношениях с дамами. Элегантен, высокообразован. Недюжинные организаторские способности. Трудолюбив, отдает предпочтение административной работе. По слухам, никогда не отдыхает. Снискал всеобщее уважение, умеет завоевывать симпатии. Предположительная идеологическая ориентация – иезуитские взгляды Средневековья с примесью германского постромантического нигилизма. Считается единственным настоящим интеллектуалом Партай и в этом отношении, несомненно, являет собой драгоценный камень, отшлифованный лучшими течениями европейской культуры. В молодости мечтал о лаврах драматурга. Не пользуется любовью подчиненных, которыми управляет классическими прусскими методами. Никакого потакания собственным слабостям, главное стремление Геббельса – власть в ее чистом виде.

Рейнхард Гейдрих. – Чиновник МИДа сделал паузу, окинул взглядом зал. – Значительно моложе, чем Геринг и Геббельс. Участник революции тридцать второго года, сделал карьеру в элите СС. Подчинялся непосредственно Гиммлеру, возможно, загадочная смерть постигла Гиммлера в сорок восьмом не без его содействия. Устранил из аппарата полиции своих главных соперников, таких как Эйхман и Шелленберг. По нашим сведениям, в Партай его многие боятся. Гейдриху было поручено контролировать ключевые фигуры вермахта, после того как долгое противостояние армии и полиции закончилось знаменитым столкновением, из которого победителем вышла НСДРП. Во время этих событий поддерживал Мартина Бормана. Получил превосходное образование еще до того, как СС перешла на так называемую замковую систему обучения. В традиционном смысле его психика лишена эмоциональной восприимчивости. Устремления Гейдриха неясны. Вероятно, развитие общества видится ему некой игрой, точнее, серией игр. Подобная псевдонаучная отрешенность встречается в технократических кругах. В идеологических диспутах он не участвует. Вывод: его склад ума наилучшим образом соответствует нашей «эпохе постпросвещения». Он избавлен от так называемых необходимых иллюзий – таких как вера в Бога, гуманизм и тому подобное. Определение «реалистический склад ума» все еще остается загадкой для токийских социологов, так что рядом с именем этого человека можно поставить знак вопроса. Тем не менее не следует снимать со счетов низкую эмоциональность, возможно свидетельствующую о патологической шизофрении.

Тагоми начало подташнивать.

– Бальдур фон Ширах. Бывший вожак гитлеровской молодежи. Считается идеалистом. Внешне привлекателен, но об его опыте и компетентности сложилось невысокое мнение. Искренне верит в идеалы НСДРП. В число его заслуг входят осушение Средиземноморского бассейна и создание там огромных сельскохозяйственных площадей. В начале пятидесятых добивался смягчения человеконенавистнической политики и отмены расовых экспериментов на славянских землях. Обратился непосредственно к народу Германии с тем, чтобы уцелевшим славянам позволили жить в резервациях в глухих углах рейха. Призывал к прекращению некоторых форм «убийств милосердия» и медицинских экспериментов над людьми, но безуспешно.

Доктор Зейсс-Инкварт. Из австрийских нацистов, ныне управляет колониями рейха, отвечает за колониальную политику. Пожалуй, на территории рейха ни к кому другому не относятся с такой ненавистью. Говорят, он был инициатором большинства, если не всех, репрессивных мер против завоеванных народов. Вместе с Розенбергом добивался утверждения самых чудовищных кампаний, таких как попытка стерилизовать все уцелевшее население России. Считается, хотя тому нет документальных подтверждений, что решение очистить Африку от негритянского населения, создав невыносимые условия для жизни туземцев, было принято с его подачи. Темпераментом очень напоминает бывшего фюрера – Адольфа Гитлера.

Докладчик замолчал.

«Кажется, я схожу с ума, – подумал Тагоми. – Надо уйти отсюда. У меня приступ. Тошнит, рвет… я умираю!»

Он с трудом поднялся, выбрался в проход и побрел, почти ничего и никого не видя.

«В уборную!»