Сборник рассказов [искусственный сборник]

Женщина, лежащая в ее кресле, уже завершала десятисеансный курс. Было очевидно, что ей во что бы то ни стало требовалось сбросить десяток лет.

Небольшую подтяжку Медее сделали год назад за рубежом, с тех пор она неусыпно следила за своей формой. Типичная крепенькая, ладная украинка «под пятьдесят» с дипломом инженера–строителя превратилась в тридцатилетнюю «потомственную ясновидящую» с греческим происхождением и классическим именем. Дела у Медеи шли хорошо.

… — Риточка, я так вам благодарна… — Губы на лице, покрытом слоем шоколадной маски, беспрестанно двигались — ясновидящая любила и умела поговорить с дамами. — Ваш скепсис неуместен. Мы, женщины, должны проявлять солидарность. Я лично не прибегаю к радикальным методам, но для вас готова сделать исключение. Приходите в любое время — мы в корне переменим ситуацию.

— Простите, Медея, разве у меня что–то не так? — Руки Риты ловко и нежно работали над шеей и подбородком клиентки.

— Я говорю о привороте! — Со свистом прошептала ясновидящая. — Кому же это помешает? Сантехнику, и то теперь чуть не три раза в год меняют, а с одним мужиком живут по несколько лет. Отчего? — От безысходности! Но вам я помогу. Видите ли, дорогая, я сразу почувствовала, у вас пониженный энергетический фон. бытовые проблемы, однообразие повседневности, отсутствие острых ощущений. Вот они — причины старения. С этим надо бороться.

— Спасибо, Медея. Предпочитаю более радикальные методы.

— Ах, я просто физически ощущаю ваше недоверие! Естественно… Перед гибелью леди Ди с Додди посетили знаменитую прорицательницу и получили радужный прогноз… Какой позор! Но ведь аферистов везде хватает. Даже в правительстве.

— Мне известно — у вас прекрасная репутация. Только…

— Отбросьте сомнения, дорогая! Помните, я говорила вам про известного певца М.? Он приходил советоваться по поводу личной жизни. Мужчины у меня бывают не часто. А этот — прелесть! У нас сразу установился контакт и я сказала: вы скоро встретите свою судьбу. Узнать просто — женщина вашей мечты будет в красных перчатках!

— Помню, помню. Смелое предсказание — сейчас эта деталь туалета не так популярна, как, допустим, коричневая сумка.

— Хм! Я могла бы упомянуть сумку, длинные ноги, духи Ив Сен — Лорана… Но я сказала правду, то, что запечатлено в его карме. И что бы вы думали? Да, да, дорогая, он встретил ее! Сейчас они отдыхают на Канарах.

— Вы волшебница, Медея. — Завершив сеанс, Рита сдернула покрывало. — И выглядите восхитительно. Непременно обращусь к вам, когда обстоятельства прижмут к стенке. А пока — все о'кей! — Она светло улыбнулась.

— Главное — честность перед самой собой, — посоветовала напоследок прорицательница, пронзив Риту взглядом оберштурмфюрера Мюллера.

Рабочий день окончился. С ломотой в висках Рита опустилась в кресло. Теперь можно было целиком сосредоточиться, продумать детали предстоящей операции. За дверью деликатно покашляли и тут же в кабинете появился сияющий Тигран Саркисович с пластиковым пакетом в руке.

— У меня прием закончен, — полушутя, но твердо сказала Рита, снимая халат.

— У меня тоже! — Обрадовался гость и достал бутылку вина. — Получил в презент целый ящик. Одному виноделу две недели все кости перетряхивал, позвоночник вправлял. Остался страшно доволен.

— Ты виртуоз, Тигран. Но, извини, у меня Павлик с мамой на даче. Хочу добраться туда пораньше.

— Перестань! Завтра Суббота, можно немножко расслабиться? — Растопырив руки, Тигран преградил Рите отступление. Его белозубая улыбка сияла, под тонким пуловером угадывались щедрые плоды ежедневного общения с тренажером.

— Дошла, наконец, очередь и до меня. Одна что ли неохваченная в коллективе осталась? — Рита побросала в сумку флакончики и тюбики.

— Обижаешь! — Смородинные глаза влажно сверкнули. — Ты — крепкий орешек. Но фантастически привлекательная.

— Врешь, дорогой. Я — блеклая, безынициативная, уступчивая.

— Глупости говоришь, женщина! — Гость без приглашения сел к столу. Репутацию красавца и бабника он заслужил не без основания, — отказов у Тиграна Саркисовича не было. — Ты — хитрая. Специально показываешь: мне кавалер не нужен. Когда женщина одевается броско, красится, она заявляет: я хочу тебе нравиться. Ты молчишь, а у самой полная сумка косметики, я заметил. Значит, ты только на работе тихоня. — Он принялся открывать бутылку.

— Не надо, — остановила его Рита. — Честное слово, я спешу. Иногда я употребляю макияж, но не для «кавалеров» — для себя. Хочу себе нравиться. А вообще, ты прав, я женщина серьезная. — Вручив красавцу бутылку с вином, она выпроводила его за дверь.

В самолете, взявшем курс строго на юг, Рита попыталась вздремнуть. Ночью ей это так и не удалось — нервы начали барахлить. Вот уж не думала, что так легко сломается: бессонница, отсутствие аппетита, тревога. А ведь считала себя чуть ли не Матой Хари — циничной, расчетливой, хладнокровной. Все, действительно, шло очень легко, открывая заманчивые перспективы. Четыре года назад Рита разошлась с мужем, человеком довольно состоятельным. Экономическая ситуация резко изменилась. Зарплата терапевта в районной поликлинике позволяла жить впроголодь. Ей, Павлуше и матери–пенсионерке теперь пришлось перебраться в разряд социально неустроенных граждан. Для женщины, привыкшей к благополучию, комфорту, широким затратам на «себя — любимую» это было противно и обидно до тошноты. Работа массажистки едва поправила положение. Но общественный транспорт вместо шикарной машины, оптовые рынки вместо салонов и фирменных универсамов вызывали отвращение.

Как раз в момент особо острого материального кризиса Риту разыскал Ильичев — ее бывший спортивный тренер.

— Хотел узнать, как у тебя жизнь складывается, Марго. — Он окинул ее ласковым прищуренным взглядом, за который получил кличку Ильич.

— Хреново. — Она загасила бычок. В тот период она много курила, причем нечто вонючее и дешевое. А волосы демонстративно не подкрашивала — не идет «идеальная голова» к замызганным кроссовкам.

— Вижу, понимаю, помогу, — коротко, по–ленински сформулировал тезис Ильич.

Работа оказалась доходной и увлекательной. Ильич с группой своих бывших спортсменов–учеников трудился в некоем частном детективном агентстве. Где, как и на кого он работал, спрашивать не полагалось. Рита уяснила лишь главное для себя: Ильич — не бандит, не воюет с честными бизнесменами. Лишь помогает уладить мирным путем острые теневые разборки. А зачем ей вгрызаться в подробности? К чему вникать, кем был тот первый «клиент», которого она, разыграв девушку по вызову, завлекла на частную квартиру и угостила хорошим вином. Квартира оказалась великолепной, клиент — нагло–самоуверенным и толстым, а в вине находилось заботливо подмешанное «фирмой» снотворное. За простейший эпизод Рита получила хорошие деньги и вновь почувствовала себя человеком. Она лишь волновалась, что Ильич забудет про нее.

Он не забыл. Получив подробные инструкции, Марго вылетела на фешенебельный горный курорт. Там познакомилась с ищущим приключения богатым джентльменом, очаровала его высоким классом лыжного мастерства, затерялась в горах, и вышла со своим изрядно притомившимся кавалером к заброшенной сторожке. Там беднягу уже ждали люди Ильича, а Марго, вернувшись в Москву, обнаружила на своем счете веселенький гонорар.

С тех пор скромная массажистка время от времени выполняла отдельные поручения, и так вошла во вкус «второй профессии», что стала для Ильича просто незаменимой. Мучила ли ее совесть? — Ничуть. Жертвы сами липли к ней и попадали в искусно расставленные сети. Возможно, кто–то из них пострадал зря, кому–то пришлось совсем туго, но сочувствия они не вызывали. Мужчины Рите до сих пор попадались противноватые. В самом лучшем случае от них за версту разило самоуверенностью богатенького самца, покупающего себе игрушку. Это очень напоминало Рите бывшего мужа, сбежавшего к шестнадцатилетней шлюхе, и она мстила ловеласам с неподдельным увлечением.

Единственной чертой, за которую Марго никогда не переходила, было посягательство на жизнь. Рита не убивала и не помогала в уничтожении. Она принимала участие в игре, ставкой в которой были деньги, репутация, бизнес.

Последнее задание Ильича потрясло ее. Некая Анджела Литовцева должна поселиться в заказанном люксе маленькой гостиницы на южном курорте, завязать знакомство с определенным мужчиной и в тот же день убрать его. Формулировка «убрать» в приложении к пистолету означал лишь одно — Марго становится киллером. Весь день она колебалась и, вероятно, заявила бы Ильичу об отказе, но явление цыганистой любовницы Станислава спутало карты. Конечно, Стас ничего не обещал ей, конечно, он — актер, человек необузданных творческих фантазий… Но три года вместе, три счастливых, блаженных года, за которые Рита впервые поняла, что означает любить и быть любимой!. Измена больнее, чем физические мучения. Трудно жить, ощущая себя преданной. Здесь существует лишь одно лекарство — месть! Растравляя свежую рану, она поняла, что теперь способна на все. Продумав в деталях задание Ильича, тщательно собралась и покинула дом, не забыв трижды сплюнуть через левое плечо.

Отель «Магнолия» располагался в парке, спускающемся к морю. Ничего похожего на привычные гостиницы и пансионаты. Скорее, шикарная частная вилла, приведенная в полный порядок заботливыми хозяевами. Здесь всего десять номеров, один из них — люкс. Госпожа Литовцева, прибывшая из Москвы с маленьким багажем, получила ключи на бронзовом брелке–печатке с оттиском распустившейся магнолии. Она выглядела элегантной, сдержанной и даже в черных очках — утомленной. Продемонстрировав достоинства двухкомнатных апартаментов, горничная в платье времен Шерлока Холмса удалилась. Рита распахнула дверь на балкон и полной грудью вдохнула особый, эвкалиптом и лимоном пахнущий воздух. Послеполуденное солнце не было ярким — легкая молочная дымка заволокла сливающийся с морем небосклон, смягчила тени, приглушило малиново–алое буйство бегоний на клумбе под балконом. В Москве еще срывается порой мокрый снег, а здесь в глянцевой темной листве старых деревьев белели тугие бутоны, давшие название гостинице. Прохладные, пахучие, обещающие скорое сказочное цветение, стрекот цикад, метеоритное порхание светлячков в чернильном сумраке. И любовь…

Полежав полчаса в ванне, полной бурления лавандовой пены, Рита села перед тройным туалетным зеркалом. С минуту пристально вглядывалась в свои серые глаза, отыскивая там в желтых авантюрных искорках нерешительность, но обнаружила расчетливый азарт игрока. «Вперед, Анджела!» — сказала она себе и обольстительно улыбнулась.

Преображение — любимейшее занятие женщин, творческий акт самоутверждения. Разве кто–нибудь из московских коллег узнал бы Риту в соблазнительной красавице высшего класса — холеной, сдержанной, наглой? Женщине с ленивым медленным взглядом и блуждающей на губах загадочной полуулыбкой?

Она тряхнула головой, отбрасывая назад прямые, тяжелые волосы, подстриженные до мочек ушей, поблескивающих овальной рубиновой капелькой. Вопреки пристрастию к загару, Марго подчеркнула макияжем матовую бледность, на фоне которой горели потаенным огнем умные глаза и маняще алели чувственные губы. Женщина для ценителя, знающего толк в редких дорогих вещах.

Короткое платье из плотного трикотажа цвета черной крови облегало плоский живот, узкие спортивные бедра, оставляя открытыми маленькие, острые колени и сильные прямые ноги. «Крепенькая породистая лошадка. Без ренессансных изысков, но оч–чень обещающая», — сказал про нее как–то один опытный мужчина. «Совсем неплохо», — оценила свое отражение Рита, закутавшись в мягкую фланелевую накидку. Затем медленно, со знанием дела надушилась и натянула тонкие тугие перчатки.

В ресторане «Магнолии» собирались отдыхающие из соседних отелей. Здесь образовался своеобразный клуб гурманов и эстетов. Две–три пары танцевали под тихий дуэт фортепиано и скрипки, за несколькими столиками ужинали дамы и господа, будто явившиеся сюда из кинофильма «Убийство в Восточном экспрессе». Во всяком случае, искусно воссозданный интерьер возрождал атмосферу первых десятилетий века с ретро–ностальгическими всхлипами по набриолиненным карточным шулерам, томным, усыпанным стеклярусом кокаинисткам, дымным бензиновым авто, хрусталю, бархату, декадансному сладострастию и утонченным авантюрам.

— Бокал «Бордо» и сочный ростбиф. — Сделав заказ, Рита еще раз скользящим взглядом обежала присутствующих. Его здесь не было. Не появился «клиент» и через час, когда на столике Анжелики дымилась чашечка кофе. Оставив ее, она вышла на террасу, кутаясь в алую накидку, закурила черную папироску в тонком мундштуке. Нежно и томно пела скрипка, над темными кустами проносились летучие мыши, едва слышно вздыхало за черными кипарисами море. Марго слышала тяжелый горьковатый запах своих духов, ощущала в складках фланели приятную тяжесть пистолета и знала — она доведет дело до конца.

— Не возражаете, если я покурю возле вас? — За спиной Риты, скрипнув плетеной лозой, опустился в кресло мужчина.

— Этот вечер не способен испортить даже батальон, смолящий «Приму». — Рита обернулась — у столика с пепельницей сидел он — «Черный Бим с белой отметиной», как назвала про себя Рита клиента, прочтя инструкцию Ильича. Над левым ухом в крутых смоляных завитках ярко белела седая прядь. Он тут же поднялся и представился:

— Дуглас Асхаров. Прибыл сюда вчера. Смешно?

— Анжелика. — Рита протянула руку. — Тоже довольно претенциозно. Моя мама, вынашивая дочь, читала французский бестселлер Анны и Сержа Галлон.

— А мой дед–киноман сходил с ума по Дугласу Фербенксу.

— Но вы, скорее, похожи на Гарри Каспарова.

— Иногда путают. А вы — на прибалтийскую певицу, которая так изящно изображает «Ночью на Пикадилли». — Дуглас прислушался. — Кажется, звучит «Путник в ночи»… Позвольте вас пригласить? Я непременно должен протанцевать эту мелодию с дамой в красных перчатках.

Войдя в зал, Рита с неподдельной томностью положила руки на плечи партнера и отдалась танцу. Это была одна из ее любимых песен.

— А что же случится после? После танца с незнакомкой в перчатках?

— Злые силы будут повержены. Я вновь стану свободным, счастливым, везучим в картах и в любви. — Он значительно заглянул в Ритины глаза.

— Все это у вас уже есть. Не сомневаюсь.

— Кроме свободы, — вздохнул Дуглас. — Может, это не так уж плохо?

— Не вижу обручального кольца. — Рита оперлась подбородком на алую перчатку, обхватившую черное плечо. Ее щеки касалась твердого, тяжеловатого подбородка Дугласа. — Или вы хотите свободы от капитала?

— Вначале деньги радуют, как средство завоевания материального мира, способ удовлетворения капризов. — Губы мужчины касались ее волос, возможно, преднамеренно. — Но скоро наступает пресыщение. Отвоеванная территория перестает доставлять наслаждение — то острое, пьянящее, за которое стоит бороться.

— Как надоедает женщина, с которой прожил несколько лет.

— Вроде того. Поэтому я не женюсь.

— Боитесь пресытиться или потерять власть?

— И то и другое. Боюсь пожалеть о потерянной свободе и боюсь быть брошенным, — серьезно сказал Дуглас. — Вы знаете, что такое энтропия? Говоря попросту — всеобщий закон разрушения. «Портится все, что может испортиться. Портится даже то, что не может испортиться», — так сформулировал его ироничный Курт Воннегут. Но мне совсем не смешно, когда разрушение и тлен убивают любовь.

— Прекрасный монолог. Вы физик, художник?

— Пресыщенный, высокопарный болван… — Ладонь Дугласа скользнула вдоль позвоночника Риты. По ее коже пробежали мурашки. — Мне приходилось обольщать и обольщаться, очаровывать, обманываться десятки раз. Но я все чего–то жду. Анджела… Сегодня мне страшно везет…

Танец кончился. Зажегся свет в большой хрустальной люстре.

— Не хотите пройтись к морю? — предложил Дуглас.

Они шли по пустому парку, освещенному розоватыми низенькими фонарями. Среди кустов еще не расцветшего олеандра журчал фонтан в виде прозрачного кувшина, наполненного голубой, светящейся изнутри водой. Дуглас деликатно держал спутницу за локоть, скрытый в мягкой красной фланели, и молчал.

— Не понимаю. Вы производите впечатление человека, у которого масса завистников. Зависть и ревность — опасные противники. И вместо того, чтобы сидеть в бронированном автомобиле, вы бродите в темных зарослях глухого парка с совершенно незнакомой женщиной.

— Ну, не такой уж он глухой. — Дуглас огляделся. — Кроме того, есть множество хитростей, леди. Посмотрите, какое море! — Взобравшись на валун, он протянул ей руку.

Рита не успела полюбоваться лунным серебром, слету оказавшись в объятиях. Поцелуй был головокружительно долог. Отстранив Риту, Дуглас осмотрел в ее бледно–мерцающее лицо.

— Разумеется, меня охраняют. Но этот поцелуй вне обзора секьюрити..

— Украден у охраны? — Марго уперлась ладонями в его грудь, избегая близости. У нее кружилась голова и бешено пульсировала кровь в пылающем теле.

— Ворованное — вообще сладко. — Его сомкнутые на Ритиной талии руки скользнули вниз, мягко очерчивая бедра..

— Признаюсь, мне нравится нелегальный секс, — с вызовом посмотрела она в затуманенные желанием глаза.

Было ясно — еще секунда, и ласкающие ее тело руки «Черного Бима» нащупают пистолет. Надо действовать немедля. Выстрел заглушит шум прибоя, алая накидка на черной подкладке, надетая наизнанку, скроет ее до пят. Аэропорт, рейс в Одессу, оттуда — в Москву. К обеду она сможет обнять сына. Надо лишь опустить руку в потайной карман, где спрятан маленький тяжелый убийца. Сейчас, сейчас она сделает это… Прямо в сердце — незаметно и совсем не больно. Он даже не поймет, что умер. Лишь одеревенеют ласкающие ее шею горячие губы… Сейчас…

Закрыв глаза, Рита сбросила на камни накидку. Да провались все пропадом! Пусть будет эта короткая любовь под крупными частыми звездами, на прохладном камне, леденящем воспламенившуюся кожу. Пусть насладится ею мужчина, живущий последние, восхитительно страстные минуты… Он так горяч, нежен, жаден, словно уже чувствует над собой власть страшного слова «последний»…

Скрипнув зубами, Дуглас закинул лицо к звездам, затем, прижавшись к ней, шепнул:

— Что же вы медлите, Анжелика? Возьмите. — Он протянул ей пистолет. — Эта вещица оттягивала ваш карман. Я догадался обо всем сразу же. Но не мог отказаться от наслаждения.

Марго отпрянула, сжав холодный металл. Несколько мгновений они смотрели друг на друга под усыпанным алмазами небом. Женщина — с ненавистью и болью. Мужчина — с наслаждением победителя.

— Я действую быстрее, Анджела. — В руке Дугласа блеснуло лезвие. — Оно так легко, так быстро пронзит эту теплую, трепетную шею. Как в фильме «Семья Принци». Я выбрал финальный кадр — Николсон убивает Кетлин Тернер.

— А я — этот. — Отшвырнув пистолет, Рита размахнулась и отвесила звонкую пощечину. — Ты дрянь, Стас! Для меня ты — мертвец!

Она рванулась в кусты, он настиг, сбил с ног, повалил на мягкую, фиалками и хвоей пахнущую землю. Затрещало по шву узкое платье. Рита затихла, вновь отдаваясь предавшему ее мужчине, по ее лунно–серебристым щекам текли слезы…

— Это ничего не меняет, — сказала она, когда Стас затих, часто дыша, на ее груди.

— Дуреха… — Он блаженно откинулся на спину. — Все меняет, все! Вздохи прибоя, звезды в ветвях эвкалипта, женщина в красных перчатках… О, как я хочу ее… — Станислав зажал ладонью Ритин рот. — Скандалистка Лина — моя помощница. Мы вместе кончали актерский. Я хотел, чтобы ты на минуту стала ревнивой мегерой…

— Кретин! — Высвободившись, Рита села. — А я, сочинив себе легенду беспощадной киллерши, так вошла в роль, что чуть не подменила присланную тобой игрушку настоящим пистолетом. Вдруг вспомнила, как чувствовала себя королевой в тире. О, до чего же мне хотелось влепить пулю в эту каменную башку! — Рита коснулась губами черного завитка, прилипшего к влажному лбу Стаса.

— Пожалуйста, только не в голову! Она еще неплохо соображает. Здорово я все организовал? Мысль пришла после того, как ты рассказала о своей клиентке–ясновидящей.

Рита рассмеялась:

— Медея забывает, что уже не раз использовала этот прием. Кстати, с певцом М. ей, наконец, повезло: он встретил свою даму в красном. Но ведь это моя идея!

— А сценарий мой. И режиссура. Не зря кончал ГИТИС. И все еще стонут, что актеры сейчас никому не нужны.

— Уж если мир — театр, а мы — комедианты, то не хочется быть бесталанным и скучным… Ведь я неплохая партнерша, господин Шекспир? Вы оставите меня в своей труппе?

— Подумаю. Ты сорвала роль, Марго. — Стас поднялся, приводя в порядок вечерний костюм. — Люкс оплачен до понедельника. Я надеялся провести тут пару дней с беспощадной, коварной Мата Хари. У меня обнаружилась страсть к опасным чертовкам.

— Заметила. — Рита отряхнула подол разорванного платья, стянула и отбросила в кусты перчатки. — Заниматься любовью в туфлях и чулках — куда ни шло. Но в перчатках… Это хуже, чем контрацептив.

— А мне показалось, ты увлеклась…

Стас заботливо укутал ее накидкой и обнял за плечи:

— Забудь о киллершах в красном. У меня вертится новый сценарий. Знаешь, кем ты будешь в следующий раз?

Они в обнимку, как влюбленные подростки, брели среди темных деревьев. Рита снизу заглядывала в лицо своего спутника, прижавших к его плечу. В ее движениях сквозили восхищение и преданность.

— Попробую угадать. Сироткой, лилипуткой, депутатом?

— Не скажу. Это против правил. Кроме того, следующее представление состоится не скоро. — «Черный Бим с белой отметиной» тяжко вздохнул. — Я угрохал на этот спектакль прорву денег. Декорации… — Он махнул рукой окрест. — Реквизит… — Блеснул перед ее глазами кинжалом… Костюмы… И все без каких–нибудь спонсоров… Кстати, детка, ты в курсе, сколько стоят хотя бы эти самые перчатки?

Маг и Мечта

— Мы с тобой друзья, Грег, — вызвав в кабинет начальника службы охраны, Девид Филд пригвоздил его знаменитым «Магнетическим взглядом».

— Надеюсь, — Грег расположился в кресле у кофейного столика. — Службу в полиции бросил ради тебя. А ведь меня считали сыскным виртуозом, фанатом.

— Теперь ты фанат Магии. У моего аттракциона мировая слава, приятель. Да и скучать со мной не приходится.

— Защита самого привлекательного и неординарного мужчины на Земном шаре от обезумевших поклонниц — увлекательная задача, — без улыбки согласился Грег.

— А конкуренты, шантажисты, грабители, шпионы, чрезмерно любопытные энтузиасты? Вокруг моего шоу ситуация не менее острая, чем в театре военных действий. — Девид ослепительно улыбнулся большим ртом. О его неотразимости ходили легенды. Женщины всех возрастов буквально сходили с ума, стоило лишь Магу выйти на авансцену и сказать: «Добрый вечер, друзья!» Но Грег отлично знал, сколько холодного расчета, бескомпромиссной требовательности скрывалось под маской романтичного, стихийно–вдохновенного волшебника.