Кровь как лимонад

Они посмеялись.

— Вон тот дом, — показала Настя.

Огороженное забором четырехэтажное здание на два подъезда. Большие окна и длинные балконы — прямо уголок Финляндии в Петербурге.

— Понтовая жилплощадь!

— Только не завидуй, квартира не моя.

— Лифт там, наверное, что надо, — заметил Жека.

— Не знаю как для операций, но для всего остального в самый раз, только в нем установлена видеокамера, изображение выводится на пульт охраны, — засмеялась Настя. — Зайдешь выпить кофе?

«Конечно», — хотел ответить Жека, но не успел — в кармане зазвонил айфон. Гребаные новые технологии.

— Алло? — сказал он, упершись в Настин взгляд, будоражащий его.

— Жека-джан, приезжай. Дело есть.

— Темир, я сейчас не могу. Что за спешка?

— Не телефонный разговор, Жека-джан.

— Давай завтра утром. Я сейчас с девушкой. Идем к ней кофе пить.

— Кофе ночью пить вредно, — усмехнулся в трубке узбек, потом в его голосе послышалась прямо-таки дамасская сталь. — Труп, который ты привез в «лексике» — забери его отсюда, нам он не нужен. А девушка, если хорошая, подождет. С утра кофе и попьете.

4. Евробэйби

— Костров, тебя сюда каким ветром занесло?

— Был неподалеку, мне позвонили.

— Неподалеку? — Артемьев, оперуполномоченный Уголовного розыска, поскреб серебристую щетину на лице и усмехнулся. — Опять кралю какую-то драл?

Молодой — недавний выпускник Академии — судмедэксперт, проходивший в этот момент мимо, заулыбался. Костров посмотрел на него красными от недосыпа глазами, пытаясь убить взглядом. Судмедэксперт ретировался в комнату.

— Кралю тоже, — не стал спорить Миха. — Я не женат, в свободном поиске своей половинки, так что имею право. А что, Олегыч, завидно? В следующий раз могу взять тебя с собой.

Артемьев, недавно отметивший серебряную свадьбу, покачал головой и поморщился. Лицо, будто бы вырубленное топором, глубоко посаженные глаза, в которых прятался огонь — таким, наверное, был тот старинный мужик с большой деревянной лодкой, доверху наполненной всяким зверьем, подумалось Михе. Как его звали? Ной, кажется. Детство Кострова прошло в атеистическом Советском Союзе среди пионерских сборов и занятий в Доме Юного Техника и футбольной секции, так что он не разбирался во всех этих религиозных хитросплетениях. Авраам родил Исаака или Адам — ему все равно. И как, вообще, может родить мужчина?

— Ладно, что тут? — спросил он.

Артемьев пожал плечами.

— Хочешь забрать дело себе?

— Нет уж, и так работаю как конь.

— Когда работаешь как конь, сил на баб не остается.

— Знаешь, есть методы.

Артемьев засопел. Произнес:

— Сторчишься ты со своими методами… В общем, два жмура. Черный — дагестанец. Талгат Гамидов. Тридцать два года. Зарегистрирован в Махачкале, если верить штампу в паспорте. Как говорят соседи — уже как года три снимал эту квартиру. Есть информация, что он — владелец двух ларьков на Правобережном рынке. Утром проверим. Девка — Алина Вахрушева. Двадцать семь лет. Приехала из Кандалакши, Мурманская область. Род занятий — проституция, секс-эскорт, порноиндустрия. Сожительствовала с Марком Новопашиным, — опер выразительно глянул на Миху. — Нашим бывшим доблестным сотрудником, уволенным из органов — если ты помнишь. Мало тому падучей, так он еще решил СПИД подцепить от этой шлюхи, бля, — Артемьев выругался, достал из кармана пачку сигарет, чиркнул одноразовой зажигалкой. — Обоих завалили из девятимиллиметрового калибра. Судя по гильзам — из «макара». Никто ничего не слышал, так что, скорее всего, «сука» была с глушителем. Убийца (или убийцы, пока непонятно) зашел в квартиру, когда черный порол эту Вахрушеву. Замок тут левый, для профессионала — семечки. Дверь выбил уже Новопашин. Даг что-то услышал, стреманулся и получил пулю в шею. В Вахрушеву выстрелили дважды. Наповал. Деньги и ценные вещи не взяли. Я отправил местного околоточного опрашивать соседей, но, думаю, хрен кто что видел. Сидят по норам, как обычно, и ящик шторят.

— Ясно. Что сам думаешь?

— Думаю, пришли за черным, а дамочка оказалась не в том месте и не в то время. Не повезло. Будем рыть мотивы. Хотя, если бы меня спросили, оформил бы глухарь — и дело с концом.

— Что-то на тебя не похоже, Олегыч.

— Вальнул кто-то двух антисоциальных элементов. Делов-то. Черных сейчас как собак нерезаных. Шлюх тоже. Невелика потеря, честное слово.

— Ты страшный человек, Олегыч.

— Это ты меня после трехдневного запоя еще не видел. Кстати, о запоях. Не знаешь, что можно теще на День рождения подарить?

— Домик где-нибудь в Псковской области, чтобы поменьше маячила перед глазами… А где Марк?

— На кухне сидит, если ожил. Припадочный, мать-перемать. Кстати, пока он единственный подозреваемый… Чего смотришь? Может, дело было так. Проводил Вахрушеву в квартиру к Гамидову, сидел под окнами в машине. Так сказать, свечку держал. Ну, и взревновал внезапно. Может, услышал, как любовница его под черным кричит — про это вот соседи говорят, что шумно у них тут было. Или еще что. Он же на голову больной — кто знает, что он может придумать. Вошел и грохнул их обоих из «плетки». А потом — инсценировка приступа. Или настоящий приступ. Достоевского читал?

— Это про отцов и детей который? Давно, в школе еще… Олегыч, хочешь сказать, что Марка таскал с собой «волыну» да еще с глушителем? Как-то несерьезно.

— Несерьезно, — согласился Артемьев. — Ну, это я так, в порядке рабочей версии… На самом деле, думаю, что дело в даге. Кстати, нашли у него дерьмо[7]. Метод[8]. На раковине стоял — прямо как соль для ванной, целый пакет. Принимал его черный сам или держал на продажу — хрен поймешь. Вены у него, во всяком случае, чистые. Эксперты сделают анализы крови позднее… — Он помолчал. — Тут вот еще что… Черному отрезали палец — большой, на правой руке. Видимо, уже после смерти. Ни сам палец, ни чем его отрезали, не нашли. Вот только скажи — на хера он кому-то нужен?

Миха удивился:

— Палец отрезали? Что это? Зачем? — он вдруг оглянулся, будто тот, кто мог ответить на его вопросы, стоял у него за спиной.

— Ладно, надо идти работать, — сказал пожилой опер.

Он затушил окурок и через открытую входную дверь кинул на лестницу, где стоял сержант и виднелась пара любопытных лиц то ли понятых, то ли просто обывателей. Артемьев еще раз покачал головой, пробормотал:

— В который раз жалею, что в свое время не пошел в педагогический. Сейчас был бы трудовиком. Или историком. Спал бы по ночам, два месяца отпуска летом, — и он прошел в комнату, откуда были слышны голоса нескольких человек.

Миха открыл дверь на кухню, где было холодно из-за открытой форточки. Запах пороха, висевший в квартире, на кухне почти не ощущался. Возле старого обеденного стола, застеленного клеенкой — стандартная деталь интерьера недорогой съемной квартиры — сидел Марк. Выглядел он будто кукла Вуду, в которую воткнули гвоздь.

— Марка, — позвал его Костров.

Новопашин поднял на него глаза — не сразу, а так, будто его взгляд весил центнер.

— Ты как, дружище? — спросил Миха.

Марк не ответил, только произнес:

— Как он прошел мимо меня?

— Кто?

— Убийца. Я же, считай, караулил у подъезда. Отлучился на десять минут — и все. Ее убили…

Он выглядел как человек, решивший устроить вечеринку, а потом внезапно вспомнивший, что у него нет друзей. Такой же потерянный.

Костров помолчал, потом спросил:

— У тебя был приступ?

— А?

— Спрашиваю — у тебя был приступ?

— Да, был. Несильный.

— Оклемался?

Марк воткнулся взглядом куда-то в грудь Михе.

— Я нормально.

— Вижу, — кивнул Костров.

— Не беспокойся, Костёр, — сказал Марк. — Я в порядке.

Миха оперся спиной о древний холодильник, позвоночником ощущая его угол. Почему-то ему вспомнилось, как он заплатил за первую ночь Марка с Алей. Не хватило бы ему тогда денег, не было бы ничего сейчас.

* * *

Ночь, когда они вдвоем уехали из «Реалити-шоу».

Рассчитавшийся с «продюсером» — сутенером Миха остался со строившей ему глазки Хищницей. Назавтра Костров позвонил Марку и сказал, что на вторую девушку у него денег уже не хватило.

— Напился в хлам — так, чтобы уже не стоял, и не так было обидно — и вернулся домой, — услышал Марк его голос в трубке. — Надеюсь, ты потрахался за двоих, счастливчик. И еще — что девчонка стоила своих денег. Потому что цена у нее, Марка, как у «порша». Пусть и подержанного, но все равно…

— Угу, — невнятно произнес Марк и, после короткого диалога нажав отбой, привлек к себе Алю-Рокстар, которая была рядом. Лежала в его постели, подперев ладонью голову, и смотрела на него.

Она действительно была похожа на «порш». Когда он ночью входил в нее, руки девушки блуждали по его телу, касаясь его лица, плеч и гениталий. В том, как она занималась сексом, все было продумано до мелочей, как в хорошем автомобиле, все было… эргономично. Первый (в ту ночь и за долгое время) его оргазм был похож на страшной силы лобовое столкновение с несработавшими эйрбэгами и непристегнутыми ремнями безопасности. Сказалось долгое воздержание Марка. А может это его алкоголь так гладко лег на ее фрибейс. Некоторое время он лежал, рассыпавшийся на осколки. Потом еще были столкновения — боковое по касательной и вновь лобовое. Днем, невыспавшийся и с гудящей головой, он проводил Альку и поймал ей такси. В какую-то секунду ему захотелось поцеловать ее, но, вспомнив, кто она, сдержался. Ограничился тем, что взял номер ее телефона.

Позвонил ей через пару дней, в течение которых он вспоминал их проведенную под стимуляторами ночь. Она ответила, что занята, но уже ближе к вечеру набрала его сама. Сказала, что может приехать к нему и остаться до утра.

— Бесплатно, — добавила она, — если накормишь ужином.

Когда он повесил трубку, то ощутил в груди какой-то подъем.

Готовка никогда не была сильной стороной Марка, но он знал несколько секретных рецептов, почерпнутых из «Обеда с Джейми за 30 минут» — передачи, которую смотрела его бывшая. Варишь пасту, добавляешь соус из потушенных томатов и кильки, посыпаешь пармезаном, заправляешь оливковым маслом и бальзамическим уксусом зеленый салат, огурцы и перец — вот и ужин в итальянском стиле, а ты выглядишь в глазах гостей шеф-поваром, выписанным с Сицилии.

— Я думала, будем есть заказанные на дом суши или пиццу, — сказала Алька, накручивая спагетти на вилку, — а ты вон как расстарался.

Марк скромно промолчал и подлил в бокалы белого вина.

— Ты очень красивая, — сказал он девушке.

Она сделала неопределенный жест. Пояснила:

— Просто мейкап. Я прямо со съемок к тебе.

— С каких съемок?

— Ты уверен, что хочешь это знать? — внимательно посмотрела она на него.

Марк не был уверен. И ее вопрос не оставлял надежды на то, что сессия, с которой она приехала — это съемки для рекламы нижнего белья или парфюма. Но он попросил:

— Расскажи.

— Позже, — сказала она.

Информацию о себе выдавала она неохотно. Обычно это происходило в постели, когда они курили, отдыхая от секса.

Она приехала из Мурманской области, из городка, где умерла или была при смерти вся промышленность, работавшая по плановой экономике. Без блата поступила на бюджетное место в ФинЭке, после учебы устроилась в коммерческий банк. Скромной зарплаты операциониста с трудом хватало на жизнь и аренду комнаты в небольшой коммуналке на Васильевском. Через нескольких месяцев, в которые Алина едва сводила концы с концами, она кинула свою анкету на Мамбу — «хочу найти спонсора» в обмен на «секс на один-два раза». Спонсор появился довольно скоро. Нестарый и даже непротивный коммерсант, у которого была жена и четверо детей от двух браков. Они какое-то время встречались на нейтральной территории, потом расстались без обязательств. К тому времени на Алину вышло агентство, предложившее ей работу в эскорте и съемки вполне определенного — сексуального — характера. Поначалу это были эротические фотосессии, перемежавшиеся с видео в жанре «соло», но конкуренция в почти что безобидном сегменте индустрии была ошеломляющая. У Алины создалось ощущение, что каждая вторая девушка, приехавшая в Санкт-Петербург, желала раздеться и выставить на всеобщее обозрение свои прелести. Высокое предложение серьезно сказывалось на гонорарах. Как источник дополнительного дохода такая работа прокатывала, но накопить с ее помощью на свои личные квадраты в этом городе было нереально. Служба эскорта в этом отношении была даже более денежным местом. И когда поступило предложение от «Sineplex», Алина почти не раздумывала. В конечном счете, это не так уж сильно отличалось от того, чем она занималась в сопровождении — во всяком случае, поначалу. Питерский филиал американской порностудии «Sineplex» был мутной конторкой, но «модель релизы» и контракты соблюдались безукоризненно. Возглавляли филиал два гомосексуалиста средних лет. До этого таких «голубых» Алина не видела. Суровые как зимняя рыбалка и матерые как классические гангстеры времен «сухого» закона, без всяких сюсюканий и жеманных манер, парни, не взирая на свою ориентацию, одновременно были главными факерами филиала, и, так или иначе, все девушки, работающие на «Sineplex», проходили через них. Контент состоял из красивых русских моделей. Тэги: group sex, anal, DP[9], asslicking[10], creampie[11], fetish. Платили хорошо, но деньги приходилось отрабатывать. Никакой расслабухи, присутствовавшей на многих тин-студиях, когда можно было спокойно лежать на спине, раскинув ноги и подшучивать над мальчиками, у которых от волнения эрекция опадала как листья в осеннем Павловском парке. Все было очень серьезно и реально, и когда гомосексуалисты затеяли новый хардкоровый партнер-проект «Evilutionplex» (DAP[12], gangbang[13]), Алина ушла от них после двух лет совместной работы в «Sineplex». Под псевдонимом Rockstar она оставалась в базах Eurobabeindex.com, несколько раз летала на съемки в Чехию, но, в основном, занималась продажной любовью.

Что было между ними, Марк сначала не понимал. В отдельных жизненных вопросах Алька была расчетливой беспринципной сукой, и Марк был уверен, что, если бы она могла его как-нибудь использовать, все происходило бы из-за этого. Но как можно было использовать бывшего копа, к которому после многолетней ремиссии вернулась эпилепсия? Что с него было взять? Даже квартира в микрорайоне, граничащем с промзоной, была, по сути, не его. Жалела Алька его? Влюбилась? Через неделю после их знакомства в «Реалити-шоу» она, оставив за собой съемную жилплощадь, переехала к Марку. С собой она привезла свой медленный ноутбук, который называла Пенсионером, лицензионные компакт-диски с альбомами «Massive Attack», «Portishead», «Vampire Weekend» и саундтреками к двум первым сезонам «Treme» и полтораа десятка потрепанных книг в мягких обложках. Готовили по очереди. Марк — блюда попроще, пасту и овощное рагу, Аля — мясо с брусничным соусом и рыбу. Ходили в кино, много гуляли, держась за руки, разговаривая и смеясь. Иногда, перед сексом, Алька ставила на ноуте ролики «Sineplex» со своим участием. Насколько это было нормально, никто бы из них не сказал. Это заводило обоих, и они трахались как ураган. Алька первая стала называть их отношения «фак стори». После оргазма курили, стряхивая пепел в пепельницу, стоявшую у Марка на груди.

— Я закурила в шестнадцать, — сказала Алька однажды. — Когда увидела в «Криминальном чтиве», как круто курит Ума Турман.

Теми ночами, когда он оставался один как поломанный поезд в депо, Марк залипал перед телевизором. Автоматически переключал каналы, не задерживаясь ни на одном больше, чем на пять минут, пытался дождаться Алю. Получалось сделать это не всегда. Пару раз было, что она приезжала через день. Марк ничего у нее не спрашивал. Алька валялась на кровати со своим любимым Ле Карре, а когда Марк к ней притрагивался, морщилась и называла его ледяные пальцы (почему-то они в такие моменты всегда были ледяными) шпионами, пришедшими с холода.

Умолчав хозяину о причине его отставки из полиции, Аля помогла Марку устроиться в свое эскорт-агентство — водителем и охранником. Он возил ее и еще пять-шесть девушек на вызовы. Свои отношения они старались не афишировать, но все быстро всплыло. Однажды, когда Марк вез Алину с ее товаркой на очередной адрес, та вдруг сказала:

— Смотрю я на вас и ничего не понимаю. Как вы живете-то друг с другом?

Марк промолчал и увидел, как в зеркале заднего вида Аля пожала плечами.

— Он — просто вылитая копия Гая Пирса, моего любимого актера.

Кто такой Гай Пирс, Марк не знал. Когда он спросил, Алька показала ему фильм «Memento», где он играл главную роль. Особого сходства с собой Марк не заметил. А кино ему не понравилось.

* * *

Они с Михой стояли в пустынном дворе и смотрели, как тела грузят в труповозку. Санитары были молодыми парнями и в процессе погрузки обсуждали новую пластинку каких-то англичан. Марку захотелось взять у Михи пистолет и начать стрелять по санитарам.

— Ты сейчас куда? — посмотрел Костров на друга.

— Не знаю, — ответил тот.

— Марка, двигай домой, — Костров взял его за плечо. — Самое лучшее для тебя сейчас.

— Хорошо.