Дело о последнем параде

С похолодевшим сердцем бригадир выскочил из машины и подбежал к краю обрыва. Внизу, у самой кромки моря ярко горело то, что еще минут десять назад было симпатичным «шевроле».

— П…ец, — констатировал появившийся за спиной Бориса водитель, — я всегда говорил, что баба за рулем…

Договорить он не успел, так как от мощного хука в челюсть, нанесенного бригадиром, бывший гонщик, словно мешок, грохнулся на землю.

* * *

Когда рассвело и чопорные туристы, млея под тентами многочисленных кафе, поглощали свой ланч, в бандитском убежище разворачивались события, напоминавшие суд особого совещания образца тридцать седьмого года. Только решение «судья» принимал единолично. Двое очухавшихся часовых понуро стояли перед развалившимся на стуле человеком, рядом с которым молча стоял Борис.

— Так, вы в состоянии объяснить, каким образом один чудак умудрился вырубить двух часовых и замочил еще пару? Вы же, твари, спали на своих постах… Не перебивать! — Голос говорившего сорвался на крик. — Вы, придурки, все прохлопали и кинули меня на несколько «арбузов». Впрочем, все равно, с вашими отмороженными мозгами этого не понять…

— Начальник, не гони волну, — выступил один из часовых, — я бабки получал за девчонку, а не за нидзя. Ты сам зажался, а теперь на братву наезжаешь. Это не по понятиям.

Мужчина, сидевший на стуле, лениво поднялся, задумчиво прошелся по комнате и, словно раскаиваясь в своей горячности, пробормотал: «Да, нехорошо получилось. И ребята погибли. Я виноват»…

Он склонился над лежащим у дверей трупом, у которого между глаз торчала рукоятка ножа, поднял с пола пистолет и, как бы рассуждая, спросил, обращаясь к оправдывающемуся часовому:

— А нож, случаем, не твой, братишка? Может, ты его и воткнул корешу в голову? За те же «зажатые» баксы?

— Это — перебор, начальник, — развернулся к нему часовой, — а за базар ответ держать придется.

Но тут глаза бандита округлились, так как он увидел, что длинный глушитель смотрит прямо ему в лицо. «Ты че, в натуре…», — пролепетал часовой, но «Начальник» несколько раз нажал на спуск, и оба неудавшихся стража рухнули на грязный пол.

«Борис, может, и ты считаешь, что я не прав»? — Обратился стрелок к оторопевшему бригадиру, но тот только мотнул головой. — Ты сейчас, кажется, боишься, а я хочу, чтобы ты понял: без железной дисциплины работать нельзя. Сегодня эти ублюдки нас подставили, да еще ощерились, а завтра вообще могли бы сдать мусорам. Кстати, не я, а ты должен был с ними разобраться. Ты их бригадир. В общем, так, давай хорони этих, но по уму. А сам меняй хату. У нас тут кое-какие дела еще есть…

Через несколько минут от домика откатил автомобиль, уносящий сурового судью куда-то в сторону Испании.

В то же время притаившийся в кустах человек в камуфляже с полевым биноклем воспользовался случаем, чтобы взглянуть на лежавшую рядом девушку. На ей был такой же костюм, как у спутника, в руках — фотоаппарат с мощным телеобъективом. Тут же лежал невесть зачем припасенный зонт и лишь специалист мог бы объяснить не сведущим, что это вовсе не средство спасения от дождя, а замаскированный микрофон направленного действия.

Человек в камуфляже слегка кивнул головой, будто спрашивая: «Как дела»? На что девушка, ткнув пальцем в сторону зонта-микрофона, подняла вверх большой палец, мол, все нормально. Но потом, посмотрев на фотоаппарат, только неуверенно пожала плечами — обитатели дома никак не хотели позировать, а через полузашторенные окна много не наснимаешь. Человек вздохнул и молча продолжил наблюдение.

Валери и Женевьева работали вместе в частном сыске не первый год и лишний раз разговаривать им особой нужды не было…

* * *

В течение дня, когда пропала девушка, от Нертова не поступило никаких известий. Пьер не хотел мешать бывшему однокашнику отрабатывать свои версии, но уже вечером заволновался из-за его непонятного отсутствия и послал двух своих парней съездить к парфюмерной фабрике. Там, конечно они ничего не обнаружили, но на обратном пути заметили на обрывистом берегу знакомую машину. Сыщики проехали мимо и связались по телефону с шефом. Пьер распорядился, чтобы они быстро гнали на базу, а сам постарался связаться с коллегами Алексея. Прикинув по карте возможное нахождение друга Венсан решил, что он мог свернуть на боковую дорогу, ведущую к полузаброшенной усадьбе. Тогда сыщик снова послал двоих парней к морю, чтобы те постарались осторожно поискать русского. Но, оказалось, что это было сделано слишком поздно: машина подопечной Алексея и Пьера догорала на берегу.

С рассвета Женевьева и Валери, пробравшись как можно ближе к странному дому, вели наблюдение, фото и звукозапись происходящего. У них не было команды кого-нибудь задерживать, да Пьер никогда бы и не стал экспериментировать, выпуская Женевьеву на захват. Хотя определенную подготовку девушка имела, но для подобных экспериментов в фирме «Венсан и Ко» имелись другие люди. Поэтому упрекать сыщиков было не в чем.

Пьер в первые же дни после происшествия на берегу моря загонял своих парней до полусмерти, но так и не сумел найти какой-нибудь реальный выход на бандитов. Он клял себя за то, что не послал кого-нибудь из них тогда вместе с Алексеем.

— Все могло быть иначе, — думал сыщик, — только в нашем деле не бывает сослагательного наклонения. А вас, подонки, я сам найду и Интерполу скормлю. Леша не сумел, а я достану. Здесь вам не Россия…

И он отправился на виллу, где еще оставались ребята из группы Нертова.

* * *

В жаркий полдень следующего дня многочисленные туристы, спешащие в комфортабельных автобусах насладиться красотами Монако, с удивлением выглядывали в окна, наблюдая на берегу огромный автокран, окруженный несколькими машинами полиции и жандармерии. На недоуменные вопросы всезнающие гиды поясняли, что по побережью следует ездить аккуратно, особенно ночью и что во Франции нельзя пить за рулем больше, чем два стакана вина. «Не забывайте об этом, когда будете брать машину напрокат», — напоминали экскурсоводы перед тем, как продолжать прерванные рассказы о прелестях Лазурного берега.

Местные газеты в рубриках «Хроника» сообщили о том, что на побережье разбилась очередная машина.

Вскоре одному пронырливому журналисту удалось добыть подробности происшествия. В статье «Русская Изольда» он сообщил читателям, что по некоторым сведениям, полученным из надежного, но конфиденциального источника специально для этой газеты, богатая русская туристка влюбилась в местного парня. Только его родители воспротивились, чтобы сын уехал в глухой российский город с немецким названием. Расстроенная девушка мчалась вдоль побережья и направила свою машину прямо в море, что наблюдала случайно находившаяся неподалеку группа ее соотечественников. Машина сгорела дотла, а тела несчастной так и не нашли. Видимо, его поглотила пучина. «Впрочем, — писал автор, — может, это к лучшему: несчастные родители навсегда запомнят лишь милое лицо, не изуродованное падением и взрывом».

С фотографии, которой была иллюстрирована статья, читателям улыбалась Нина Климова.

Прочитав газету, один из охранников Нертова, еще остававшийся на вилле, заявил расположившемуся напротив Пьеру, что такие штуки только во Франции могут пройти — даже в России фотография, данная родственниками или знакомыми полицейским, не попадает без их согласия в газеты, тем более, в подобном контексте. На это Пьер грустно заметил, что за то во Франции хороший журналист может заработать за подобный снимок несколько тысяч франков.

* * *

Арчи сидел, закрывшись один дома и пил. Перед ним лежали разбросанные фотографии. Пустыми глазами он разглядывал снимки, казавшиеся осколками чей-то чужой жизни. На одной карточке, облокотившись на видавший виды милицейский УАЗик, сфотографировались двое. Николай, усмехнулся, вспомнив, как в тот день был раскрыт многоэпизодный квартирный «глухарь».

Дело было в разгар перестройки, когда в изобилии были не продукты, а карточки на их получение. Двое рецидивистов, взломав очередную квартиру, размышляли, чем поживиться. Один из них, заметив провода сигнализации, удрал, честно предупредив об этом напарника. Но тот, вместо того, чтобы последовать примеру подельника, заворожено глядел на открытый холодильник, доверху набитому банками с черной икрой. Группа захвата примчалась на объект минуты через три после того, как сработала сигнализация. Рецидивист, судорожно распихивающий по карманам злополучные банки, был задержан. На первом же допросе мужик раскололся эпизодов на двадцать, но негодовал, как это в доме может быть столько деликатесов. «Икорное» дело было выделено в отдельное производство, так как, оказалось, хозяйкой квартиры была буфетчица из ресторана, а икра, хоть и высокого качества, но «левая», сработанная перестроечными умельцами.

В тот день, когда задержали воров, к Иванову заглянул, приехавший из дальних краев в Петербург Алексей Нертов, служивший тогда в военной прокуратуре. И эксперт, только что фотографировавший несметное количество деликатеса, остаток пленки извел на товарищей…

— Я обещаю тебе, Леша, что найду этого гада, — прошептал Николай, глядя на фотографию, — найду, что бы это ни стоило. Слово опера.

* * *

Анатолий Семенович Даутов, получив из Франции сообщение от охранников о гибели приемной дочери и об исчезновении Нертова, молча ушел в свой кабинет. Там он что-то весь день писал, а потом лично отнес бумаги в банк. После этого вернулся в офис, успокаивающе махнул рукой, упреждая суету бросившейся к нему сердобольной секретарши, хотел открыть тяжелую дверь с массивной бронзовой ручкой, но зашатался и рухнул на пол.

Хмурый врач спешно вызванной «Скорой», едва взглянув на лежащего генерального директора «Транскросса», только буркнул одному из клерков: «Зря только людей дергаете, господа, здесь «труповозка» нужна».

Вскрытие, организованное не без вмешательства Арчи, выявило, что причиной смерти коммерсанта стал обширный инфаркт миокарда.

Часть 2

Глава 1. Наследники в законе

Несмотря на работающие мощные кондиционеры, которыми был оборудован кабинет покойного генерального директора «Транскросса», казалось, все помещение раскалено. Экстренное заседание совета директоров, созванное в связи с неожиданной смертью Даутова, подошло к той точке, когда все хотят высказаться, но друг друга слушать не в состоянии. Поэтому шестеро крупных акционеров, входивших в этот орган, управляющий фирмой, кричали во все глотки, перебивая друг друга. Понять собеседника уже не мог никто.

А подумать было над чем. Правдами и неправдами Даутову удалось стать собственником более чем пятидесяти процентов акций фирмы. Значит, его наследник может практически самостоятельно решить или заблокировать любой вопрос, выносимый как на сам совет директоров, так и на общее собрание акционеров.

Каждый из членов совета имел в собственности от двух до десяти процентов акций и даже, собери они все голоса вместе — противостоять даутовскому преемнику невозможно — наследник миллионов и акций вмиг лишил бы любого из противников теплого места в управлении фирмой и отлучил от столь аппетитной кормушки.

Членам совета было за что бороться. Еще несколько лет назад прозорливый Даутов успешно вгрохал всю легальную и «черную» наличность в спекуляцию с обменом долларов летом 1993 года. Долго еще разорившиеся российские банкиры вспоминали ажиотаж, возникший тогда. Но сути спекуляции они не знали и многие разорились. Только не компания Анатолия Семеновича, «наварившая» меньше, чем за месяц по сорок процентов с каждого пущенного в оборот рубля, а потом — еще столько же — с купленных «баксов».

Хуже было другое: члены совета директоров доверили Даутову операцию по перечислению заработанных денег в зарубежные банки. Только выяснилось, что кроме него никто не знал ни точных названий этих учреждений, ни, тем более, номеров счетов. По некоторым сведениям, Даутов сумел перечислить за «бугор» гораздо большие суммы, чем те, которые называл партнерам. Но достоверных доказательств ни у кого не было. Конечно, все это легче было бы выяснить, исполни Анатолий Семенович свое обещание о составлении завещания в пользу компаньонов. Но старый лис умудрился и здесь обставить их.

За день до заседания совета в даутовском сейфе было найдено его последнее завещание, составленное незадолго до смерти. Генеральный директор оставил все сбережения и, естественно, акции падчерице. И только, если бы она вдруг умерла ранее отчима — только тогда сподвижники Даутова могли стать полноправными хозяевами фирмы.

Со стороны Анатолия Семеновича составление такого завещания было шагом крайне непорядочным: ведь все члены совета, где он председательствовал, договорились составить свои завещания именно в пользу друг друга. Впрочем, что еще можно было ожидать от генерального директора «Транскросса»? — Даже на фоне не очень разборчивых в средствах российских бизнесменов, Даутов выделялся особой нестандартностью в разрешении трудных проблем.

Еще свежа в памяти была история, когда, после приватизации фирмы ее работники вдруг прониклись такой любовью к своему руководителю, что стали повально дарить или продавать за бесценок свои акции лично генеральному директору. Никто тогда не обратил внимания, что люди, расставшиеся с ценными бумагами, также чуть ли не «рядами и колоннами» стали уходить из фирмы «по собственному желанию». В результате у Даутова в руках сосредоточилось более трети всех акций фирмы. Практически никто не знал, каким образом генеральный директор умудрился прикупить еще двадцать процентов акций на конкурсе-тендере, проводимом несколько позднее в Фонде госсобственности. Некогда об этом мог бы поведать один из чиновников этого учреждения, ныне покойный Владимир Иванович Лишков, но на то он и покойный, чтобы больше никому не рассказывать лишнего.

И вот эти-то акции, в совокупности с миллионами долларов, припрятанных где-то в западной Европе, не давали возможности членам совета директоров «Транскросса» спокойно обсудить ситуацию. Судьбу контрольного пакета следовало решать немедленно, пока государство не додумалось само наложить руку на столь аппетитный кусочек.

Казалось, дело могло дойти до рукопашной, когда, грохнув об стенку хрустальный фужер, поднялся кругленький и розовощекий Виталий Самуилович Михин. Но от такой экстравагантной выходки присутствовавшие примолкли, а Михин безапелляционно заявил: «Господа, если дело так дальше пойдет — мы все останемся, извините, в глубокой заднице». И, стараясь прекратить начавшийся ропот, заторопился: «Мы, кажется, совсем забыли, что падчерица Даутова погибла. Ведь наш незабвенный Генеральный скончался, после того, как получил известие, что она разбилась на лазурном побережье в автокатастрофе. А это значит, что именно мы должны вступить в права наследования. Ведь в завещании об этом прямо сказано: «Если ко времени смерти завещателя наследницы первой очереди не будет в живых»…

Присутствующие принялись горячо обсуждать высказанную Михиным идею и в конце концов, догадавшись созвониться с юристом, обслуживающим фирму, двинулись к нотариусу, чтобы подать заявления о вступлении в права наследования.

* * *

Государственный нотариус, Софья Михайловна Зимина, страдала от городской духоты и мечтала сейчас лишь о том, как бы хорошо поехать в выходные к внукам на дачу, отдохнуть на свежем воздухе и подсадить под окнами изумительные астры, семена которых ей по случаю подарила одна из клиенток. Будучи юристом старой закалки Зимина могла принять от клиента только такой садоводческий презент. Однако, несмотря на жаркое лето, граждане все шли и шли. И добро бы им надо было, скажем, просто какую-нибудь доверенность оформить или подпись на заявлении удостоверить, так нет же: буквально каждый норовил то паспорт забыть, то свидетельство о рождении, да еще назадавать кучу глупых вопросов.

В общем, Софья Михайловна чувствовала себя неважно и с нетерпением ждала конца приема, когда в кабинет ввалилась толпа сытых господ, начавших требовать, чтобы им немедленно передали права на какие-то акции. Неважное настроение Зиминой не помешало ей, кое-как успокоив этих нуворишей, видящих в каждом нотариусе потенциального взяткополучателя, выяснить суть дела. После этого женщина, удовлетворенно откинувшись на спинку стула, ледяным голосом заявила наглым толстосумам, что никакого наследства она оформлять им не будет.

На недоуменные восклицания прибывших нотариус заметила, что никаких доказательств смерти наследницы первой очереди она не видит, смерть девушки — вещь спорная, так как ее тело не найдено…

— И не перебивайте меня, пожалуйста, — пресекла Софья Михайловна попытку одного из визитеров рассказать, что при падении автомобиля с двадцатиметровой скалы и взрыва шансов остаться в живых нет, — Лучше проконсультируйтесь с юристами. И если вы вправду деловые люди, то после этого сомнений у вас не останется. Да, еще: поскольку уж вам известно, что Даутов составлял завещание именно здесь, почитайте этот документ внимательно — если его падчерица жива — вы ни копейки не получите. А пока нет подтверждения иному — она, как это не печально для некоторых, так и будет считаться здравствующей. Не нравится — идите в суд и возвращайтесь с соответствующим решением…

Несмотря на безуспешные попытки посетителей выпытать что-либо более вразумительное, Софья Михайловна еще раз предложила обратиться им в юридическую консультацию, а на предложение тут же оплатить ее услуги просто выгнала этих сытых нуворишей из кабинета. Захлопнув дверь, нотариус грустно подумала, что, наверное, она похожа на какой-нибудь реликт — кто же в нынешнее время отказывается от легких денег?

— Впрочем, — оборвала она себя, — за то я внукам смогу честно в глаза смотреть. И если уж за всю жизнь я не получила ни одной взятки — лучше и не начинать. С этими мыслями женщина начала собираться домой.

* * *

Акционеры «Транскросса», выставленные с позором от нотариуса, здраво рассудили, что проконсультироваться с юристом все же необходимо. Но, естественно, в обычную консультацию они не пошли, а, немного посовещавшись, вызвали «домашнего» адвоката Дениса Петровича.

Адвокат прибыл уже через полчаса. Благосклонно испив минералки из запотевшего фужера и отказавшись от чего-нибудь покрепче он, выставив на всеобщее обозрение палец, упакованный в аляповатый золотой перстень, поведал компаньонам несколько любопытных вещей.

Оказывается, по общему правилу эту, как ее там зовут, Климову? — Можно объявить умершей по суду только через пять лет после дня исчезновения. Но самое неприятное в этой ситуации, что днем смерти будет считаться день вступления судебного решения в законную силу. То есть, окажется, что Климова скончалась позднее отчима. Значит, наследовать по завещанию должна была именно она, а не компаньоны Даутова. И все имущество, даже, если суд решит, что девушка погибла, перейдет в собственность государства.

Такая мрачная перспектива не устраивала несостоявшихся наследников, и они попытались выяснить у адвоката, нельзя ли как-нибудь обойти эту ситуацию.

— Если нужны будут деньги — нет проблем, — заверил юриста Михин, главное, чтобы дело решить. Вы, главное скажите, кому и сколько надо дать «на лапу». Кстати, надеюсь, этой суммы будет достаточно за нынешнюю консультацию? — Он достал из кармана пятьсот долларов, положив их на стол перед правоведом.

Адвокат чуть не поморщился, подумав: «Ох уж эти клиенты, им бы только «дать на лапу». Нет бы самим, хотя бы интереса ради, почитать Гражданский кодекс, да немного мозгами пошевелить. Впрочем, чем больше дилетантов, тем лучше юристам». Вспомнился анекдот, рассказанный недавно одним из американских коллег, с которым они встречались на каком-то симпозиуме по очередной защите прав человека.

Американец сказал тогда:

— Приходит клиент к адвокату и спрашивает: «У меня есть пятьсот долларов, но я хотел бы получить ответ на два вопроса. Скажите, мне хватит этих денег, чтобы оплатить ваши услуги»?

«Конечно хватит, — заверил адвокат, — переходите ко второму вопросу»…

— Ладно, перейдем и мы «ко второму вопросу», — юрист задумчиво пожевал губами и, как бы озаренный гениальной идеей, поправив золоченые очки, изложил возможный вариант выхода из сложившейся ситуации.

Суть варианта сводилась к следующему: Из общего правила об объявлении человека умершим есть исключение. Если исчезновение человека произошло при обстоятельствах, позволяющих предположить его гибель (например, взрыв дома, машины, кораблекрушение и тому подобные) — объявить лицо умершим можно уже через шесть месяцев. Причем, самое главное, днем смерти будет считаться не день вступления решения суда в законную силу, а день, когда человек исчез.

— Я постараюсь найти «выход» на судью, — заверил юрист, — чтобы дело не затягивать. Только здесь расходы некоторые возникнут (акционеры согласно закивали головами). А чтобы доказать факт смерти падчерицы вашего директора надо, во-первых…

Через несколько дней в одной из французских газет появилась статья «Русская Изольда», где сообщалось о гибели девушки, которую наблюдала случайно находившаяся неподалеку группа ее соотечественников. С фотографии, которой была иллюстрирована статья, читателям улыбалась Нина Климова.

* * *

Судья Фонтанкинского федерального районного суда Санкт-Петербурга Алла Евгеньевна Нильская просто не могла вести прием, так была возмущена номером сегодняшней городской газеты «Питерские новости». Почти как в гоголевском «Ревизоре» она только и могла, задыхаясь от негодования повторять: «Щелкопер. Подлый бумагомарака», а затем выставляла за дверь очередную старушку, осмелившуюся своими каракулями написать жалкое подобие искового заявления с просьбой о предоставлении льгот на оплату жилья или телефона.

— Нет, нет и нет, — повторяла про себя Алла Евгеньевна, — им, видите ли, денег на адвокатов не хватает, а я тут сиди, отдувайся. Мне тоже несладко живется и ничего, терплю, существуя на нищенскую зарплату…

С этой-то зарплаты и начались все неприятности судьи. Хотя, если сказать честно, Алла Евгеньевна думала, что зарплатой они закончатся.

Некоторое время назад Нильская, как обычно, закончив работу, скорее побежала домой, чтобы погулять с Дашей, Мусей и Гариком. Бедные малыши — они целыми днями скучали без своей любимой мамочки, и поэтому Алла Евгеньевна просто не могла позволить себе задержаться на службе, зная, с каким нетерпением ее ждут дома.

Бросив в прихожей сумку, Нильская сначала нежно расцеловалась с каждым из любимцев, а потом, под их радостное повизгивание, надела на них поводки и поспешила на прогулку в ближайший сад. Даша, Муся и Гарик, радостно помахивая хвостиками, трусили рядом, облаивая наглых мужиков, неосмотрительно косившихся на ножки Аллы Евгеньевны…

Ей было около сорока лет, и Нильская считала, что выглядит очень привлекательно, а потому бессовестные прохожие должны обязательно на нее пялиться. Дома она жила одна, если не считать трех болонок, которые скрашивали существование судьи. Вообще Нильской не везло с мужиками. Еще, когда она училась на юрфаке, то по молодости влюбилась в однокурсника. Но выяснилось, что он вздыхал не по Аллочке, а по ее подружке. Нильская тогда от отчаяния съела горсть каких-то таблеток. К счастью та же коварная подружка, с которой они коротали ночи в общаге, почувствовав неладное, вовремя вызвала «скорую». Выписавшись из больницы Аллочка переехала в другую комнату, навсегда затаив обиду как на подруг, отбивающих чужих кавалеров, так и на всех подлых мужиков. После окончания вуза она поступила на работу в районный суд и никогда не думала о карьере. К работе относилась прохладно, тихо ненавидя и истцов с их мелочными тяжбами, и пронырливых адвокатов. Нильская оживала только на бракоразводных процессах и каждое решение о взыскании алиментов записывала в свой актив по борьбе с проклятием рода человеческого. Более подлых тварей, чем мужики Алла Евгеньевна не знала. Другое дело собаки: эти никогда не предавали и были всегда счастливы, самому появлению «мамочки», в каком бы настроении она не находилась…

Нильская не успела заметить, как очередной прохожий неосмотрительно покосился на ее ноги. Но милая, преданная Даша вдруг отчаянно вцепилась в брючину проходившего мимо мужчины. Примеру сестрички последовали и Муся с Гариком. Прохожий заверещал, будто ему не просто брюки порвали и оставили на икрах несколько царапин, а, по крайней мере, откусили сразу обе ноги или чего повыше.

Пока Алла Евгеньевна успокаивала своих малышей, мужчина, взглянул на то, что осталось от его штанов. Затем, пытаясь носовым платком унять кровь, вдруг как-то слишком пристально взглянул на хозяйку собак и заявил, что в следующий раз он встретится с ней в квалификационной коллегии судей.

Нильская сначала хотела резко выговорить нахалу, что он сам виноват и не надо, идя по улице, глазеть на чужие ноги, но потом призадумалась. Дело в том, что этот взгляд она уже где-то видела. Лицо прохожего тоже показалось слишком знакомым, а упоминание квалификационной коллегии — не случайным. С этим органом, способным отравить и без того нерадостное существование судьи, а то и вовсе прервать ее карьеру, у Нильской уже начали складываться определенные отношения. Все началось с того, что какая-то старушонка пожаловалась туда на Аллу Евгеньевну, не принявшую очередной иск. И добро бы просто пожаловалась, так еще утверждала, что судья якобы обозвала ее в присутствии других граждан старой сутяжницей и другими подобными словами (что было, кстати, сущей правдой). Коллегия, рассматривавшая эту жалобу, заявительнице отписала что-то вроде «меры приняты», но предупредила Нильскую: если подобное повторится — поставим вопрос о соответствии вас должности. Поэтому связываться с квалификационной коллегией, где сидят только недоброжелатели, Нильской лишний раз не хотелось. Кроме того, она вспомнила, где видела прохожего — в той же коллегии. Говорили, что он — один из самых популярных в городе судебных репортеров.

Алла Евгеньевна, здраво оценив обстановку, умудрилась уговорить журналиста зайти к ней домой, чтобы привести в порядок брюки и оказать медицинскую помощь. Он не заставил долго себя уговаривать, видимо надеясь извлечь максимум выгоды из столь неожиданного знакомства.

В гостях у Нильской корреспондент, представившийся Феофаном Греческим («Хотя это — мой литературный псевдоним, но, поверьте, он известен в городе гораздо лучше настоящего имени»), согласился выпить рюмку коньяка и дать осмотреть раны на ногах. Алла Евгеньевна еще на юрфаке проходила военную подготовку по специальности «медсестра» и достаточно быстро обработала следы укусов, оказавшиеся не очень глубокими.

В ходе разговора женщина посетовала, как трудно живется судьям: зарплату постоянно задерживают, а если и выдают, то копейки.

— Знаете, мне не то что на еду, даже на намордник для Даши денег не хватает. Последний аванс заплатили всего сто десять тысяч. Как семью содержать?..

Феофан ушел, пообещав, если хозяйка, конечно, позволит, еще раз навестить ее, а пока — заняться проблемами судов. И вот, не прошло и трех дней после знакомства, как в одной из крупнейших городских газет появилась совершенно разнузданная статья под хамским заголовком: «Судье не хватает денег даже на намордник». Ее автор, Ф. Греческий, в частности, писал: «… Уже который раз судьям не выплачивают вовремя зарплату, а если и дают деньги, то «ну очень смешные». Так, судья фонтанкинского суда А.Е. Нильская получила в аванс всего 110 тысяч рублей. Эта добрая женщина одна вынуждена воспитывать шестерых собак и ей не хватает всей зарплаты даже на приличный намордник»…

Дальше читать этот бред у Аллы Евгеньевны сил не было.

— Вот она, людская благодарность, — зло подумала она, — мало того, что ради красного словца этот Греческий налгал о количестве моих деток. Так теперь весь город будет смеяться, выясняя, зачем судье нужен намордник. Его бы на самого Феофана следовало надеть, чтобы не писал всякие гадости. Впрочем, я юрист или кто? Раз уж так получилось — пусть газета теперь мне оплатит миллионов пятьдесят за вмешательство в частную жизнь и в качестве компенсации морального вреда…

И Нильская живо составила претензионное письмо главному редактору, отметив, в частности, что после гнусной публикации она не может нормально работать, так как приходящие на прием граждане интересуются, зачем же судье нужен намордник. Затем Алла Евгеньевна зашла к председателю суда и для солидности скрепила свою претензию круглой гербовой печатью.

— Ну, теперь Феофан попрыгает, — думала Нильская, отправляя претензию.

Однако все получилось иначе, чем ожидала судья. Денег ей не заплатили, а в газете под рубрикой «Вы пишите — мы отвечаем» вышла очередная статья, способная поставить точку на судейской карьере. «Судье Нильской намордник не нужен!» — Значилось в заголовке. После этого цитировалось письмо Аллы Евгеньевны в редакцию с точным указанием количества воспитываемых героиней публикации собак. А под письмом — безобразное редакционное «извинение»: «Ни о каком наморднике, предназначенном для судьи, в статье Ф. Греческого речи не было. Казалось, наши читатели правильно поняли, что речь шла именно о наморднике, который одевают на собаку. Но почему-то некоторые граждане, как сообщила нам судья Нильская, считают иначе. В связи с этим редакция убедительно просит людей, приходящих на прием к судье, не интересоваться, зачем на нее следует одевать намордник, а задавать вопросы только по существу дел»…

Это-то «извинение» и лежало сейчас на судейском столе, а коллеги — недоброжелатели то и дело звонили, чтобы, якобы, посочувствовать. Но Алла Евгеньевна прекрасно понимала: издеваются. Специально звонят со своим сочувствием, чтобы еще больше расстроить ее. А университетская подруга Галя, преуспевающий адвокат, специально дозвонилась, чтобы сказать: «На ближайший день рождения жди в подарок от нас современный импортный намордник».

— Ничего, смейтесь, вы еще меня узнаете, — неизвестно к кому обращаясь, шептала Нильская…

В это время в приемную, негромко постучав, вошел очередной посетитель. Это был статный, прилично одетый мужчина в золотых чуть затемненных очках и с массивным золотым перстнем на указательном пальце. Под мышкой он держал пару пакетов с «настоящей собачьей едой» — сухим кормом «Лаппи».

— Здравствуйте, Алла Евгеньевна, — негромко поздоровался вошедший и несколько приблизился к столу, — я — адвокат. Представляю интересы нескольких человек, которым необходимо подать заявление об объявлении гражданина умершим…

Нильская про себя отметила, что посетитель выражает свои мысли точными юридическими формулировками. «Совсем не так, как эти сумасшедшие старухи, — подумала она, — сразу видно: профессионал». А посетитель начал неловко доставать из папки, которую держал в руках, бумаги, отчего пакеты с кормом упали на пол. Судья хотела заметить, что приходить на прием следует, заранее подобрав документы, но адвокат, как бы упреждая ее замечание, виновато проговорил:

— Вы извините, я знаю, что все должно быть подготовлено заранее, чтобы не задерживать прием… да вот у меня тут еда для собачки… Я ее положу на минуточку на стол?… Спасибо… А, вот и документы. Пошлина уже оплачена, письменные доказательства приложены… Знаете, с этими заявителями того и глядишь, не успеешь домой вовремя. А мне Дика, это спаниель мой, кормить надо…

Нильская адвокатов не любила — слишком хорошо живут, не то, что судьи. Поэтому она хотела оборвать словопрения посетителя, но вспомнила, что ее тоже ждут дома малыши.

— Ладно, показывайте, что у вас там.