Дело о последнем параде

А Александру Дмитриевичу Куценко в тот день, пока сыщик изучал его досье, было глубоко наплевать и на «Транскросс» со всеми проблемами. Вернее, коммерческий директор просто на время забыл о них, безуспешно торгуясь с сытой чиновницей в одном из дворцов, отданных после революции под ЗАГС.

Дело в том, что недавно приехавшая погостить из Сибири племянница Куценко, собралась замуж. Причем не где-нибудь, а именно в Питере. Все было бы хорошо, но жених беспутной, но все-таки родной племянницы тоже случайно попал в город на Неве, выбравшись сюда с невестой по туристической путевке. Когда молодые легкомысленно отправились в дворец бракосочетания, чтобы подать документы на регистрацию брака, строгая тетя-регистраторша живо охладила их пыл, сообщив, что по закону брак может быть зарегистрирован только по месту жительства одного из супругов или их родителей.

— Поэтому, мои дорогие, — проворковала столоначальница, — езжайте-ка лучше к себе домой. Там и женитесь на здоровье.

Только племянница Куценко оказалась под стать своему дяде — такая же упрямая. Теперь Александр Дмитриевич был вынужден лично наведаться в ЗАГС и вести торг. Сначала он попытался напомнить заведующей о том, что во дворце некогда была уже расписана чета известных певцов. Причем, в церемонии принимал участие даже мэр города, некогда известный юрист, а сама заведующая, позднее оправдываясь в прессе за содеянное, утверждала, что в этом дворце можно поженить кого угодно.

На это просителю было сказано, что одно дело, когда городской глава лично женит всеми любимую Аллу Пугачеву, а другое — когда все, кому не лень, ринутся по следам примадонны. За сим Александру Дмитриевичу волей-неволей пришлось уговаривать собеседницу сменить гнев на милость и «в виде исключения» расписать его родственницу. Аргумент в три сотни баксов оказался достаточным, бриллиантовые серьги чиновницы благосклонно блеснули в лучах солнца и молодым был назначен день торжества.

В последующие дни Куценко, казалось, занимался только организацией свадьбы, и сыщикам Николая Иванова оставалось лишь сонно наблюдать за этой суетой. Однако они недооценили коммерческого директора: заехав к владельцу одного из небольших, но уютных ресторанчиков, он не только согласовывал ассортимент блюд, которые должны быть на столе у молодоженов. Разговор, в частности, касался некоего агентства, от которого «ну просто житья не стало». Александр Дмитриевич посоветовал владельцу ресторана, чтобы припугнуть строптивцев, им в офис швырнуть гранату.

— А не поймут — тогда еще подумаем. И учти, дважды я рекомендации не повторяю, — на прощание бросил Куценко…

* * *

Сначала он, подняв глаза от бумаг, увидел только ноги. Длинные и стройные, словно с глянцевой обложки «Плэйбоя». Потом — узкую полоску материи, очевидно призванную изображать юбку. Затем — загорелый животик, на который не хватило длины футболки, больше напоминающей болеро. И, наконец — симпатичную мордашку, улыбающуюся во все двадцать восемь перламутровых зубов из-под длинной челки. Хотя визитерше уже минуло двадцать пять, но даже опытные обитатели кабинета не дали бы ей по внешнему виду более двадцати лет, а потому о зубах мудрости говорить не приходилось. Впрочем, это явно не смущало девушку, как не смущало и оторопелое молчание двух сыщиков, находившихся в кабинете.

Недоуменно продолжая изучать посетительницу, Арчи решил, что перегрелся от летней духоты и видение должно непременно исчезнуть — в агентстве чаще появлялись люди иного вида: то респектабельные коммерсанты, да их холеные подруги, то хмурые оперативники, а то и просто всякая гопота. Николай перевел взгляд на своего коллегу — отставного опера Юрия Александровича, но тот очевидно тоже страдал галлюцинациями, так как сидел, во все глаза смотря на девушку. Дав сыщикам несколько секунд форы, чтобы они вполне смогли оценить увиденное, прелестное создание шагнуло вперед, протянув руку: «Здравствуйте. Я — Женевьева». И все. Будто бы это редкое в наших краях имя могло послужить каким-то паролем, после которого сыщики должны кинуться ей навстречу с распростертыми объятиями. Голос у девушки был приятным, интонации — мягкие, а буква «р» в ее устах грассировала как в слове «мур-р-р».

Александрыч присвистнул: «Женька, значит»? А затем вдруг развеселился и продекламировал давнишний «дюновский» шлягер: «Ой, Женька, ты дошутишься, Женька, ты доскачешься»…

Арчи исподтишка ткнул товарища под столом ногой, надеясь, что тот замолчит и спросил девушку, чем ей могут помочь скромные питерские сыщики. Женевьева — Женька грациозно уселась на ближайший стул и, взглянув на Арчи словно на недоумка, заявила, что рассчитывала на более теплую встречу русскими коллегами.

До Николая, наконец, стало доходить, что эта обалденно симпатичная визитерша имеет по всей видимости отношение к французскому сыскному агентству, которым руководит давнишний товарищ Нертова — Пьер Венсан. Именно с ним Арчи сумел созвониться и попросил помощи в поимке бандитов, напавших на Алексея и его подопечную. Пьер тогда коротко согласился и спросил, чем конкретно он может помочь. Арчи интересовали любые сведения о русских туристах, гостивших на Лазурном берегу во время похищения Нины Климовой.

На днях Пьер сообщил, что высылает в Питер человека с необходимыми бумагами и попросил встретить его в аэропорту. Но встреча должна была состояться только завтра…

— А вам не кажется, сударыня, что ваше появление — хм-м — несколько неожиданно, — парировал Арчи заявление о надежде на теплую встречу, — почему вы появились именно здесь и сегодня? Кстати, вы хорошо понимаете меня?

Женевьева заявила, что все понимает прекрасно, что она вообще русская по линии бабушки, оказавшейся на Лазурном берегу в начале двадцатых годов. А что же касается времени прилета — «так получилось».

— И вообще, если есть какие-нибудь проблемы — позвоните Пьеру. Мне все равно надо связаться с ним о прибытии… Но ведь я все равно здорово вас нашла? А если вам проще выговаривать по-русски «Женя», чем «Женевьева» — пожалуйста, не обижусь. Только учтите, что я ваш коллега, а не секретарша. И достаточно информирована о деле. Поэтому работать будем вместе…

Арчи показалось, что в глазах девчонки запрыгали какие-то шальные огоньки. Тут еще, как на зло, Александрыч, посмотрев на опешившего патрона, расхохотался и пропел уже в полный голос:

— «Женька весело живет, Колобродит с Колькою, Участковый с горя пьет С дворниками горькую!»

… Ой, не могу!.. Колька — это он, ну, Николя, по-вашему, — и Юрий ткнул пальцем в сторону Арчи, — а с тобой-то что здесь делать, бандитов «колоть», что ли?.. Послушайте, девочка, я не хочу вас обижать, но самое лучшее для вас было бы спокойно отдохнуть дня два-три в нашей северной столице и возвращаться в теплые края. С вашими физическими данными…

Александрыч очевидно запамятовал, что перед ним сидит не простая накрашенная телка, а гостья и, кроме того, сотрудник приличной сыскной фирмы. Он протянул к Женьке указательный палец, захотев пощупать место, где по идее должен был находиться бицепс, но не успел, так как в ту же секунду Женевьева по кошачьи выбросила вперед руки, неуловимым движением уйдя в сторону, схватила бывшего опера за запястье и плечо, плавно дернула вперед. Сыщик, не ожидавший нападения, вмиг ткнулся носом в пол, а девушка, продолжая начатое движение, уже завела его кисть к лопаткам так, что Юрий взвыл.

— Прекратите. Сядьте спокойно, — вскакивая из-за стола потребовал Арчи, — вы что, решили свое умение показывать? — Здесь не экзаменационная комиссия по айки-до. Лучше давайте ваши бумаги.

Женевьева как ни в чем не бывало снова грациозно уселась на стул, заявив, что она никого не просила тянуть руки и что русский сыщик вполне мог бы научиться отличать японские боевые искусства от обыкновенного самбо. Александрыч, проворчав, что не намерен иметь дело с сумасшедшими и что за такие дела надо морду бить, обиженно удалился, бросив уже из-за дверей:

— Я еще посмотрю, как она тебя обломает…

За дверями раздался грохот падающего тела, а вслед за тем послышалась очередная тирада, которую бы в прессе прежних времен в лучшем случае могли процитировать только многоточиями.

— Ой, — запоздало всполошилась Женька, — там же мой чемодан!..

Арчи с ненавистью посмотрел на нее, решив, что все неприятности, видно, только начинаются и не ошибся.

После ухода посрамленного сыщика Женевьева достаточно вразумительно рассказала Николаю, что удалось раскопать французским коллегам и подала ему тоненькую папку с собранной информацией.

— И еще, — она скромно потупила глаза, — вы не обижайтесь, но я должна была это сделать с вашим товарищем — иначе бы меня тут считали мамзелью с Монмартра.

Арчи хотел возразить, но девушка, не дав ему на это времени, попросила, чтобы ей дали посмотреть «живьем» акционеров «Транскросса».

— Понимаете, я наблюдала тогда с напарником за вашими бандитами, лица были видны плохо (слишком далеко), но я хорошо запомнила их фигуры и походку…

У Арчи не было ни сил, ни желания спорить и он, решив, что утро вечера мудренее, спросил, где остановилась гостья.

Она недоуменно посмотрела на Николая.

— Я думаю, что лучше всего было бы где-нибудь у вас. Отель — это слишком неудобно.

— «У вас», — повторил про себя Арчи, — ей-то легко сказать. Живут там на своих виллах, каждая из которых — дворец. Знала бы эта Женька, что «у нас» только эта обшарпанная контора, да «корабли-хрущовки», в лучшем случае. Не к себе же ее тащить…

Впрочем, Арчи холостяковал в отдельной двухкомнатной квартире и при случае мог бы разместить гостью у себя. Но, желая хоть как-то отыграться за ее вторжение, заявил, что сейчас единственное место для отдыха — его личная квартира и что любому гостю, который туда попадает хоть из Африки, хоть с Северного полюса, приходится готовить завтраки, по крайней мере, для хозяина. Поэтому, мол, самое лучшее все же — гостиница.

Но Женевьева заявила, что она никогда не была феминисткой. И утренняя готовка в добавок к неприятной необходимости ежедневно лицезреть одного холостяка, но соотечественника и коллегу — меньшее зло, чем надоевшие рожи немецких, а тем более — английских туристов.

Последним аргументом, который привел Арчи, надеясь, что Женька откажется от планов вторжения в квартиру, было наличие в этом жилище собаки.

— Она — очень симпатичный ротвейлер, — как можно убедительнее постарался напугать гостью сыщик, — но она органически не переносит посторонних.

— А как ее зовут? — Хлопая длиннющими ресницами, переспросила девушка.

— Мэй Квин Лаки Стар О'Кэнэл. — Зло буркнул Арчи.

— Ой, это очень официально. Я ее буду звать Машей. А что касается посторонних… — девушка за секунду задумалась и вдруг радостно захлопала в ладоши. — Маша будет спать в моей комнате и я буду в полной безопасности!..

Николаю ничего не оставалось, как смириться со своей участью.

* * *

На следующее утро Арчи сидел в небольшом кабинете своей фирмы и внимательно перечитывал бумаги, привезенные Женевьевой.

Зарубежные коллеги каким-то образом умудрились составить список русских туристов, находившихся на Лазурном берегу в то время, когда там исчез Нертов и разбилась машина с падчерицей Даутова. Всех этих людей следовало тщательно проверить на причастность к преступлению. К сожалению, список мог быть не полным, не исключалась возможность, что кто-то из туристов заезжал во Францию во время круиза из других шенгенских стран и «позабыл» оставить свои координаты для пронырливых сыщиков. Но лучше хоть какая-то информация, чем отсутствие таковой.

Используя старые связи, Николаю удалось «прокинуть» по ГУВДэшному информационному центру весь список. Это только в прежние времена данные ИЦ и адресного бюро были для простых смертных за семью печатями. С развитием рынка не то что бандит, а любой школьник, имеющий сто — двести баксов, запросто может купить все адреса петербуржцев на текущий год. Более того, забравшись в Интернет, можно совершенно бесплатно поинтересоваться адресами двух-трех годичной давности. А чего стоило хищение из Телефонной станции «Закрытого» списка адресов всевозможных питерских «шишек» и сотрудников правоохранительных органов? Поэтому установить личности туристов не составило большого труда. Cложнее оказалось с «компроматом», но тут выручили старые связи, и вот уже сегодня на столе у Арчи красовались весьма интересные документы.

Выяснилось, что восемь наших сограждан, одновременно гревшихся минувшим летом на Лазурном берегу, были замечены питерскими руоповцами в весьма неформальных связях с одной из преступных группировок. Правда, оперативники могли себе позволить прямо утверждать это только за закрытыми дверями, рискуя быть привлеченными к суду за клевету. Николай не забыл, как один некогда влиятельный бандит подал иск на газеты, назвавшие его именно так. «Я, дескать, просто несчастный инвалид, а не преступник, — утверждал истец, — если что и совершал грешного, так ни более чем безобидное самоуправство. Даже приговор суда на эту тему имеется. А потому в мою пользу, дорогие писатели, следует выплатить миллионов по сто рублей в качестве компенсации морального вреда, причиненного вашими пасквилями моей тонкой натуре». Конкретно. Газеты, естественно, поспешили поскорее «замирится» со строптивым гражданином и обещали более не поминать его имя всуе, что собственно и требовалось доказать. Но оперативники располагали совершенно иными сведениями как об обиженном истце, так и о некоторых других гражданах, чьи имена широкой прессе известны до поры, до времени не были. Теперь Николаю предстояло проверить этих граждан. Но, чтобы не попасть между жерновами закона и бандитских понятий, действовать следовало крайне осторожно.

Знакомый, «сливший» информацию, предупредил, что одного из «клиентов» он разрабатывал лично. Но не удачно.

— Ты только нас не подведи и мокруху не вешай, — напутствовал сыщика опер. — А Слон этот, смотри фотографию, скотина порядочная, но уж больно хитер. Знаю, что на нем трупа три висит, но доказательств мало. Так и ходит, гад, посмеивается. Тебе, может, будет любопытно послушать про его последнее дело? — Видит Бог, найду способ раскрутить его. Только, жаль времени мало, а тебе — и флаг в руки.

— Последнее время Слон начал прикидываться добропорядочным бизнесменом, держит какой-то магазинчик, по нашим сведениям, «подаренный» предыдущим хозяином за прощение «счетчика». В общем, Слон, кажется, сколотил небольшой капиталец и подумывает заняться более серьезным бизнесом, но тут выясняет, что запросы жены превышают те суммы, которые он собирался ей давать на пропитание. Все бы хорошо, внемли жена его рассказам о трудной жизни, но она начала грозить разводом с вытекающим разделом недавно купленной квартиры и машины. Супруга у Слона была не в курсе всех дел, и он придумал слезную историю, что, якобы, «наехали» рэкетиры, вымогая деньги. Даже синяк под глазом себе умудрился поставить для убедительности.

Женское сердце дрогнуло при виде страданий мужа, не обратившегося в милицию из-за боязни за жизнь супруги. Она обзвонила всех подруг, пожаловалась на жизнь, собрала кое-какие деньги и, наконец, поехала за остатками суммы к своей маме, за город.

Через трое суток обеспокоенный Слон, предварительно тоже обзвонив всех подруг жены и наведавшись к теще, обратился к нам с заявой о пропаже жены. Правда, он лопухнулся и похвастался братве, как все обстояло в действительности. Оказывается, Слон следом за благоверной поехал за город, а когда жена возвращалась на поезд, задушил ее в леске, забрав только что полученные деньги. Он считает, что имеет неплохое алиби: все знакомые знают о мнимых рэкетирах, причем, со слов жены. Не учел Слон только того, что мой человек успеет прошептать мне всю эту историю. Но, к сожалению, реализовать информацию пока не могу — «барабана» можно засветить. А ты действуй, только аккуратно.

— Все будет в порядке — не первый день замужем, — посмеялся на прощание Арчи, отправляясь с напарником по названному адресу…

Но Слона он нашел не в городской квартире, а на даче в Лисьем Носу, где тот развлекался вместе с парой таких же отморозков в сауне. Впрочем, развлечением назвать действия «слонят» было сложно: они, отправляясь за город попарится, затащили в свой БМВ девчушку, неосмотрительно ожидавшую автобуса у края тротуара, а теперь, избив ее, изощренно насиловали. У девчушки не оставалось сил даже на то, чтобы плакать и она в полуобморочном состоянии выполняла все, что требовали бандиты, пока от боли и унижения не потеряла сознание.

Арчи оставил своего помощника в машине неподалеку от дачи, скрытой от посторонних глаз высоким забором, а сам, на всякий случай прикрыв лицо шапкой-спецназовкой и пользуясь тем, что у дома не было охраны, вошел в полутемную баньку. К этому времени бандиты, сексуальная фантазия которых отличалась ограниченностью, уже исчерпали традиционную программу мальчиков, изловивших в подъезде девочку, и приступали к последнему акту. Слон, развалясь на топчане, прихлебывал пивко, один из его подельников держал за сведенные руки обессиленную жертву, а третий, найдя в углу бутыль из-под шампанского, пошатываясь приближался к ней, дабы позабавиться старинной конногвардейской игрой.

— Скажи, когда засунешь, — лениво произнес Слон, — я хочу выбить кеглю сам.

Бандит с бутылкой что-то пробурчал в ответ, но тут за его спиной очутился Арчи и от души впечатал ботинок в толстый бритый затылок. Потом сыщик подхватил падающее тело, чтобы его соприкосновение с полом произвело наименьший шум. После этого вынул из ослабевших пальцев стеклянное горлышко и шагнул вперед.

Обзор для бандита, державшего девушку, был закрыт спиной жертвы, но, услышав негромкий стук упавшего на пол тела, ему хватило ума понять: начинаются проблемы.

— Какого хрена… — Начал он, но закончить не успел.

Арчи обрушил сосуд ему на голову. Бутыль из-под шампанского, специально созданная, чтобы держать адский напор естественно газированного напитка — яичко курочки Рябы: бей, не разобьешь. Однако сыщику приходилось драться и таким оружием. Поэтому в его руке осталась лишь стеклянная «розочка», а туша бандита рухнула на мокрый пол.

— Слон, мы в финале, — ледяным голосом, не предвещавшим ничего доброго, произнес сыщик.

Слон лишь сейчас, услышав звук падения своего второго товарища, соизволил открыть глаза. Мгновенно он протрезвел наполовину: оба подельника валялись на полу, а перед ним стоял незнакомец, с розочкой в руке.

Впрочем, у бандита тоже было стеклянное оружие: бутыль недопитого портера. Почти не размахиваясь, действуя как ножом, Слон попытался вбить склянку в подбородок противника. Однако, невыветрившиеся пивные пары лишили удар четкости, Слон еле удержался на ногах, ткнув в пустое место. В ту же секунду его руку будто кошка царапнула и, взглянув на свой правый кулак, бандит увидел разрезанную кожу, заливаемую кровью из свежих ран. От неожиданности и боли он разжал пальцы, бутылка упала на пол.

Арчи стоял перед ним. Стеклянный обломок бутылки был в крови. Но розочка опять взметнулась перед лицом Слона, и тот еле успел защититься, подняв левую руку. Но тотчас опустил ее: боль была такой, будто предплечье попало в вентилятор.

— Тебе что, в бутылочку играть не нравится? — Поинтересовался Арчи.

Слон понимал: сейчас надо поднять руки, но воспоминания о недавней нетерпимой боли помешали это сделать. «Третий раз вмажет прямо в морду», — успел подумать он, но сыщик двинул его ногой в пах. Бандит согнулся и успел увидеть, как Арчи замахивается над ним, чтобы ребром ладони, деловито как на учении, свалить на пол. То, как Арчи надевает на него наручники, Слон уже не помнил.

Арчи нащупал пульс девушки, который едва бился на худеньком запястье и, выскочив на улицу, подозвал помощника.

— Этого забирай с собой, остальных свяжи покрепче, а я пойду в дом, поищу телефон, чтобы вызвать врачей и оперативников.

Радиотелефон в доме действительно нашелся и Николай, изменив голос, сделал нужные звонки, прихватив с собой на всякий случай трубку.

«Теперь пора сматываться и побеседовать с этим Слоном по душам. А уж потом его можно будет спокойно отдать операм», — размышлял Арчи.

Помощник Иванова тяготел к романтике. Причем, до такой степени, что в качестве солдата удачи успел побывать и в Приднестровье, и в Абхазии, и в Боснии. В сыскное агентство он был принят недавно и Николай специально взял парня с собой, чтобы посмотреть, на что он способен. «Знать бы, где упадешь — соломки бы подстелил», — раскаивался позднее бывший оперативник.

После неприятного и очень длинного разговора со Слоном, в ходе которого бандит поведал массу интересных подробностей своей биографии, даже письменно — про два из известных убийств, сыщики привязали задержанного к сосне и, отзвонившись в РУОП любезному оперу, сообщили место, где по их сведениям можно найти бандита. Опер прямо в трубку заорал, что теперь-то он своими руками придушит этого подонка, который, как только что стало известно, изнасиловал девушку и застрелил из пистолета с глушителем двух своих сообщников.

— Мы уже все отпечатки на оружии проверили — его, Слоновьи, — выпалил опер.

Иванов, которого от такого заявления бросило в жар, только и успел напомнить руоповцу: «Про нас забудь», зло приказал помощнику, чтобы тот быстро садился в машину и погнал ее как можно дальше от злополучного места.

Помощник упорно не хотел понять причин возмущения шефа, излагая версию, похожую на детский лепет. Дескать, это животное очнулось в злополучной баньке, каким-то образом сумело достать из одежды пистолет с глушителем и открыло стрельбу по лежащим подельникам. После этого оно бросило оружие тут же на пол и тогда помощнику удалось вывести Слона к машине. Ни сам помощник Николая, ни девушка, которая тогда еще не пришла в себя, не пострадали только по чистой случайности.

Этой сказке поверить было невозможно. Совершенно очевидно, что новоявленный сыщик проявил инициативу, обеспечив Слону в лучшем для него случае пожизненное место на нарах. Свидетелей убийства не было, на пистолете — отпечатки пальцев бандита (долго ли вложить в руку вырубленного отморозка после окончания стрельбы оружие, чтобы оставить отпечатки, а затем, тут же бросив ствол, утащить бездыханное тело в машину?). Бедный Слон и не подозревал, какой сюрприз его ждет в РУОПе, а затем — в прокуратуре: никто и слушать не захочет версию о неких дядях в масках, похитивших честного предпринимателя, дважды привлекавшегося к ответственности за разбойные нападения, и ухлопавших его приятелей. А тут еще и девчонка — потерпевшая с полным набором следов насилия — нет, Слону не выпутаться из такой истории.

«Но помощник, какое он имел право стрелять»? — Арчи старался успокоиться, но никак не мог: парня придется гнать со службы — только жесткая дисциплина дает возможность нормально работать. А этот… В глубине души, конечно, сыщик понимал напарника: нашел удобный способ, да и кончил двух негодяев, свалив вину на третьего. Только это не способ. И он бы, Николай Иванов, так не поступил никогда…

А сведения, рассказанные Слоном, оказались интересными. После небольшой, но интенсивной встряски с нырянием в ближайшую болотину, тот, перепугавшись до смерти, сознался, что с группой «коллег» ездил летом во Францию. Задача была — схватить какую-то телку и потрясти ее хорошенько. Мол, там дело на очень крутые бабки было завязано. Только сам Слон не участвовал в деле, а только на взятом на прокат грузовичке перекрыл дорогу, после чего немедленно вернулся в отель, а затем — и в Россию. Остальных людей он, якобы, не видел, а знал только бригадира. Впрочем, после легкого удара в бок Слон вдруг вспомнил, что ему рассказывал Вася — «Ну тот, который на даче у меня остался». Якобы во время поездки несколько человек исчезли, был какой-то прокол.

— Да вы сами у него спросите, я, правда, больше ничего не знаю, я все сказал, что знал, даже написал, — причитал Слон, — только давайте, разойдемся спокойно.

— Сейчас разойдемся, — проворчал Николай, отходя подальше в сторону и набирая номер знакомого оперативника…

Глава 3. Вторжение в частную жизнь

Несмотря на знание приемов восточных единоборств и прочие профессиональные навыки, Женевьева была девушкой тактичной. Поэтому, она скоро поняла, что только болтается под ногами русских сыщиков, мешая им работать. И когда Арчи сказал, что она на сегодня свободна, Женька сочла нужным уйти.

Тем более, она поймала себя на мысли, что хотя уже немного познакомилась с бандитским Петербургом («Кстати, надо бы привезти домой одноименную книжку»), с самим Питером она еще, считай, не встречалась. Ей говорили, что этот город не хуже Парижа, а один знакомый художник назвал его более разнообразным. Надо проверить.

Офис Арчи располагался на Петроградской стороне. Поэтому таксист довез француженку до Дворцовой площади за пять минут (и двадцать долларов). Обычно туристы тотчас устремлялись к Эрмитажу. Но Женевьева хотела сперва познакомиться с самим городом, а уже потом с его знаменитым музеем. Эрмитаж, как и Лувр, никуда не денутся. И она побрела по брусчатке, направляясь к арке Главного штаба.

Она тотчас поняла, что и на этом пространстве, отведенном для пешеходов, движение интенсивно. Сначала ее чуть не сбил юный роллер, крутившийся вокруг Александрийского столпа со скоростью чуть ли не под пятьдесят километров в час. Потом она еле выскочила из-под копыт рыжей лошадки и колес пролетки, в которую лошадка была запряжена. Тогда Женевьева перестала любоваться ангелом на вершине столпа, а также колесницей Росси над аркой и огляделась. Тотчас она обнаружила, что самая главная площадь города кишмя-кишит роллерами, скейтбордистами и коммерчески используемыми лошадьми. Перед Зимним дворцом носился уникальный педальный агрегат, приводимый в действие мускульными усилиями чудака, видимо получавшего удовольствие от одного факта, что он заново изобрел велосипед.

Конечно, все это представляло некоторую опасность для пешехода, особенно впервые оказавшегося здесь и ошарашено глазеющего по сторонам. Но Женевьева вспомнила некоторых знакомых, до сих пор пребывающих в полной уверенности, что по улицам городов России постоянно ездит бронетехника, и усмехнулась.

Невский проспект, куда она вышла, сперва ничем не удивил французскую гостью. Такая же быстротекущая толпа, кафе, магазины, медленно проезжающие автобусы с туристами или табунки тех же японцев и немцев, кучкующиеся вокруг экскурсовода и решающие, куда теперь отправиться? Лично для себя Женька решила, что она дойдет до конца проспекта. Хотя, судя по задрипанному путеводителю, привезенному еще из Франции, для туриста должна была представлять интерес лишь первая половина Невского.

Женевьева медленно двигалась в сторону Гостиного двора. Скоро она пожалела, что рядом нет Арчи или еще кого-нибудь, кто отвечал бы на вопросы, постоянно у нее возникающие. То, что на проспекте встречалось немало людей в военной форме, еще было понятно. Но время от времени француженка сталкивалась с людьми в камуфляже. Что это за армия? Если это спецвойска, то они, что ли, готовится к боевым действиям в лесу?

Удивила гостью и разношерстность милиции. Одни из стражей порядка были в помятых серых кителях, так что напоминали скорее мусорщиков, которым скаредный муниципалитет не торопится менять рабочую одежду. Зато другие — высокие ребята в красных фуражках, явно получили свою форму недавно. Проехал старенький автобус, набитый людьми в камуфляже. Женька решила, что это все-таки тоже милиция, ибо никакой частной фирме структуре было бы незачем держать такую армию. Да и автобус явно доживал последние годы.

Дорожная полиция (ее Женевьева уже научилась отличать по полосатым жезлам и огромным бляхам на груди) то и дело тормозила машины, а потом долго говорила с их водителями. На это уходило много времени, и никто не обращал внимание ни на пешеходов, спокойно переходящих перпендикулярные улицы на красный свет, ни на роллеров, проносившихся по проспекту с той же скоростью, как и по площади.

Женька миновала Казанский собор (почувствовав, как и все гости из Франции, укоризненный взгляд Кутузова) и тут попала в полосу забавных приключений. Сперва она недоуменно простояла минут пять подле старой, неопрятно одетой женщины, сидевшей на картонной коробке. Возле женщины поскуливали и повизгивали пять собак. Самое странное заключалось в названии газеты, которую предлагала прохожим женщина: Женька перевела это название, как «Петербургские дворяне». Француженка долго не могла понять, что за смысл в этой пародии, пока один из роллеров чуть ее не сбил, а потом извинился и на довольно неплохом английском объяснил: газета называется «дворняжка», то есть бездомная собака. Собак Женевьева любила всегда, поэтому газету купила.

Не дойдя до Гостиного, девушка остановилась опять. Деревянный забор был весь изрисован добродушными картинками, с какими-то животными и непонятными лозунгами. Пока Женька размышляла: это пропаганда или народная инициатива, к ней подскочил бородатый мужчина, пытаясь всучить большой бумажный лист. Женька не сразу поняла, что пока она две минуты глазела на забор, этот художник успел начать ее портрет. Теперь он просил задержаться на минуту, дабы закончить работу. Женевьву удивил этот Монмартр, почти на середине пешеходного потока, но она терпеливо выстояла еще пять минут. Потом была интенсивная торговля: уличный живописец хотел тридцать долларов, но в итоге получил в три раза меньше, и рублями. Возможно, художник торговался бы и дольше, но Женька сразила его фразой: «Вы не Репин и даже не Глазунов».

Перед Гостиным двором жизнь кипела во всю. Здесь были такие же художники, мороженщики, маленькое открытое кафе. Кроме того, на остановке огромная толпа пыталась вся уместиться в и без того переполненном троллейбусе.

А чего стоили ряженые в разномастных казачьих формах? Женька вспомнила слова какого-то советского классика, Нобелевского лауреата: «казаком детей пугают». Теперь же, когда считается, что Россия наконец скинула гнет ненавистного большевизма, то же бородатое пугало, демонстративно поигрывает нагайками посреди города. А недавно, по «Antenne-2», московский корреспондент популярной телестанции сообщил: потомкам членов бывших элитных подразделений российского самодержавия возвращены все их прежние привилегии, включая право ходить с саблями и плетьми (впрочем, как сообщил тележурналист, они ходили с ними и раньше).

Потом внимание Женевьевы привлек молодой человек, одетый то ли как бедный чеченец, то ли как нищий казак. Несмотря на августовскую жару, на его голове была меховая шапка. В руках он держал черное знамя. После нескольких фраз, девушка поняла, что это русский анархист, проповедующий прямо на Невском свои идеи. Француженку обрадовало, что в отличие от своих парижских собратьев, он не швыряет пустые банки в проезжающие машины. Поэтому она купила и его газетку.

Рядом группа из десятка пожилых женщин и мужчин о чем-то спорила, тыча пальцами друг в друга. Увидев, покупку анархистской газеты, они направились к Женьке, размахивая пачками других изданий и еще издали полемизируя с наследием князя Кропоткина. «Я сюда приехала не за политической макулатурой», — Женевьева скорее направилась дальше по проспекту.

Однако от другой группы аборигенов города Питера отвязаться оказалось труднее. К ней подошли три женщины в пестрых, но грязных одеяниях. Сперва Женька решила, что это беженки из Афганистана или другой восточной страны, ищущие приют с бесплатным обедом. Француженка пыталась объяснить, что сама в этом городе впервые, им следует обратиться с вопросами к кому-нибудь другому, как вдруг одна из женщин взяла ее руку, несколько раз провела пальцем по ладони и пол минуты что-то тараторила, видимо, религиозные пожелания. Женевьева решила, что странный обряд окончен, попытавшись продолжить путь. Но женщины не позволили ей это сделать. Одна держала ее за правую руку и повторяла: «десять долларов», другая, схватив за плечо, повторяла: «десять тысяч», а третья попыталась сорвать сумочку. Стало понятно, к какому племени принадлежат пестрые гадалки. Женевьева не хотела устраивать громкий скандал, но из положения надо было как-то выходить. Поэтому она аккуратно пнула двух цыганок по лодыжкам, да так, что они от удивления отскочили, приплясывая на одной ноге, а затем зло наорала на них, вспомнив всю русскую лексику старого Мишеля, которого знали все ребятишки с улицы Пуанте. Говорили, что он некогда сменил офицерские погоны Деникинской армии на ливрею швейцара, но девушка не верила этому — офицеры, пусть даже бывшие, по ее представлению, не могли так ругаться…

Грабительницы оказались необычайно сообразительными — не дожидаясь продолжения они разлетелись, как воробьи при виде кошки и затерялись в толпе.

Происшествие не очень огорчило Женька. В конце концов, в нынешней Европе, цыгане стали более рациональными. И если им приглянулась чья-то сумочка, они просто выхватывают добычу, не пытаясь перед этим предсказать владелице ее судьбу.