Моя жизнь провидца. Потерянные мемуары

Я не любил играть с детьми в школе во многие игры, такие как бейсбол, футбол, марблс (игра с мраморными шариками), и прочие — поскольку я никогда не мог так же хорошо, как другие дети, кинуть мраморный шарик, закрутить его, сделать хороший бросок или отбить палкой мяч. Я предпочитал сидеть и разговаривать с учителями о тайнах бытия, если они соглашались меня слушать. Часто профессор Томб и другие преподаватели настаивали, чтобы я выбежал и поиграл, но я никак не мог поспеть за старшими мальчиками и часто, к моему большому неудовольствию, мне приходилось играть с маленькими ребятами, если они позволяли мне это.

Однажды я последовал настойчивому требованию взрослых пойти поиграть с другими мальчиками. Мы играли с мячом в игру, которая называлась «Старый сеятель». По правде говоря, я сам повернулся спиной к остальным детям, потому что больше не мог общаться с ними, и тем самым спровоцировал их бросок в меня. Кто-то, должно быть, кинул мяч и попал мне прямо в позвоночник или в затылок, поскольку я не помню ничего из того, что происходило потом, хотя говорили, что я скорее по инерции, механически, отсидел в классе до конца занятий. Я уже давно привык к тому, что сильно отличаюсь от остальных детей и выгляжу по сравнению с ними странным, и вечером сестра повела меня домой. Постепенно мне становилось все хуже и хуже, затем я начал ронять предметы со стола, а когда я вошел на кухню, где стояла кастрюля со свежеподжаренными кофейными зернами, то сказал, обращаясь к ним, что их нужно посеять, и направился во двор, чтобы разбросать их там. Меня отругали за это и отправили спать[6].

На следующий вечер в графском поместье был праздник, посвященный избранию президента Кливленда, и я спросил отца, можно ли мне пойти вместе с ним на этот праздник.

► В своем ежегодном послании Конгрессу Соединенных Штатов Кливленд энергично защищал закон о пересмотре налогов в сторону обеспечения свободной торговли. Я был большим поклонником Гровера Кливленда и как человек, и как должностное лицо, и был ярым сторонником «налогов только на доходы». Естественно, речь привлекла мое внимание и вызвала самое сердечное одобрение. Я считал, что она понравится любому честному гражданину, который ее услышит. В это время Эдгар учился в школе, и после завершения семестра было устроено соревнование в произнесении речей, составлении эссе, декламации и тому подобного в качестве увеселительного мероприятия для приглашенных попечителей и с целью развития учеников. Эдгар также должен был подготовить что-то для этого события. Как вы понимаете, президентская речь была очень длинна, но я не сомневался в том, что Эдгар справится с поставленной задачей, и мечтал, чтобы у него появилась возможность повторить свою речь в школе и везде, где только выпадет возможность. Я знал, что Эдгару будет очень полезно продемонстрировать свои способности. Я показал ему печатную копию речи и спросил его, не считает ли он, что можно использовать ее для речи на смотре после окончания семестра. Он посмотрел на текст, прочитал всего несколько строк, этого оказалось достаточно, чтобы он получил представление о речи Кливленда, и сказал мне: «Если ты прочитаешь мне это несколько раз, я смогу передать речь близко к тексту. Ты сделаешь это?» Я заверил его, что сделаю. Внеся несколько изменений во введение, чтобы текст более точно соответствовал случаю, я, как мне помнится, прочитал его Эдгару три раза. Он сказал: «Я запомнил. Я все знаю». Я был очень удивлен тем, что он настолько быстро все запомнил, но оказалось, что это правда. Когда подошло время произнесения речи, он блестяще справился с поставленной задачей. Мне, да и всем остальным, кто присутствовал на смотре, это показалось настоящим чудом, да так оно и было. Он был совершенно холоден и спокоен, нисколько не волновался и говорил так уверенно, с таким пониманием вопроса, как мог бы говорить человек намного старше его и более опытный. В то время я не задумывался об этом, но теперь я совершенно убежден, что эта речь была подготовлена экстрасенсорно, какой бы смысл ни вкладывался в это слово. Я полагаю, что никто не смог бы подготовить речь такой длины на непонятную тему, используя столько незнакомых слов, за столь короткое время и столь непринужденно, легко и без специальных современных средств подготовки, как это сделал Эдгар. Однако в этом случае он не засыпал, когда я читал ему текст. Но другие события, происходившие в то время, когда он был еще ребенком, позволяют мне предположить, что у него с рождения был некий дар или некая высшая сила, и это событие-лишний тому пример.

Глава 3

Не сведет ли это меня с ума?

Однажды летним вечером одна из молодых девушек, учившихся в школе, по имени Бесс, устраивала вечеринку, и я впервые пошел на старый добрый сельский вечерний праздник. Мое знакомство с этой юной леди переросло в дружбу, а затем в юношескую любовь. Для меня это было совершенно новым переживанием — пробуждение желания. Раньше я не ощущал ничего подобного. Мы прошли взгляды украдкой, все нелепые выходки, шалости и проказы, которые обычно сопровождают первую подростковую любовь. Но, по правде говоря, другие мальчики также добивались внимания Бесс, и это принесло мне совершенно новые ощущения.

Новая эмоция — ревность — заполнила мое сознание и заставила меня חпренебречь изучением Святого Писания. Я часто грустил и чувствовал себя очень одиноким. Я стал непослушным и упрямым, что было для меня совершенно не характерно, но я не знал, к кому я бы мог обратиться со своими проблемами.

Мама стала расспрашивать меня. И тогда мне начал сниться сон, который повторялся в течение многих лет, сон, который я тогда не понимал до конца. Во сне я шел по прекрасной полянке, на которой почти не было деревьев. Все деревья были невысокими, но имевшими форму конуса, землю покрывали густые заросли винограда, среди которых сияли мелкие белые цветки, похожие на звездочки. Лицо девушки, идущей рядом со мной и держащей меня за руку, было скрыто под вуалью, она шла совершенно молча, но я ощущал разлитое в воздухе удовольствие, счастье, меня охватывало чувство бесконечной любви. Затем мне казалось, что я начинаю шагать по склону вниз. Мы идем, и вот поперек нашего пути встречается маленький ручеек, в котором журчит хрустально чистая, идеально прозрачная вода. На дне можно увидеть чистейший белый песок и белые камешки, в воде снуют крошечные рыбки. Мы переступаем через ручей и начинаем подниматься по склону с другой его стороны, и в этот момент нам навстречу выходит «посланник» — прекрасная фигура с бронзовой кожей. Она могла бы показаться нагой, если бы не окутывающая ее тонкая ткань, с крыльями на ногах и плечах. В руке «посланник» держит красивую золотую ткань. Он не позволяет нам заговорить и произносит: «Соедините правые руки». Когда мы сделали это, он кладет золотую парчу поверх наших рук и говорит:

Вместе вы можете достичь очень многого, поодиночке — очень мало. Не теряйте эту ткань.

А затем он исчезает. Мы продолжаем идти и вскоре выходим на дорогу, которая вся в жидкой грязи. Поскольку мы стоим в нерешительности, не зная, как ее пересечь, «посланник» появляется снова и говорит: «Используйте ткань». Мы машем ею над дорогой, и грязь исчезает. Мы переходим ее и оказываемся на прекрасной тропинке, которая очень быстро приводит нас к высокому утесу, и мы понимаем, что нам надо взобраться туда. Там лежит большой нож, которым можно вырезать ниши в стенах утеса — эти ниши послужат ступенями. Я начинаю вырезать ниши и подниматься, и, делая каждый шаг, я тяну за собой девушку.

Этот сон снился мне пятьдесят семь раз, и каждый раз он повторялся с точностью до мельчайших деталей, менялась только высота, на которую я поднялся вверх по стене утеса. Никогда девушка не откидывала вуаль, никогда я не добирался до вершины утеса[7].

Когда я рассказал матери об этом сне и о своих чувствах к Бесс, равно как и о чувстве негодования, которое обуревает меня, когда она улыбается другим мальчикам, она посоветовала мне перечитать Библию и посмотреть там, как следует действовать при подобных обстоятельствах. Я искал в Библии похожие истории и читал их. Я понял, что настанет день, когда нам с Бесс придется обсудить наши чувства друг к другу.

Однажды мы с Бесс и несколькими нашими друзьями устроили пикник в лесу на ферме моей бабушки. Мы с Бесс бродили вдали от остальной компании и набрели на пещеру в скале, которая служила мне убежищем. Мы остановились и сели в том месте, которое некогда так много значило для меня. Внутри меня возникло и начало стремительно крепнуть чувство, и я не знал, что с этим делать, что я хочу получить эту девочку только для себя, владеть ею, не делясь ни с кем, ее телом, ее мыслями, — но я не находил слов, чтобы это выразить. Однако когда между молодыми людьми возникает симпатия, обычно такие чувства находят способ выразить себя. Мы можем спотыкаться и заикаться, но мы все равно сумеем выразить то, что чувствуем друг к другу.

Это место и эта девочка были настолько священными для меня, что я не мог не рассказать ей кое-что из того, что здесь происходило: о том, как оборудовал это место, как неподалеку маленький народ вырыл колодец, из которого теперь бьет ключ, даже сейчас, спустя столько лет, все еще чистый и прекрасный. Цветы, которые посадили тогда, теперь цветут, и кажется, что за ними до сих пор ухаживает чья-то заботливая и любящая рука, как я пришел сюда, чтобы прочитать первую записку, которую Бесс написала мне в школе, как я сидел здесь и писал ей ответ.

Однако казалось, что все мои слова пропадали впустую, поскольку Бесс смеялась надо мной и моим таинственным откровением о маленьком народце. Она ответила, что любит меня, но ее не волнуют все мои рассказы об этих сверхъестественных вещах и что они кажутся ей странными. Бесс сказала, что она предпочитает играть, весело шутить и ходить на вечеринки, скакать верхом, сидеть дома и болтать, танцевать или ходить куда-нибудь поразвлечься. Я пытался сказать ей, что люблю ее, что я хотел бы предложить ей стать моей женой и что мы могли бы найти свое место в этом мире и многого добиться.

«Я знаю, что мы всего лишь дети, — продолжал я, — но я умею упорно учиться, и мы могли бы добиться определенного положения. Я мог бы, возможно, стать лучшим проповедником в стране. У нас была бы своя церковь, такая, например, как Олд Либерти, свой сад, прекрасные поля, засеянные зерновыми культурами, и многое другое».

Однако Бесс засмеялась еще сильнее и сказала, что она никогда не станет женой проповедника.

И кроме того, это глупость видеть различные сверхъестественные вещи, и еще большая глупость говорить 06 этом, так поступают только сумасшедшие. А еще папа говорит, что у тебя не все в порядке с головой и ты никогда не сможешь добиться чего-нибудь. Даже если ты вырастешь и станешь взрослым мужчиной, тебе стоит понять, что я хочу выйти замуж за солидного человека, мужчину, который будет занимать устойчивое положение в мире, за человека, имеющего положение в обществе и постоянный доход, а не за мечтателя, не того, кто любит Библию больше, чем реальные любовные истории. Я хочу такого мужчину, который заставил бы меня любить себя, кто сжал бы меня в своих объятиях и стал бы заниматься со мной любовью, целовать меня и заставил бы меня полюбить его. Тебе все это кажется глупым, но именно об этом мечтает каждая девочка.

К тому времени наши друзья нашли нас в лесу и начали дразнить, что мы тут крутим любовь. Вскоре мы отправились домой, но это был самый грустный день моей жизни.

Несколько дней спустя я пошел повидать отца Бесс, который был доктором, и спросил его о том, что Бесс сказала о моей травме головы. Я также рассказал ему о своих чувствах к Бесс. Его ответ стал для меня настоящим открытием.

«Эдди, — сказал он, — ты хороший мальчик, но ты всего лишь ребенок. Тебе же еще шестнадцати нет, верно ведь?»

«Мне исполнилось шестнадцать в прошлом марте», — ответил я.

«Ну ладно. В любом случае ты еще слишком молод, чтобы говорить и даже думать о женитьбе. Конечно, каждый отец хотел бы, чтобы его дочь вышла замуж за положительного молодого человека, хорошего во всех смыслах этого слова, но он должен быть мужчиной, Эдди, а ты никогда не сможешь стать полноценным мужчиной. Несчастный случай[8], произошедший с тобой несколько лет назад, отнял у тебя эту возможность. Ты можешь желать женщину, но ты никогда не сможешь иметь детей, и это в конечном счете приведет к серьезным разногласиям. Я уверен, что все эти необычные видения, которые у тебя бывают, возникают вследствие той травмы, и это будет только постепенно нарастать, незаметно вытягивая все соки из твоего тела. Боюсь, что через некоторое время это закончится безумием.

Было бы лучше, если бы ты бы похож на других мальчиков, общался с ними, но ты никогда не играл в шарики, не гонял мяч и не делал многое другое из того, чем занимаются все другие мальчишки. Разве ты не чувствуешь свое отличие от них, когда находишься рядом с ними? Но ведь ты же стараешься не общаться с ними, не так ли? Знаешь что, постарайся стать похожим на них, и тогда лет через пять-шесть снова приходи — тогда и поговорим».

Этот разговор с отцом Бесс помог мне определиться.

Передо мной встали новые вопросы, которые следовало обдумать, но являлись ли они на самом деле новыми и неожиданными? Я был довольно страстным парнем, но насколько это отличало меня от других? Действительно ли доктор был прав и это в будущем сведет меня с ума? Почему со мной случился этот несчастный случай?

Как мне кажется, я просто другой, непохожий на остальных. Это верно, я никогда не играл в мраморные шарики и другие игры, никогда не гонял мяч, у меня и не было этих игрушек, да это меня не особенно беспокоило, по правде говоря Том не старался близко сойтись с девочками нашей общины. Напротив, он предпочитал все виды развлечений для мальчиков-бейсбол, бокс, верховую езду — и дразнил мальчиков и девочек, которые нежничали друг с другом. Он брал меня с собой и учил играть в мужские игры, пока я практически не сравнялся с лучшими игроками из их компании. Наша компания была горазда на всяческие проказы, причем достаточно серьезные и весьма сомнительные.

Ведь у меня были видения и до травмы, рассуждал я, таким образом, травма никоим образом не связана с видениями. Однако для того чтобы быть похожим на других мальчиков, я должен любить их и делать то же, что и они. Я не хочу этого, но должен, или мне не имеет смысла снова заводить разговор с доктором — думал я. Я был уверен только в одном — я действительно люблю Бесс. В моей голове зароились мысли. Я начал обдумывать, с кем мне стоит подружиться и как это сделать.

Приблизительно в это время молодой человек по имени Том попросил мою мать сдать ему комнату в нашем доме, потому что он собирался работать вместе со своим дядей, который жил по соседству. Она согласилась. Том был ковбоем, он работал на ранчо, иногда выполнял разовые работы на Западе, переезжая с ранчо на ранчо и гоняя скот. Он занимался клеймлением скота, подготовкой к продаже и выполнял другие подобные работы. Его ежедневные рассказы открывали для меня новый, незнакомый мне мир. «Вот ответ на мою молитву быть похожим на других, — подумал я. — Этот парень знает жизнь, знает, чего ждут от настоящего мужчины». Поэтому я хотел, чтобы Том стал моим другом. Конечно, мы не всегда попадали с ним в хорошие компании. Я видел много пьяных людей, познакомился со многими из тех, кто пьет регулярно или уходит в запои, но сам я только лишь попробовал крепкий напиток. Перед тем как познакомиться с Томом, я пришел к выводу, что выпивка для мальчиков была способом закалить характер. Однако Том отговорил меня. Он никогда не пил крепких напитков и не оставался долго в компании тех, кто сильно выпивал. Все это в течение нескольких месяцев мешало мне посещать воскресную школу или проявлять какой-либо интерес к обучению в церкви.

Однажды вечером мы с Томом проходили мимо чернокожих, которые устроили танцы, и перестали смотреть на них только тогда, когда началась стрельба[9]. В меня попала пуля, задев ключицу. Это было случайное ранение, болезненное, но не опасное. Том отвез меня к доктору, который жил за много миль от этого места, потому что не хотел, чтобы мои родители узнали об этом. Мы поехали на необъезженном жеребце, который не привык к двум седокам. Доктор удалил пулю, и Том привез меня домой, где помог лечь в постель. Моя семья узнала об этом случайно много месяцев спустя.

Однажды вечером Том спросил моего кузена, Л.У., не нужно ли ему что-нибудь в соседнем магазине. В это время Л. У. был очень увлечен одной молодой особой из Калифорнии, которую звали Винни, она гостила у своей замужней сестры в городе. Поэтому Л.У. сказал Тому: «Передай мисс Винни, что я приеду к ней в восемь часов повидаться». Том ответил: «Если ты позволишь мне разговаривать с ней хоть раз, ты ее больше не увидишь». Л. У. считал Тома грубияном и женоненавистником. Он сказал: «Болтовня. Как же некоторые люди в себе уверены». Том увиделся с Винни, поговорил с ней, и, действительно, Л.У. больше так ее никогда и не видел, потому что той же ночью она уехала с Томом в Калифорнию. По дороге они поженились.

После того как Том уехал, я некоторое время чувствовал себя очень одиноким, но продолжал поддерживать отношения с компанией мальчиков, которые дружили с Томом, и ребятами из боксерской группы. Вместе с тем я искал другие средства развлечения и вечерами выходил из дома и бродил туда-сюда, стремясь найти тех, с кем можно было бы поддерживать приятельские отношения. Похоже, это был какой-то своеобразный способ реализации моего желания общаться с другими парнями. Мы наладили особый способ передачи сообщений с мальчиками из соседних ферм, потому что мне хотелось общаться с ними по вечерам.

Однажды днем мы узнали, что в город приехал цирк Джона Робинсона. В детстве я был в цирке всего лишь один раз и умудрился потеряться там, поэтому я был решительно настроен попасть туда. Ни один из знакомых мне мальчиков не мог пойти в цирк, и я решил пойти один. Я оседлал своего пони и отправился в дорогу, не спрашивая даже разрешения матери. Отца не было дома, он уехал по делам. Когда я проезжал мимо небольшого сельского магазинчика, расположенного по дороге в город, то увидел стоявшего в дверях пожилого джентльмена, мистера Картера. Он был весьма зажиточным, про него говорили, что это самый скупой человек в нашем графстве. Довольно часто мы беседовали о том, почему он является членом своей церкви. Он заговорил со мной и сразу же спросил, куда я направляюсь. Когда я ответил, что еду в цирк, он начал говорить мне о зле, которое поджидает меня в цирке, об опасности контакта с людьми, которых привлекают подобные развлечения. Он умолял меня не ходить туда, сказав, что я слишком хороший мальчик, чтобы предпринимать подобные вечерние поездки. «Тебе придется заплатить двадцать пять центов, чтобы разместить своего пони, когда ты доберешься туда, и еще пятьдесят центов-чтобы попасть в цирк. Если ты развернешься обратно и поедешь домой, я дам тебе целый доллар, Эдди. Я много думал о тебе в последнее время, порой мне даже было скучно без тебя в церкви. Ты выбрал не самый лучший путь. Может быть, тебе лучше передумать, вернуться и занять свое место в церкви, чтобы стать тем мальчиком, которого мы знали столько лет? Компания этого никчемного бездельника Тома не для тебя, поэтому не езди в цирк, это оружие дьявола. Я никогда не позволял ни одному из моих сыновей ходить в цирк».

Но я был настроен пойти туда. Проехав еще немного, я заметил, что мой пони внезапно захромал и отказался идти дальше. Казалось, что-то внутри меня говорило: «Ты должен вернуться». Я слез с пони и увидел, что под его подкову попал камешек. Я вернулся к магазину. Мистер Картер все еще стоял там, на крыльце, и звал меня. Он дал мне доллар, и я никогда не забуду краткую молитву, которую он произнес, положив руку мне на голову. Сразу же после этого я перестал водиться с компанией Тома, отказался от отношений, которые перед этим так старательно взращивал. Казалось, я резко свернул в другом направлении, снова желая оказаться в одиночестве, как это было в дни моего детства.

Моя жизнь снова изменилась.

Вы можете сказать случайность. Но так ли это? Но что формирует эти случайности? Почему миаер Картер в тот день оказался именно в этом месте? Случайность? Почему пони захромал? Он никогда прежде не хромал, и с ним не случалось ничего подобного в течение года или полутора, пока я ездил на нем в самые разные места, но никогда больше я не занимался тем, что мы вытворяли, когда я дружил с Томом. Не приводит ли каждое наше решение в движение некие законы? Не формируется ли наша судьба глубинными желаниями наших сердец?

Несколько позже для меня и для нашей семьи начались тяжелые времена. На нас обрушились болезни, нам пришлось решать, где жить, поэтому я был вынужден оставить школу, чтобы начать зарабатывать и помогать семье.

Глава 4

Работа на ферме, 1893–1894: еще один небесный посланник

Я пошел работать на ферму дяди, так что оставался в знакомой среде, рядом с бабушкой. Там, выполнив порученную мне работу, я мог часто уходить в сарай и снова окунаться в беседы с дедушкой. Это было настоящим удовольствием, но я больше никогда никому не говорил о подобных вещах. Вечерами я читал все, что попадалось под руку. Я мог и зарабатывать, и много разговаривать с бабушкой.

Весной она совсем стала плоха, и мама приехала на ферму, чтобы ухаживать за ней. На годовщину смерти дедушки бабушка сказала, что она хотела бы с ним поговорить. Она сказала: «Эдди, не мог бы ты выйти на улицу и посмотреть — нет ли там персика на последнем дереве, которое посадил дедушка, — я так хотела бы съесть еще один персик с того дерева. Посмотри, нет ли там персика, и, если есть, принеси его мне сюда».

После того как я сделал это, она сказала мне: «Ты хороший мальчик, Эдди. Ты похож на своего дедушку, и я знаю, что ты очень любил его. Я слышала, что ты говорил матери несколько лет назад о том, что ты видел его и говорил с ним в сарае. Видел ли ты его и после этого, сейчас, когда ты живешь здесь?»

«Да, — ответил я, — но я боялся говорить об этом кому-нибудь, ведь очень многие люди считают это откровенной глупостью».

«Нет, это не глупо. Твой дедушка умел делать очень много самых невероятных вещей. Он мог двигать столы и стулья, он слышал стуки и шумы, он даже заставлял метлы плясать, не касаясь их. Он никогда не делал из этого шоу напоказ, но всегда считал, что в этом нет ничего плохого. Не бойся этого, Эдди, просто не злоупотребляй этим. Я не думаю, что твоя бабушка снова когда-либо выздоровеет, и я хочу сказать тебе: будь добр к своей матери, она — лучшая женщина из всех, кого я когда-либо знала в жизни. Она добрая и верная, хорошая мать и жена, она лучший друг, который только может быть у мужчины. Будь терпелив со своим отцом. Он слаб, мягкосердечен, и ты можешь добиться от него больше, чем кто-либо другой, потому что он боготворит тебя. Когда я умру, тебе останется немного денег, Эдди. Они помогут тебе заботиться о матери, и, по крайней мере, ты сможешь дать образование сестрам. Сделай это для меня, Эдди, ведь ты понимал дедушку, а я буду присматривать за вами и знать, как у вас идут дела».

Я передал бабушке то, что сказал мне отец Бесс, доктор, и спросил ее, что она думает по этому поводу. «Нет, Эдди, — сказала она. — Тебя никогда не будет беспокоить эта рана. Вспомни, именно я помогла тебе в тот вечер, а не доктор. Очень скоро ты поймешь, что я права. Продолжай читать Библию, и Иисус подскажет тебе, что и как делать. Ты можешь доверять Ему, Эдди, и не позволяй различным голосам и чьим-либо речам смущать тебя, хотя некоторые возвращаются из мертвых и говорят тебе нечто противоположное тому, что говорил нам Иисус, ты не должен поддаваться на их уловки. Я уверена, и дедушка так тоже считал, что те, кто говорит с тобой, приходят от Иисуса, но некоторые голоса могут попытаться дурачить тебя. Я уверена, что он знал это, Эдди. Люби свою мать. Она — твой лучший друг и защитник, и она никогда не скажет тебе ничего того, что не пойдет тебе на пользу. Ведь ты же был рядом с дедушкой, когда он утонул, верно, Эдди? Я уверена, что скоро покину вас и уйду к нему. Останься со мной до конца, Эдди, ладно? Остальные поймут нас, я уверена».

Месяц спустя она умерла. Я был рядом с ней и держал ее за руку, уходила. Она болела уже много месяцев и под конец очень сильно страдала, она сказала: «Все в порядке, Эдди, я вижу, как твой дедушка встречает меня».

За смертью бабушки последовали дни горя и беспорядка. Я не знал, каким путем мне идти дальше по жизни. В это время я часто шел в сарай, ждал, но не получал никакого отклика. Тогда я пошел на кладбище и сел у могил бабушки и дедушки, но мне не приходило ни одного елова, ни одной мысли от них. Тогда я вспомнил, что сказала мне бабушка: «Твоя мать станет твоим лучшим другом и защитником». И я начал все больше и больше разговаривать с ней. Я чувствовал, что сестры, которые были моложе меня, должны получить хорошее образование в школе, и приводил множество аргументов в пользу переезда родителей в город, где у девочек будет намного больше возможностей, и им не придется ходить в школу так далеко. Мы много рассуждали вместе, и наконец было решено, что лучше всего переехать в Хопкинсвилль. Там мои сестры, по крайней мере, могли бы посещать школу, поскольку больше нигде не было школы поблизости, куда они могли бы ходить сами, без сопровождения ־ведь мне нужно было ходить на работу.

Так, в холодный январский день наше скудное имущество было упаковано и погружено в фургон, и мы начали свой путь в небольшой городок. Я вел корову — подарок тети. Мы въехали в дом на Западной Седьмой улице, по соседству с Джоном С. Янгом, занимавшимся скобяными товарами. Позади дома был разбит небольшой сад, находились конюшня и сарай, где мы держали корову, — когда я в очередной раз искал ее, я познакомился с доктором Дуайтом Л. Муди. Девочки пошли в школу.

Каждому члену нашей семьи, имевшему свои симпатии и антипатии, было трудно устроиться в совершенно новом для нас обществе, нелегко налаживать дружеские отношения в совершенно незнакомом месте. Вскоре я устал от этого беспокойства. Моя странная душа испытывала слишком большое напряжение от бесконечной толкотни и гонки, поэтому я вернулся в деревню, чтобы работать у дяди К.Х. Кейси, занимаясь тем, что мне было привычно и знакомо на старой ферме Андерсона. Каждую субботу вечером я приезжал проведать мать, отца и сестер, а по воскресеньям с утра я ходил в воскресную школу.

В субботу домашние рассказывали мне о себе-новых проблемах, новых лицах, новой обстановке. И я понял, что каждый член нашей семьи постепенно меняется. Я очень беспокоился о матери, не говоря уже о новом обществе, в котором я оказался.

Мы испытывали большие трудности с работниками-неграми на ферме, а я не был ни достаточно взрослым, ни опытным, чтобы быть для них полноценным хозяином и надзирателем, поэтому мне было нелегко вписаться в это новое для меня окружение.

Одной из первых работ, которая была мне поручена, была вспашка поля под зерновые. Я взял мула, плуг и поехал один на стоакровое поле (40,47 га). С наступлением темноты я отпряг мула от плуга и поехал на нем назад домой. Я проезжал мимо хозяина и других мужчин, когда заметил, что они смотрят на меня с удивлением, а затем хозяин выбежал и закричал: «Слезай скорей, этот мул убьет тебя. На нем никогда прежде не ездили верхом». Но мул не выказывал никаких признаков недовольства. Несколько дней спустя, когда один из мужчин попытался поехать на этом же муле, он тут же сбросил его на землю и, насколько мне известно, никогда больше и никому не позволял сесть на себя верхом. Больше мне не давали этого мула для пахоты. До сих пор все, кто это видел, не могут понять, почему животное позволило мне сесть на себя верхом в тот вечер.

Я работал на ферме целый год. Восьмого августа, в пятницу днем, была годовщина смерти моей бабушки. Меня послали вспахать поле, чтобы посадить урожай к следующему году, и в этот момент мне явился новый небесный посланник.

Я только-только отобедал и возвращался на поле, ведя четырех мулов, слез с седла, чтобы что-то поправить на плуге, и вдруг услышал голос за спиной. Подумав, что это кто-то с фермы, я ответил на оклик еще до того, как оглянулся. Однако в этот момент я ощутил удивительно приятное чувство неземной легкости, и когда я посмотрел назад, то увидел то, что, как мне показалось, было тем же видением, которое я некогда наблюдал на лесной опушке. На сей раз мне было сказано: «Оставь свой плуг, пойди к матери, ей нужно, чтобы ты оказался рядом. Это очень важно. Иди сейчас же».

Я повел мулов, чтобы оставить их как можно ближе к дому, распряг их, вошел и сказал дяде, что я закончил работу. Я не сказал ни куда я иду, ни что собираюсь делать, за исключением того, что я ушел с фермы. Это ему очень не понравилось, поэтому он отказался отвезти меня и даже не помог добраться до города, который находился приблизительно в тринадцати с половиной милях от фермы (около 22 км). Я собрал свое немудреное имущество, повесил узелок на палку и уверенно отправился в путь около трех часов дня. Домой я пришел поздно вечером, родители и сестры уже были дома. Когда я вошел, дядя сидел за столом и ужинал с ними. Он ехал по дороге, в то время как я срезал путь и шел полями. Он успокоился и приехал, чтобы выяснить, что со мной случилось, понять, почему я решил уйти.

Мы проговорили с матерью о том, что произошло в поле, большую часть ночи.

Глава 5

Хопкинсвилль, 1894: книжный магазин Хоппера

На следующий день после того, как я ушел с фермы, в городе я обошел несколько магазинов, пытаясь решить, где бы мне хотелось работать. Первый магазин, в который я вошел, был книжным магазином Хоппера на Южной Главной улице. Мне понравилось, как он выглядит, понравился сам мистер Уилл Хоппер, когда я познакомился с ним. Это был высокий мужчина, ростом шесть футов или даже больше, стройный, с темными волосами и глазами. У него был очень приятный голос, но, как я вскоре выяснил, он предпочитал помалкивать. Прежде чем решиться, я перешел через улицу, чтобы поговорить о работе с мистером Чарльзом М. Лэземом. Он владел очень симпатичным галантерейным магазином. За несколько лет до этого мистер Лэзем проявил ко мне большой интерес, когда я приезжал в город по делам отца. День тогда был очень холодный, и я сильно замерз, пока добрался до города на своем белом мексиканском пони.

Мистер Лэзем заметил, что у меня слишком тонкая одежда и, будучи очень добрым человеком, дал мне пару рукавиц и показал, как подложить газету под одежду, чтобы защититься от холода. Теперь, говоря со мной, он предложил мне вернуться и обратиться к нему, когда я решу, где мне хочется работать.

Затем я пошел в находившуюся по соседству аптеку Р.С. Хардвика, чтобы спросить о работе. Потом, идя вдоль улицы, вошел в обувной магазин Бернетта, затем в магазин одежды на углу Главной и Седьмой улиц. После, перейдя через улицу, я вошел в банк Хопкинсвилля, где поговорил с мистером Макферсоном. Затем я спустился чуть ниже по улице и зашел к портному Хузье, лавка которого находилась неподалеку от книжного магазина Хоппера. Потом я вошел в магазин скобяных товаров Томпсона, где поговорил с управляющим, мистером Дж. А. Мидоу.

Обдумав все варианты, я пришел к выводу, что единственный книжный магазин в городе будет лучшей работой из всех. Что-то притягивало меня к этому месту, поэтому я вернулся к Хопперу. На сей раз я познакомился с мистером Гарри Хоппером, старшим из двух братьев, владельцев магазина. Он сказал мне, что Библия, которую отец принес мне, была куплена в их магазине. Это был человек ростом пять футов десять дюймов (178 см), со светлыми волосами и белокурыми вытянутыми в стороны, но не слишком большими усами. Мистер Уилл Хоппер сообщил ему, что я хотел бы получить работу. Они оба сказали мне, что им никто собственно не нужен, но я настаивал, что хочу работать именно здесь. Наконец они сказали, что я могу выйти на работу в следующий понедельник утром, что я и сделал.

Придя в магазин в понедельник утром, я встретил хозяина, который подметал магазин. Он сообщил мне, что спальня мистера Уилла Хоппера находится прямо над магазином на втором этаже. Вскоре мистер Уилл спустился вниз. Он сказал, что я могу познакомиться с магазином. Он также показал, как управляться с кассой, когда он будет уходить домой на обед. Он уехал на велосипеде, который держал позади магазина. Как я потом узнал, братья Хопперы жили в большом доме недалеко от города. У них было много сестер, которые жили с ними. Мистер Гарри занимался домом и другими принадлежащими им владениями, поэтому он приезжал в магазин каждый день, но только на несколько часов, если только не был слишком занят.

Я начал осматривать и чистить стопки книг в магазине. Ближе к внешней стене здания находились витрины с выставленными в них картинами в рамах, а у задней стены стояли книжные шкафы для литературы. В книжном шкафу стояли учебники, не только обычные школьные, но и учебники для двух колледжей, а также городской школы для мальчиков. Далее располагались чернила и канцелярские товары. На противоположной стороне, рядом с картинами в рамах, была собрана писчая бумага разных сортов. За ней были выставлены образцы рам для картин и большие стойки, где хранились картины, пока еще не вставленные в рамы. Позади шкафов с обеих сторон находились стойки, на которых были представлены обои. Вдоль задней стены магазина стоял большой стол Уилла Хоппера и очень большой сейф. Здесь же располагался вход на лестницу. Наверху была рабочая комната, где делались рамы и окантовывались картины, а также помещение для нераспиленных еще рам и спальня Уилла Хоппера.

После работы на ферме мне пришлось привыкать к работе в книжном магазине. Это была не самая легкая задача, так что я не всегда принимал правильные решения. Тем не менее я очень старался, и сначала сам знакомился со всеми книгами, которые поступали в наш магазин, чтобы понять, чем они могут быть полезны для наших клиентов. Многие товары, что и говорить, были непривычны, а порой и совсем непонятны для наших простых, неотесанных парней — книги самых разных видов и размеров, писчая бумага разных сортов, картины и книги по искусству, рамы для картин и декоративные карнизы, обои различного качества и с разными рисунками, жалюзи, а также предметы для украшения интерьера — вазы, урны, статуи и тому подобное. Это сильно отличалось от всего того, с чем мне приходилось сталкиваться во время жизни на ферме, где я с утра до ночи думал главным образом о цыплятах, рабочих мулах и лошадях, об удобрении, вспашке и сборе урожая.

Все это было проявлением материального мира, необходимого для телесной составляющей человека, предметы те в магазине были предназначены для его духовной стороны. Но, возможно, и те и другие были прекрасны по-своему.

Были ли они предназначены для одного и того же человека или одни вещи были придуманы для городского жителя, а другие — для фермера, работающего с землей? Нет, истина везде одинакова — рассуждал я. И те и другие вещи — различные аспекты жизни человека, и нужно рассматривать их как разные части единого целого.

После того как я ознакомился с товарами в магазине, я первым делом подготовил их к тому, чтобы более правильно выложить на витрины. Необходимо, чтобы все предметы оставались чистыми и выглядели как новенькие, — это было так же нужно, как держать в чистоте сарай, конюшню или угол у забора. Через несколько дней каждый из братьев высказал свое мнение о моей работе. Я очень старался как можно лучше ознакомиться с каждым уголком магазина и сделать так, чтобы он стал одним из самых чистых, самых приятных мест в городе. Я протирал пыль со шкафов, где стояли скульптуры, когда в зал вошел мистер Гарри и сказал: «Будь осторожен, не побей там ничего». Когда же пришел мистер Уилл, он заметил: «Да, там давно уже не убирали. Будь осторожен, не упади, а то поранишься». Совсем небольшая разница, но зато какая существенная! Вы наверняка отгадаете, к кому из двух братьев я чувствовал большую сердечную привязанность. Я был признателен мистеру Уиллу за его симпатию ко мне — он был одним из немногих людей, испытывающих взаимные чувства. Я любил его как брата — мне нравилось его общество, его внимание, я ценил его советы. Мне кажется, он больше ценил не финансовую успешность, а моральные, духовные достижения. Я знаю, что всегда добивался успеха, — ведь когда мы видим, что человек по-настоящему заинтересован нами, мы обычно отвечаем ему тем же.

Вскоре я обнаружил, что люди реагируют иначе, чем природа. Люди обладают свободой воли. Они в любой момент могут согласиться или не согласиться с чем-либо независимо оттого, насколько хорошо вы распишете им товар, как красиво выставите на витрине, насколько он чист и в каком бы хорошем состоянии он ни был.

На продажи сильно влияет личность продавца, и нередко он должен продавать себя вместе с товарами. Клерк также должен научиться правильно встречать людей, чего раньше мне делать не приходилось.

Вскоре мне дали пачку счетов, чтобы я собрал по ним деньги. Это было совершенно новым для меня занятием — просить людей оплатить счета. И здесь мне снова пришлось воспользоваться уже знакомым опытом: если вы честно работаете, вкладывая свой усилия, то земля принесет урожай, и вам будет что собрать по осени. Если вы продаете достойные товары, то покупатель должен быть готов заплатить за него. Однако как я должен был использовать это представление в отношении счета? Здесь я снова понял, что необходимо использовать свои личные качества продавца, но вскоре почувствовал, что для этой работы необходимо кое-что еще: нужно проявить силу характера. Но работа со счетами также предоставляла возможность бесцельно проводить время, тратя его на болтовню с клиентами и отвлекая от работы. Таким образом, необходим был тщательный самоанализ.

Однажды днем я был один в магазине, когда вошел очень приятный, достойного вида джентльмен. Он спросил меня, есть ли в магазине какие-нибудь популярные книги. Я упомянул несколько названий, но при этом сказал, какая из них понравилась мне больше всего. Я добавил, что мы уже продали много экземпляров этой книги. Это была книга Jucklins. Я принес один экземпляр этого издания и показал ему. Он попросил меня кратко рассказать, о чем эта книга, и я попытался это сделать. Он слушал внимательно, затем широко улыбнулся и сказал: «Очень интересно. Дело в том, что я — автор этой книги». Сейчас я не могу вспомнить его имя. Вечером того дня он читал лекции в молельне и дал мне билет, чтобы я тоже мог прийти и послушать его. В тот вечер я оказался в центре внимания, потому что он во вступительном слове о том, что удивило его в нашем городе, рассказал о замечательном клерке из книжного магазина, который смог подробно рассказать сюжет его книги.

В то время я очень хотел стать священником и часто говорил с мистером Уиллом о своей любви к Священному Писанию. Годы, которые я провел там, были стартовой площадкой, даже, можно сказать, дверью, ведущей в жизнь, — ведь когда я пошел работать в магазин Хопперов, мне было всего 16 лет.

Я часто разговаривал с евангелистами, которые приезжали в наш город, и я считаю очень важным для себя общение с такими людьми, как преподобный Сэм Л. Джонс, Джордж Б. Пентакост, Джордж Стюарт, но более всего — преподобный Дуйат Л. Муди.

Глава 6

Преподобный Муди, 1895: призванный Богом

Я никогда не забуду то утро, когда искал корову, отбившуюся от стада на речном берегу, и натолкнулся на известного евангелиста, преподобного Дуайта Л. Муди, который в одиночестве стоял на коленях рядом с древом и молился.

Каждое утро перед завтраком я доил и кормил корову — ту самую, которую я привел в город, когда мы только переехали с фермы. Но однажды утром корова пропала. В нескольких сотнях ярдов от сарая тек ручей, и следы коровы вели именно в том направлении. Я пошел по следам, пересек ручей и, пройдя немного по другому берегу, натолкнулся на человека, который сидел на стволе поваленного дерева и читал Библию. Когда я приблизился, он сказал: «Доброе утро, молодой человек. Рискну предположить, что вы ищете корову, которая находится позади меня, за кустами. Она прошла по этой тропинке незадолго до вашего появления».

«Как вы узнали? — спросил я. — Я что, очень похож на фермера?»

«Не то чтобы очень сильно, — сказал этот человек, — но беспокойство на твоем лице подсказало мне, что ты что-то ищешь. И, как мне кажется, это „что-то“ — корова, которая недавно прошла здесь».

«Могу я спросить вас, что вы читаете?»

«Конечно, сын мой. Я читаю Слово Божье, Святую Библию».

«Там есть история, — сказал я, — о человеке, искавшем ослов своего отца, который пришел к божьему человеку Самуилу».

«Да, — ответил незнакомец. — Я вижу, что ты кое-что знаешь о Слове Божьем. Ты ходишь в воскресную школу и читаешь Библию?»

«Ответ „да“ на оба вопроса, — сказал я. — Я не сумел прочитать ее столько раз, сколько хотел, и я еще не понимаю ее так, как мне бы хотелось. Я пока только бегло прочитал ее приблизительно пятнадцать раз».

«Как тебя зовут, мой мальчик?»

Я назвал ему свое имя и сказал, что уже несколько месяцев работаю в книжном магазине. «Как вы правильно предположили, я прожил на ферме всю свою жизнь. А как вас зовут?»

«Меня зовут Муди, и я только что приехал сюда, в ваш город, чтобы провести встречу с прихожанами. Я проехался, чтобы просмотреть город, а затем пришел сюда, чтобы помолиться и немного почитать, а также попросить водительства у Бога на то время, пока я здесь».

«Могу ли я задать вам вопрос, мистер Муди, только не думайте, что я сумасшедший, как считают очень многие, кому я задавал тот же самый вопрос? Вы говорите, что просите водительства у Бога, но говорил ли Бог с вами когда-нибудь?»

«Люди говорят, что это безумие — задавать подобные вопросы, Эдди?»

«Да, сэр».

«Ну, это не так. Я понимаю, что ты сейчас торопишься отыскать свою корову. Давай встретимся тут завтра утром, вместе понаблюдаем восход солнца, и я отвечу на твой вопрос. Я хотел бы поговорить с тобой подольше, если получится».

Я отвел корову домой, удивленный и потрясенный тем, что произошло. Тем же вечером я отправился послушать, что проповедует мистер Муди. На встречу пришло около пяти тысяч человек или даже больше. Он говорил о стихах из Евангелия от Луки, 10:25–37, там Иисус рассказывает притчу о добром самаритянине, который исполнил закон о любви к ближнему своему. Когда я сидел там и слушал его, я не мог не думать о возможной встрече с этим человеком на следующий день. Является ли он моим ближним?

Следующее утро обещало быть очень ярким. Я проснулся очень рано и сказал матери, что меня не нужно ждать к завтраку, если я не вернусь вовремя. Я отправился к реке, туда, где я встретил мистера Муди. Я пришел на несколько минут раньше него и задумался о том, что он скажет, когда придет, если он действительно придет. Однако мне не пришлось его долго ждать. Вскоре я увидел мистера Муди, идущего по берегу реки. Солнце еще не встало. «Доброе утро, Эдди, я вижу, ты уже здесь и ждешь меня. Надеюсь, ты приятно провел вечер и чувствуешь себя свежим, чтобы решить все задачи, которые ставит перед тобой новый день».

«Да, спасибо. И я хочу благодарить вас за прекрасную проповедь вчера вечером. Конечно, я не раз слышал этот текст, но никогда не рассматривал эти слова так, как это сделали вы».

«Очень хорошо, мой мальчик. Но ты вчера сказал нечто весьма интересное, я много размышлял об этом после нашей встречи. Конечно, я готов ответить на твой вопрос, но сначала расскажи мне побольше о себе. Ты действительно прочитал Библию пятнадцать раз?»

«Да, сэр».

«Как тебе удалось это сделать? У тебя, наверно, очень набожные мать и отец?»

«Нет, это не их поведение заставило меня начать читать Библию, — объяснил я мистеру Муди. — Они поддержали меня, когда я начал ее читать, но это всё. Как я уже сказал вам, я раньше жил в сельской местности, и около пяти или шести лет назад я однажды рубил лес вместе с негром, который, как многие думали, был не совсем нормальным. Его все звали Сумасшедшим Биллом. Он никогда не делал никому ничего плохого и был очень сильным. Он перекатил бревно и сказал мне: „Я сильный, как Самсон“. Я спросил его: „Кто такой Самсон?“ Он сказал: „Это кто-то из Библии, самый сильный человек на Земле. Он снес целый дом и убил тысячу людей челюстью ослицы. Проповедник говорил нам о нем вчера вечером“.

Естественно, я спросил мать о том, что сказал этот человек. Она рассказала мне эту историю более подробно, а отец дополнил ее. В то время у нас не было Библии, поскольку наш дом сгорел приблизительно за год до этого, и мы еще не купили новую. Несколько дней спустя я повстречал бабушку и спросил ее о Самсоне. Она взяла большую семейную Библию и показала мне картинку, где был нарисован этот персонаж, сносящий столбы, поддерживающие крышу храма. Она прочитала мне историю о Самсоне целиком. Мне она очень понравилась, поэтому я попросил отца купить мне Библию. Он выполнил мою просьбу, и что интересно ־־־отец человека, на которого я сейчас работаю, дал моему отцу Библию, когда услышал, что я прошу его купить мне эту книгу. Да, конечно, я не мог сразу правильно произносить все имена, но я начал читать Библию и полюбил это настолько, что перечитывал ее снова и снова, пока не прочитал всю целиком. Поначалу, когда я читал ее, спрашивал мать и отца, не хотели бы они послушать вечером, как я читаю. Так продолжалось очень долго, и мы вместе молились утром и вечером. О, это было прекрасно. С тех пор я с удовольствием перечитывал ее каждый год.

Один из священников, приезжавших в Либерти (так называлась наша церковь) сказал, что, если вы будете прочитывать по три главы за вечер и пятьв воскресенье, то освоите всю Библию за год. Вот так это и было.

„Очень необычно, — сказал мистер Муди. — Но что заставило тебя спросить, говорил ли когда-нибудь Бог со мной?“