Помоги проекту - поделись книгой:
— Что «еще бы чуть–чуть», — расстроился я (ему смешно, а я ничего не знаю).
Сашка не стал меня мучить и продолжил:
— Представляешь, поворачиваются они к своей куртке, а бутылки, вот они, как на ладони, но за рвом наполненным водой, а переправы–то не–е–ету! Длинный даже поперхнулся слюной. Толстый сплюнул. Лохматый сказал жалобно: «Однако!», и почесал затылок. Самым умным оказался молодой. Он принес длинную доску, перекинул её на тот берег и пошел по ней как канатоходец Тибул…
— Сашка, что ты мне голову морочишь, какой еще Тибул?! — перебил я.
— Ну, ты вообще, фрукт! Ты что «Три толстяка» не читал?! Мировая книженция! — Ответил
Сашка, задорно посмотрел на меня, и продолжил:
— Идет он по доске. Руки в стороны раскинул, машет ими как граблями. А доска пружинит под ним, походка получается… ну, просто обхохочешься! И с берега советы дают один смешнее другого. А этот молодой дядька упрямый оказался, уже до середины дошел. И тут доска прогнулась очень сильно и укоротилась из–за этого. Так дугой она и начала сползать вниз. Дяденька охнул, испуганно оглянулся; глазищи у него… кепка набок съехала; он икнул, как птица взмахнул руками — словно на воздух хотел опереться и…
Сашка неожиданно глубоко вздохнул и замолчал улыбаясь.
— И-и?! — нетерпеливо взвыл я, — у тебя сплошные «И», что дальше–то было? Да не молчи ты толстокожий! Я же туда сейчас прямо в трусах убегу!
Сашка посмотрел на мои ноги и бессовестно заржал.
— Ну что ты как лошадь! — обиделся я и от смущения свел колени. Сашка засмеялся громче. Я окончательно разозлился, выпрямил ноги, объяснил:
— Достал! Либо ты говоришь, что было дальше, либо…
— Что «либо»? — перебил он.
— Либо я обижусь…
— Серьезный аргумент, — сказал Сашка словами своего папы, — ладно, слушай:
Доска прогнулась и стала сползать. Дядька икнул, взмахнул руками, и с громким воплем полетел в воду. Всплеск воды прекратил крик. О-о, он сразу вынырнул, но оказалось, что еще не все закончилось…
Сашка снова сделал долгую паузу. Я видел его сверкающие озорные глаза.
— Не томи, — отчаянно взмолился я словами мамы (после этих слов, я обычно рассказывал маме о любой шалости). Сашка посмотрел в самую глубину моих глаз и, сжалившись, продолжил, растягивая слова и делая загадочные паузы почти на каждом слове:
— Пока Дядька нырял, доска потеряла груз и… резко распрямилась, подпрыгнула и…, и…
— И-и?!
— И смахнула своим концом все бутылки.
— На голову упавшему дяденьке?! — охнул я от испуга.
— Да нет! Рядом. Попадали в воду — будто бомбы из самолета очередью легли, даже всплески похожие были! — объяснил Сашка, и добавил, — видел бы ты глаза того… внизу который — они были квадратные, как блюдца!
— Квадратные!.. Как блюдца! Х–ха… блю–уд–ца — квадратные!!!
— Ну…, круглые, конечно! Квадратные в смысле… — он вдруг посмотрел на меня пристально, — да ты же все правильно понял! И теперь отыгрываешься?!
Сашка сказал это растерянно, и я прямо нутром почуял, как замедляется время и воздух становится вязким сухим и противным как песок. И надо бы перевести все в шутку, но слова застряли в горле, а пауза все отдаляла и отдаляла нас друг от друга. И я понял, что все принимает по–взрослому серьезный оборот, и можно прямо сейчас разругаться окончательно и тогда все!!! Из–за дурацкой гордости уже никто не захочет подойти первым и замириться…
Все эти страшные мысли пронеслись в одно мгновенье. Я испугался и с болью сказал:
— Здорово. Жаль я не видел… — и мы помолчали, а потом я добавил, — а мы сегодня в театр собираемся.
Сашка, кажется, немного оттаял. Он сказал:
— Я знаю. А знаешь, чем они сейчас занимаются?
— Кто?.. В смысле чем?!
— Они всей компанией ползают по–пузо в воде и ищут…
— Бутылки?!
— Угу, — довольный эффектом муркнул Сашка.
Я прямо взвился на месте.
— Так что же ты жаба зеленая молчал? Побежали быстрей!
— Что, прямо в трусах? — хохотнул Сашка.
Я посмотрел вниз и тоже рассмеялся.
— Я сейчас, подожди меня!
— Да я и так…
Обещанных Сашкой смешных дядек у траншеи не оказалось. Зато на краю осыпи стояла компания хулиганов старшеклассников. Они смотрели вниз и неприятно–громко отпускали грязные шутки.
— Гогочут как гуси на выпасе, — брезгливо сказал Сашка, — тошно смотреть!
— Может, не пойдем? — поежился я.
— Ты помнишь, я тебе рассказывал, как двое сволочей, в помойке, коробками давили голубей?
— Их еще дядя Женя заметил и чуть не размазал по стенке? — спросил я, и добавил, — жаль не догнал их, не поймал.
— Видишь справа рыжий, и с ним рядом низкий такой, конопатый? Это они с голубями… гады. Надо посмотреть — что они там увидели.
— Слушай, мы сейчас сунемся, а потом не оберешься… — боязливо сказал я.
— А мы осторожно и незаметно, — успокоил Сашка и двинулся вперед, навстречу неприятностям. Я постоял и почувствовал, если сейчас не двинусь следом то… это страшнее смерти. Я качнулся к Сашке и шагнул, затем еще шагнул, и еще… Я двигался, передвигая, как костыли свои деревянные ноги и проклинал все на свете, и этот день, и свою судьбу. Больше всего ненавидел свою боязнь сказать «нет» другу, который уже сказал «да». А ведь я видел, что он тоже боится. И все равно идет.
Сашка остановился и обеспокоенно вытянул шею. Мне не понравилось, что на его щеках проступили скулы. Я присмотрелся к траншее и увидел. В глинисто–мутной воде барахтался черный маленький кот.
— Котенок, — догадался я. Он плыл быстро, неумело подгребая лапами. Добрался до отвесного берега и попытался зацепиться, выползти, но все время оскальзывался и падал в воду. Вот котенок уцепился за корень и пополз вверх. Тут же два камня ударились слева и справа от его головы, а третий попал в лапу. Малыш взвизгнул, и упал обратно в траншею. Я видел все как в замедленной съемке, болела грудь я перестал дышать, но не мог оторваться от этого страшного зрелища. Со стороны хулиганов раздался дикий хохот. Этот безобразный смех, расползаясь волнами, рвал, сминал пространство. Хотелось зажать уши. Этот безумный смех сорвал во мне последние тормоза. Я очнулся, обернулся к Сашке, чтобы вместе с ним бежать к котенку, но…
Сашки справа не оказалось. Он с палкой в руке уже сбегал по склону, к траншее. Даже палкой–то этот сук можно было назвать только условно — слишком тонок он был, но об этом я подумал позже, а сейчас Сашка замахнулся своей «саблей» на рябого и… увидел котенка повисшего на корнях.
Силы у животного были явно на исходе, он еле перебирал лапами и голову держал как–то боком. Рябой аккуратно уклонился от палки и решил отвесить Саньке увесистого пинка. Я уже бежал со всех ног на помощь другу и видел, что не успеваю. Рябой замахнулся… не попал. Потому что Сашка в этот момент шагнул в траншею, просто и глупо шагнул, как идут в булочную.
Сашка взмахнул руками, завалился, и упал в воду животом, подняв фонтан брызг. Компания опять загоготала. А я, я был уже рядом. На хорошей скорости я влетел под ноги рябому. Парень покачнулся, ноги вылетели из–под него и рябой съехал на пятой точке по грязному склону. Раздался новый взрыв хохота и тут же оборвался.
Лысый в кепке протянул руку рябому. Я посмотрел на Сашку, он прижимал к груди кота. Я оглянулся вокруг и понял, что вот–вот повернутся и ко мне. Я не стал ждать. Прыгнул к Сашке. На долю секунды увидел благодарный блеск Сашкиных глаз, а дальше… я, кажется, снова обрызгал уже почти вылезшего рябого. Я даже не думал, что он способен на такую отборную ругань. Он чуть заново не прыгнул к нам в траншею. К счастью или к несчастью, но рябому предложили более простой вариант мести. Нас закидали грязью. Сашка только успел сказать мне:
— Прикрой котенка!
Так мы и стояли в ледяной воде, пригнувшись, под шквальным грязевым дождем, пока этих гадов не спугнули строители. Но это уже были другие дядьки–строители, и они нам помогли…
Конечно, в театр в этот день никто не попал. Я получил сполна, как и Сашка. Нас замочили в одной ванной, что было очень здорово (если не обращать внимание на «кипяток» из–под крана и порошок горчицы высыпанный в воду).
— Не могу больше, — вопили мы в один голос.
— Смотри–ка, солидарность проявляют, — смеялись взрослые, — а кто вас в холодную воду лезть просил?!
Ложиться после ванной под одеяло мы наотрез отказались. Не помогли никакие уговоры. Поэтому мы, укутанные как два шерстяных колобка, ходили по квартире, и в один голос просили:
— Пить, пи–и–ить…
А еще мы каждые пять минут подходили к углу комнаты у окна. Там, около батареи, завернутый во множество полотенец лежал наш котенок. Он спал и жмурился во сне от хороших видений. Наверное, он чувствовал, что он в безопасности, дома.
Он жмурился, купаясь в волнах тепла, любви, дружбы…
Москва
5.05.2010 г.
Почему в День Рождения загадывается только одно желание?
Сыну Данечке
Дочке Леночке
День рождения это всегда большая и веселая суматоха. Уж Митька знал — чем ближе этот день, тем больше радости. И каждый раз думаешь: «…а что же будет в этот, самый ожидаемый день?»
Ну, что–нибудь каждый раз случается. Во времена детского сада были хороводы по квартире. Кто–то, обязательно зацепит, чем–то, что–то, на чем–то! «На чем–то» — это про стол в комнате. Вот потеха!!! Тому, кто придумал эти квадратные столы, надо молоко для здоровья давать. А еще лучше рыбий жир. Дети от рыбьего жира, как рассказывала бабушка, становятся здоровые–здоровые. А для взрослого, значит, и вообще настоящее счастье. Я, накануне того дня рождения, как услышал про эту рыбью штуковину, то сразу понял, достану её и напою всех близких. Родня у меня большая. Я даже дышать на мгновенье перестал — представил, как все собрались на великий праздник, а я с ложкой «рыбьего счастья» бегаю к каждому и каждого уговариваю, как маленького: «Попробуйте рыбьего жирка! Не будете болеть. Правда. Всем детям дают!» И мне сразу улыбаются, с довольным лицом открывают рот и я, чтобы растянуть удовольствие, медленно (почти по капельке) вливаю им рыбий жир, а родной дядя или тетя жмурятся от удовольствия.
Да… я, на то день рождение, даже рыбий жир достал. Тетя помогла. Она к нам как раз из Мурманска ехала, это город такой — на севере, рядом с морем; очень удивилась тетя моей просьбе, но выполнила. Моя мечта воплотилась, только вот все пошло не как я думал, а наоборот. Наперекосяк. Я воспитанный ребенок. Во взрослые разговоры не лез и подходил к каждому гостю отдельно. Я загадочно–радостно улыбался, пряча руки с ложкой и банкой за спиной. Я говорил: «Дядя Володя, закройте пожалуйста глаза и откройте рот!»
Обычно все успевали сказать либо «зачем?», либо «а… что?», а дядя Володя сказал: «Ну, ты, оригинал! Удивить меня хочешь?», — а у самого в глазах смешинки словно я ему не здоровье а конфету предлагаю.
Да и ответа он от меня не ждал, потому что я увидел, что он договаривает уже с закрытыми глазами. Я сразу обрадовался такой готовности и набрал полную ложку. Столовую. Чайных я не нашел и поэтому наливал по чуть–чуть, а дяде Володе, если он сам просит… Мне не жалко.
Он подумал, что я его удивлю — я удивил. И я сразу увидел это. Лицо у него как–то затвердело, а потом пошло выдавать самые разные гримасы. Дядя Володя пожевал («…и как можно жевать жидкое?!» — подумалось мне.); на лице его появилось недоумение, потом он вздрогнул (его прямо всего передернуло), мне даже показалось, что он хотел выплюнуть прямо на пол, но посмотрев на меня передумал. Его как–то всего перекосило, а потом он проглотил.
— Что…, что это… было?! — спросил дядя Володя и вытер пот со лба, — касторка?
— Нет. — Ответил я испуганно, — рыбий жир… Он очень полезный! Правда–правда!!
— Верю, — облегченно рассмеялся дядя Володя, — забористая штука. На маме с папой пробовал?
— Да.
— И как?
— Понравилось! Но от повторной порции отказались. А… вы, не хотите ещё ложечку?
— Что ты, я свою порцию уже получил. Вот тетя Валя с тетей Светой точно оценят.
Так и получилось. Оценили все. И все смеялись. Я уже понял, что все выздоравливают от смеха и веселился во всю. Только с дедулей фокус не прошел — он пошевелил губами, облизнулся как кот, сказал что–то про «возвращение в детство» и попросил добавки. Все рассмеялись и пошли есть торт. Когда вернулись моё счастье закончилось. Кот оказывается унюхал банку с остатками рыбьего жира, опрокинул и вылизал.
Митька, вспомнив такое, закусил губу, и от боли сразу вернулся в реальность настоящего. «Вот стол, игрушки, — Митька мотнул головой, сбрасывая с щек непрошенную влагу, огляделся, — привычная обстановка детской комнаты… Но почему же вспомнилась история с рыбьим жиром?! А-а вот оно — на подоконнике та самая банка из темного стекла. С полевыми дачными цветочками; вчера только с дачи приехали; наверное мама банку поставила».
Митька робко улыбнулся. Мама позавчера приехала вечером. Присела, обняла, зарылась лицом в красную рубашку на Митькиной груди. Вдохнула глубоко и… так, что у Митьки в глазах потемнело от счастья.
— Ты теперь только мой, — тихо сказала она, — слышишь? Даже не бабушкин, а только мой! На все эти дни. Я задвинула всю работу и выключила телефон.
Митька немигая смотрел на неё.
— И… никто не позвонит, ты не сорвешься с места на все свои работы?
— Нет, нет, нет! — Воскликнула мама, засмеялась, вскинула Митьку на руки и закружилась с ним.
Потом мама опустила Митьку, и земля радостно стукнула в подошвы сандалет. В просвет облаков выглянуло солнце.
— Ма-а, смотри как красиво!
От солнца, сквозь лохматые края туч, разбегались тончайшие нити света. Одни висели отдельно, а другие соединялись в невесомые пучки и пятнисто освещали далекий лес. Все в миг стало сказочно нереальным.
— Ой, Митька, смотри — радуга!
— Где?!!
— Да вот же, за забором справа, прямо над лесом! — улыбнулась мама и подняла Митьку на руки. — Так видно?
— У-ух ты! Переливается! И струнки света словно чешут радуге спинку! Мамуль, а пойдем погладим её!
— Радугу?
— Ну конечно!
— Не получиться, — огорченно объяснила мама, — как только подойдешь ближе она убежит, а потом вообще растает.
Поделиться книгой: