Как мы с папой...[сборник рассказов]

— Жаль… Мамуль, а я все же гладил радугу.

— Это, как? — спросила мама, — во сне?

— И во сне тоже. Мам это же просто — направь в солнечный день шланг с водой вверх, как фонтан, только чтобы брызг побольше, и обязательно рядом увидишь радугу.

— Правда–правда? — прищурившись переспросила мама тоном ребенка.

— Правда–правда! — Ответил я. — А ведь мы на даче! Давай сделаем свою радугу?

И мы сделали. Кучу радуг. Даже бабушка с дедушкой веселились вместе с нами под солнцем, они как дети убегали от брызг и хохотали, получив струю в спину.

Митька посмотрел сквозь стекло на облака. «Да, ожидание праздника это здорово! — решил он, — а сегодня вообще радость — день рождения наступил».

Вчера Митька с мамой успели побывать в зоопарке. Пришли уставшие и довольные, а о случае с обезьяной вообще решили никому не рассказывать — засмеют ведь, и так половина зоопарка собралось посмотреть, как мартышка корча страшные рожи самозабвенно пускала мыльные пузыри. Митькины мыльные пузыри, которые мама купила в подарок по дороге. Все и так понимали, что пузыри уже не вернутся к мальчику, а обезьяна (с баночкой для пузырей) это очень интересно и смешно.

Народ окружил, смеялся, давал советы. На шум подбегали новые люди толпа росла.

— Отдай!!! — кричал Митька и размахивал руками перед решеткой. Мартышка скорчила рожу, а потом и вовсе перестала обращать внимание на Митьку. Её интересовала яркая баночка зажатая в лапке. Обезьянка видела, как с помощью палочки с колечком и этой банки мальчик пускал пузыри. Выхватить банку у неосторожного, нерасторопного мальчика оказалось не сложно, но что с ней делать дальше?

Мартышка понюхала, потрясла баночку, попробовала на зуб. Митька затаил дыхание «прокусит?», «нет, не прокусила».

Какой–то толстый мужчина забрался за внешнюю ограду, взял у своей дочки такую же баночку–пузырницу и, шумно привлекая внимание обезьянки, стал показывать ей, как отворачивается крышка. Толпа оживилась. Одни продолжали давать советы, другие с интересом ждали что будет дальше. Митька молчал — притихнув смотрел. Он уже не переживал так сильно из–за пузырей, мама обещала купить новые. Но ведь все равно жалко, и как оторвешься от зрелища, где обезьяна с пузырями.

А толстый мужик все старался объяснить обезьяне как пользоваться пузырницей. Он, то показывал, как сворачивается крышка, то выдувал множество мелких радужных шариков.

Из толпы послышалось:

— Ставлю десять баксов на мужика.

— Сто рублей на мартышку, — ответили со смехом рядом.

— Башмаки за идею, душу за азарт!

— Как вам не стыдно здесь же дети, — сказал пожилой дядя, махнул рукой и пошел прочь.

— Кто там предлагал десять баксов за мужчину?

— Солнышко, маленькая, пойдем отсюда! — сказал надтреснутый женский, старческий голос.

— Не пойду! — сказали в ответ капризно, с нажимом детского упрямства, — Бабуля, ну, самое же интересное сейчас!

«Это где–то рядом» — подумал Митька и машинально повернулся на голос. Невдалеке стояла седая женщина в шляпке и тонких очках на цепочке — одетая по старинному. Очки были странные — без дужек. Они крепились на носу и поддерживались цепочкой. Что–то подобное Митька видел в черно–белом фильме, только там такие очки держались перед глазами рукой — за длинную палочку. Митька даже на секунду забыл про обезьяну и пузыри.

Дружный вздох толпы мигом вернул Митькино внимание к обезьянке. А она… развернула пузырницу и теперь подносила ко рту палочку с колечком на конце — пыталась повторить движения людей. Перед ней уже несколько человек азартно показывали пример — пускали пузыри. Слева громко прокричали:

— Сто! Сто баксов, что у обезьяны не получится пузырь! — кричал бритый наголо.

— Принимаем! — закричали в ответ двое парней в спортивных костюмах. Тетка в очках на цепочке заторопилась. Митьку мама тоже потянула за руку. Он вцепился в прутья ограды мертвой хваткой и смотрел на обезьянку.

Мартышке надоело вертеть перед своими глазами никчемной палкой с кольцом. Под возмущенный крик бритого мартышка бросила крышку с кольцом и заглянула в баночку. В следующее мгновение толпа охнула, потому что обезьянка одним движением отправила в рот все содержимое банки.

Что тут началось! Обезьяна пускала пузыри! Ртом!!!

Люди показывали пальцами и хохотали, держались за животы и хлопали друг друга по плечам.

Мартышка сразу все выплюнула, но пузыри появлялись вновь и вновь. Прибежала и запричитала уборщица вольеров. А обезьянка все плевалась и пускала пузыри. Митьке стало её жалко.

Справа послышались шум и ругань — это начиналась драка. Бритый что–то не поделил с парнями в спортивных костюмах. Мама уже тащила Митьку в сторону. А он повернул голову и все смотрел как ругань переходит в крики. Все словно замедлилось, воздух стал вязким, в нем глупо мелькали кулаки. И вдруг все прекратилось. Все застыли. Митька как на фотографии увидел — стоит бритый, застыли в нелепых позах парни в костюмах. Все смотрят дикими, изумленными глазами на седую тетю в тех самых очках с цепочкой. Тетя тоже стоит. Смотрит на них. В её опущенной руке покачивается ведерко, которым до этого работница зоопарка разносила для питья воду в вольеры. С бритого и парней течет на асфальт вода.

— Ты хоть понимаешь, старая, что мы с тобой сделаем? — проговорил наконец парень в спортивном костюме.

— А ничего не сделаешь, — спокойно объяснила бабуля. И Митька увидел, что она стара, как мир. А бабушка поправила очки на переносице, и шагнув ко второму парню в спортивном костюме возвестила:

— Давненько, Николай, маму в школу не вызывали… И дневник верно дома забыл?

Голос её надтреснутый и дрожащий имел удивительную силу. Митька почувствовал, как ему стало неуютно, словно это он нашалил.

Бритый молчал, он изумленно смотрел на властную бабушку. Первый парень вдруг зашипел угрожающе:

— Да ты старая из ума…

Договорить он не успел, его друг положил ему руку на плечо и жёстко сказал: «Остынь!» Потом повернулся к бабуле:

— Зинаида Степановна, извините, не признал я Вас… с третьего класса не видел. И не учусь я уже в школе, — сказал он мягко, — давно уже работаю. До свидания, Зинаида Степановна, мы уже уходим.

Парень схватил товарища за рукав и потащил прочь.

— Стой, — запротестовал тот, — а деньги?!

— Да леший с ними, своих что ли мало? Пойдем говорю!

Что было дальше Митька не знал — мама увела его уже достаточно далеко.

День словно погас, и солнце не радовало — настроение пропало окончательно.

Такое было ощущение, но через полчаса Митька уже обо всем забыл. Он «открыв рот» разглядывал разверстую пасть крокодила. Митька чтобы лучше разглядеть зубы, еще бы и голову в пасть сунул, вот только стекло помешало. Чуть–чуть и Митька бы набил шишку на лбу. Он ошеломленно стоял и потирал покрасневший лоб. «Бронированное!» — объяснил, улыбаясь, высокий дядя в черной форме. Митька понял, что это охранник.

— Не знал, что беркуты крокодилов охраняют! — съехидничал Митька, показав на нашивку у дяди на рукаве. Впрочем, Митька тут же пожалел о сказанном — дядька вроде был не плохим.

— Хм, — усмехнулся охранник, — то в природе, а в человеческой жизни чего не бывает. И они оба уставились на крокодила. Рептилия мигнула. Казалось, в её глазах отразилась какая–то мысль. Она закрыла пасть, тяжело поднялась и обиженно ушла в угол вольеры.

— Вот так, — сказал печально дядя охранник крокодилов.

— Вот так, — шевельнул плечами Митька и, посмотрев на охранника, вдруг улыбнулся, открыто и обезоруживающе. Дядя секунду глядел на него, потом на крокодила, заново на Митьку и неожиданно рассмеялся, звонко по–детски. Остаток экспозиции Митька рассматривал радостно сияя глазами.

Митька улыбнулся своим мыслям. Хороший вчера был день.

Пока он сидел и глазел в окно, вспоминая свои приключения, затекли ноги. Митька вытянул их и пошевелил пальцами. О-ох, как закололо иголками! Он встал и прошелся по комнате. Сегодня утро дня рождения. Жаль, что все кончается. Мама уже, наверное, накрыла на стол. Сейчас она поставит торт со свечами, Митька загадает желание и задует огонь. Они посидят и поговорят о том, о сем. Приедут с дачи на электричке бабушка с дедушкой. Может приедут тети и дяди. Да тогда будет веселей, но… как же? Это, что… это уже все, конец?! Митька чуть не заплакал от расстройства. Сдержался.

Послышался стук в дверь. Выглянула мамина голова:

— Пойдем, все готово! — позвала мама.

И Митька понуро пошел в большую комнату. Плотные шторы зачем–то были задвинуты, и в темноте Митька сразу споткнулся, и зацепился рукой за что–то мягкое, теплое. Включился свет. Митька ошалел. Его приветствовал дружный вопль из трех глоток самых близких его друзей. Митька моргал и… улыбался.

***

Оказалось, что мама позавчера заранее обзвонила всех родителей, решила все вопросы, а ранним утром на своей машине объездила лагеря и дачи — собирала друзей вместе.

И посыпались вопросы:

— А как?

— А что на вашей даче?

— А Костика видел?

— А у меня новая модель вертолета. Пойдем завтра клеить?

— А ты надолго в городе?

— А у нас в лагере такое было!

Митька не успевал отвечать на вопросы. Тут подоспела мама со спичками. Митька зажег все девять свечей, задумался и сильно дунул. Нет, не думайте, крем с торта не разлетелся на ребят, хотя сидевшие напротив шарахнулись в стороны чуть не попадав со стульев. Свечки погасли, но не все. Одна осталась гореть.

— Мама, — расстроился Митька, — как же это… А можно еще раз.

— Конечно можно, — не задумываясь сказала мама.

И Митька задул.

— А еще раз? — повеселев, спросил он.

— Давай еще раз, — рассмеялась мама, — только желание загадать не забудь.

— И желание? Ну, здорово!!!

И Митька загадал и дунул, потом еще раз, и еще…

Тут уж в азарте подключились и остальные друзья.

— Подвинься! Мы тоже хотим!

А Митьке что? Он не жадный. Засмеялся и подвинулся. Так это заразительно оказалось загадывать желания и задувать свечи. Вот ребята, наверное, до сих пор этим занимаются. Весело у них!

А вы как думали — конечно, это происходит именно сейчас, в обычной городской квартире. Спешите на огонек, может, и вам достанется часть «пирога»!

Москва

1.07.2010 г.

Как мы с дедулей за медком хаживали

«Мед это такая штука, за которую пчелы любому горло перегрызут!» — объяснял мне папа. Дедушка обещал показать нам сегодня настоящий мед и пчел. Папа сразу вспомнил свое детство, дачные проказы, ребят… Папа быстро ходил по комнате, рассказывая размахивал своими руками, — даже войну можно выиграть, если забросать противника медом, а затем ульями и… в общем «объяснить» пчелам, что потревожили «…вон те, сладкие!» Главное чтобы самим… (папа недоговорив поперхнулся, словно вспомнил что–то) в общем надо помнить, что пчелам все равно кто враг, а кто друзья!»

Дедушка уже пришел и, ожидая нас, посмеивался над папиными словами. Иногда дед подмигивал мне и, с видом простачка, задавал папе особенный вопрос «… если мед это продукт брожения пчелиного яда, то, как пчелы избавляются от спирта?», «… а пчелы кусают по настроению или выборочно?», «… а кто быстрее бегает человек или пчела?». Папа после таких вопросов сразу забывал, что он собирает вещи в дорогу и долгую секунду смотрел в одну точку, а потом поднимал глаза на деда. Дед хохотал, а папа смущался. Как говорит мама «…наш папа рохля», а потому он постоянно смущается. Правда, в этот раз он легко ответил умными словами «… мед антисептик (хорошо, что не надо вслух рассказывать — обязательно бы в словах запутался), и заставить забродить его сложно, впрочем, если добавить водички сахара и немного дрожжей…». Дальше было скучно, потому что дед с папой очень радостно говорили про пиво, медовуху, бормотуху и, еще что–то… Папа неожиданно оборвал свою речь. Заглянул мне в глаза, обернулся к деду и сказал серьезно:

— Фома Лукич, мед это мед — он не бродит, а если бродит, то это уже не мед. А пчелы кусают по–настроению и, естественно выборочно! Да, еще… Человек конечно быстрее бегает, а пчелы быстрее летают, и каждый человек раз в жизни начинает бегать быстрей чем летит пчела, особенно если пчела летит в его сторону.

Папа сказал это все как учитель — ровным объясняющим голосом. Потом он незаметно мне подмигнул, и окончил, — пойдем Митька, нам еще тебе штаны надо найти.

Папуля повернулся и высоко подняв подбородок вышел. Мне игра понравилась, я повторил все в точности за папой. За спиной было молчание. Дедуля не поддержал нашу игру. Я вначале расстроился, а потом подумал «ну и ладно, главное я уже не один, а с папой, и это хорошо. А потом я подумал, что теперь дед остался один. Я расстроился снова и повернулся бежать к нему. Шагнул. Тут мне показалось, что дом тряхнуло, будто стены затряслись. Это был дед. Он так громко хохотал, что я испугался. А потом испугался за него.

На шум прибежал папа. Он какое–то время растерянно смотрел то на меня, то на деда. У него был такой растерянный вид, что я тоже засмеялся, а со мной и папу, наконец, зацепило. Мы веселились и посматривали на деда. Прошло немного времени и папа заволновался и стал успокаивать деда, я тоже забеспокоился. И стал помогать папе.

Чем больше папа старался и я пытался помочь папе тем сильнее хохотал дед. Он булькал и клокотал, то и дело хватаясь за живот и правый бок. Потом вдруг на секунду замолчал и хватая ртом воздух велел нам:

— Выйдите… не… могу… больше! У… уморили!

Мы сразу послушались и тихо прикрыли за собой дверь. Мы дошли до кухни. Папа поставил на плиту чайник и посмотрел на меня. Я, волнуясь, уже второй раз хватал со стола пустую чашку и пытался выпить из нее. Кроме капли воды в рот ничего не попало, и я опять отставил чашку в сторону. Папа улыбнулся.

— Ты сиди, а я пойду, посмотрю как он, — и папа двинулся на цыпочках в коридор. Мама наверное не читала папе книгу «Зверобой» и, конечно, где ему знать как тихо индейцы подкрадываются на охоте к своей добыче. И все–таки двигался папа как заправский охотник, и на лице у него было написано, что он настоящий разведчик. А полы… полы громко скрипели под папиной излишней тяжестью и он от этого скрипа каждый раз вздрагивал. Закончилось все дедовым восклицанием:

— Что за слон там бродит по округе? Словно за слонихой наблюдает, заодно с треском ломая кусты и вытаптывая траву.

Папа расширил глаза и в три прыжка оказался за столом. Я ошалело смотрел на него:

— Ну… ты, папа, прыгаешь! — воскликнул я, а потом подумал чуть и добавил заинтересованно, — а можешь… еще раз?

Мы вздрогнули от раздавшегося вновь дедовского смеха. Вздрогнули и повернули головы. На пороге стоял и мелко трясся дед. Голос его стал тонким и хихикал дед как–то очень по–детски, а палец его был направлен на папины ноги. Я посмотрел и тоже захихикал. Папина нога почти до колена была белая как у скульптуры; с неё сыпался порошок; по полу из коридора тянулись одиночные белые следы.

— Вот… мама капкан приготовила, смутился папа. Посмотрел на нас и вдруг расхохотался не хуже деда. Мы с дедулей не отставали.

***

Выехали мы только после обеда. Всю дорогу папа мне объяснял, как надо вести себя с пчелами. Он говорил:

— Ты главное помни, что с ними нельзя нервничать: кричать, размахивать руками, заглядывать… (на этом слове папа неожиданно скривился, будто вспомнил что–то). Заглядывать в дырку улья вообще не стоит, — поправился он, и оценивающе посмотрел на меня.

«А я и не собирался заглядывать, — подумал я, — нашли дурака, и так ясно, что пчел внутри гораздо больше чем снаружи»

Папа посмотрел на меня и успокоился. Сказал:

— Ты, главное, если пчёлка сядет, не сгоняй её и не прижимай, а то укусит. И вообще — поползает, поползает и улетит. Понял?

— Понял, — ответил я, и посмотрел на деда, что он скажет? Дед склонил голову, уперся подбородком в грудь и… спал. «Понятно, как что–то важное говорят дед обязательно спит, а потом, как что–нибудь случится, он спрашивает: «… а, что же мне не сказали?!»

Сейчас дед дрых. Конкретно. Как спят все слоны в цирке — с трубным посапыванием и довольно шумным выдувом. Я знаю — видел. Дядя когда приезжал, водил меня за кулисы цирка к знакомым. Но только у дедули этот фокус со сном получается всегда интересней. Я прямо засмотрелся. Папа видно тоже залюбовался дедом, потому что только он повернулся к дороге и машина сильно вильнула. Папа тихо ругнулся и больше к деду не поворачивался.