Дерево и пень[СИ]

* * *

Вика сидела на своем рабочем месте и пыталась привести себя в нормальное состояние при помощи чашечки кофе. Получалась довольно сносная борьба с абсолютной сонливостью. Ночной скандал отдавался в голове и мог отдаться еще раз — если бы она налетела на свекровь в одном из школьных коридоров. Но, к счастью Виктории — в этот день ей сопутствовала удача. Но самое страшное в любом случае будет впереди — скучные праздник. Скучные — потому что соберутся педагогические подруги Елизаветы Сергеевны, директрисы одной из старейших Озерских школ Љ7. Школа находилась почти в самом центре города, но при этом долгое время не имела нормального выхода к метро. Сначала все были вынуждены либо пешком через реку и на гору к «Валдайской», либо 4 остановки на трамвае до «Площади метро». Потом открыли «Площадь Гагарина», до которой было немного ближе чем до «Валдайской». Так бы все и осталось, но случай распорядился иначе, и в центре, на работающем перегоне между двумя станциями построили шедевр архитектуры — станцию «Пушкинская». Все остались довольны. Идти до нее от школы можно было 5 минут. Это быстрым шагом. На шпильках или со свекровью — 10.

Кофе закончился. Снова захотелось спать. Почти механически Вика насыпала себе горку кофейного порошка и налила из банки с кипятильником кипятку. Еще кофе. Еще как минимум минут пять–семь без желания заснуть. Ночное крушение и ночной скандал снова давали о себе знать. Приятного мало.

Грохот. В кабинетик под лестницей влетела растрепанная англичанка Бэлла:

— Вика! Спасатель умер! — Англичанка находилась в состоянии полного переполнения информацией. Ей страх как хотелось этим с ней поделиться.

— Какой спасатель? — Вика отвлеклась от кофе. Она все еще хотела спать и не могла понять как смерть ОДНОГО спасателя могла поставить Бэллу на уши.

— Который работал на тушении пожара на Балтике, — Бэлла была страшно взволнована данным фактом. Никаких вещей без ее участия не происходила — она всегда была осведомлена о происходящем вокруг. А если она не знает — то обязана узнать — вот такой специфический подход у дамы ко всему!

— А причина? Задохнулся от дыма? — Вику пробил холодный пот — она вспомнила вчерашнее крушение. Это был конец света наяву. Кошмарный сон материализовавшийся в крушение бетонного монстра посреди ночной мглы. Все это повторялось. Как бы снова.

— Официальная версия — отравление неизвестным газом. Они торчали там шесть часов без индивидуальной защиты. При крушении погибли почти шестьсот человек. Спаслись только двое! — Бэлла просто пылала!!! Это был ее конек — сообщить информацию. Она клокотала от безумия происходившего, — в шесть вечера будет мэр по нашему каналу выступать. Дом поливают с вертолета, площадь оцепили. Людей с Исаковского и с Балтики выселять готовятся.

— Какие именно сказали? — вот это Вику уже касалось непосредственным образом. Она могла уцепиться за эту трагедию. Даже этого не желая. Хотя жила далековато от места крушения. Но как ей теперь добираться до метро?

— Всю Балтику все равно не выселят, сейчас пробивают ход для нового выхода из метро, вокруг установили датчики. Черт–те что творится. 500‑метровая защитная зона вокруг — вроде цепляет штук пять–семь многоэтажек.

Вика успокоилась. До ее дома от башни больше километра…И все. А остальное ее не касается.

— А что там случилось?

— Я же сказала, — англичанка запустила пластинку снова, — неизвестный газ!

* * *

В 16.50 скончался первый спасатель. К 19.00 количество умерших от отравления неизвестным газом достигло ста человек. В 23.55 скончался Иван Бантиков. Последний из проработавших на рухнувшей башне шесть часов. В живых из тех, кто был на площадке оставались только двое. И одного из этих двоих могли обвинить в случившемся и повесить смерть семисот человек. Вечером следующего дня по городскому каналу выступил мэр города — станция метро «Балтика» закрыта — пробивается новый выход на 500 метров западнее старого. Первый выход закрыт на период дезактивации площади. Выселили 15 высотных домов на Исаковского и Балтике. Транспорт в направлении центрального ядра микрорайона начал курсировать от метро «Лесопарковая». Давка усилилась. Это была только первая ласточка которая коснулась Вики непосредственно. Но не последняя.

* * *

Он по прежнему поднимался по коридору вверх… Ноги увязали в топкой глине… И тут из потока выскочила рука. Он схватил ее и начал поднимать — это была Василиса, она открыла глаза и все осветилось вокруг. Тут Марк увидел ее большой живот. А она закричала…

Марк проснулся в своей комнате. Прошло ровно две недели с момента кошмара. Он встал с кровати и открыл шкаф. Механически снял вешалку с черным костюмом. Снял с нее пиджак и галстук с жилеткой. Начал медленно натягивать черные брюки, наблюдая за тем, чтобы стрелки не сдвинулись, ибо гладила эти брюки еще Василиса. Втянув в себя воздуха он затянул ремень. За это время Марк здорово прибавил в весе и с трудом влезал во многие вещи.

Его много кормили. Врачи понимали, что обязаны спасти хотя бы одного свидетеля бетонного кошмара на Балтике. Они спасли двоих. К тому же доза ядовитого вещества, которая была в том самом пылевом облаке, оказалась не настолько бешеной, как у спасателей, которые умерли в первый день.

Сегодня Марк ехал на Балтику на некое подобие похорон. Подобие, поскольку здание, в итоге, вместе с обломками провалилось — вся вода вышла на поверхность и ушла в западном направлении за пределы города. Котлован накрыли плитами и залили бетоном, а сверху соорудили что–то вроде мемориала погибшим. Все это сделали в рекордные сроки чтобы прикрыть выброс ядовитого пара, очистить площадь и восстановить работу метро. Дополнительный выход таки не пробили — но идею не оставили — дополнительный вход на станцию требовался до сих пор…

На церемонии похорон Марк впервые увидел Андрея после их встречи в наклонном ходу насосной станции. Он еще передвигался на инвалидной коляске и не разговаривал — у него пропал от шока голос. Его шея все еще в корсете и как долго он проходит в таком виде было неясно.

Марк тупо смотрел на бетонные башенки со списками погибших и глотал свои рыдания. Он понимал, что в такой момент он не имеет права на такую слабость, хотя ее бы поняли все. Но нельзя, ни в коем случае. Пусть ты остался совсем один — даже если в обществе немого Андрея — да бред все это — вот она — изоляция. Вот оно дерево, которое осталось без своих корней…

— Марк, — не грусти, — Марк увидел на своем плече руку. От руки исходило совершенно странное сияние. Эта энергия подпитывала его изнутри и будто заставляла лететь. Такая странная и неземная, что ему не хотелось оборачиваться и видеть того, от кого она исходила. Но любопытство пересилило наслаждение — было невероятно интересно — кто же тот ангел, от которого исходит столь приятная энергия, позволяющая совладать со своим горем.

Он обернулся. Ему улыбалась… Василиса. Она была в том самом платье. Как две недели назад. Она была по прежнему божественно красива. Свечение исчезло. Она снова была из плоти и крови, как будто и не садилась в то проклятое такси, и не была убита бетонной плитой, придавленная к асфальту.

— Пойдем, я тебе кое–что покажу, — сказала она ему.

Они углубились в дебри бетонных плит. За стеной его ждали… Виола, Максим, Аврора, Алексей… Так они не погибли? Я всегда буду помнить их, но будут ли они меня помнить? Неожиданное явление сбило с толку. Марк ничего не понимал. Алексей подал ему пластиковый стакан с водкой и сказал:

— Выпей, за упокой наших душ.

Марк ничего не понимал.

— Выпей, — сказала Василиса.

Марк выпил. И увидел, что только что бывшие здесь испарились. Исчез и пластиковый стаканчик. Так это было видение?

— Марк, — раздался сзади хриплый голос.

Марк обернулся — это был голос Андрея.

— Тебе вернулась речь?

— Да, — коротко ответил Андрей.

И вроде бы все.

* * *

Марк открыл дверь и вошел в свою квартиру. Он бросил ботинки в гостиной, захлопнул входную дверь и в костюме упал на кровать. Теперь никто его не увидит. Никто не будет свидетелем его слабости. Марк зарыдал. Громко и пронзительно, подобно раненому зверю. Он вскочил с кровати, открыл шкаф и увидел любимый халат Василисы. Он схватил его, прижал к своему лицу и вдохнул столь родной и знакомый аромат… Очень знакомый аромат. В гортань снова ударила нестерпимая боль и он заревел. Заревел как ребенок, мама которого уехала ненадолго в командировку. Он рыдал и вытирал слезы халатом. Мимо него проносились образы. Моменты счастья вместе с Василисой. Всему пришел абсолютный финиш. Марк сел в шкаф и на него свалилась ее шуба. Он завернулся в нее и уснул в шкафу…

II. «ПЕНЬ»

5. УЖЕ ПЕНЬ

Постепенно власть зимы была повержена и уже к середине марта в Озерске в свои права вступила весна. Рухнувшая башня потихоньку стиралась из сознания жителей города. Вика вспомнила о башне ненароком, когда проходила мимо мемориальных колонн, видневшихся от площадки у входа в метро. Под мрачным влажным весенним небом мемориал выглядел устрашающе. Бетон пропитался влагой и на серых колоннах проступали более темные узоры воздействия воды. Узоры были разнообразными, но большая их часть стекала вниз к основанию — чем ниже — тем темнее рисунок, и тем мрачнее выглядела колонна.

С утра у Вики появилось ощущение, что в этот день произойдет что–то ужасное. Может из–за того что сегодня 13‑е число. Да еще и не пятница — суббота! Чертовы суеверия! Когда пятница 13‑е, бегают туда сюда черные кошки, которых у вас 66, да еще и зеркало разбито куском каменной соли, а в репродукторе играет не кто–нибудь, а Алексей Гоман — плюнь на суеверия — и вперед!

В метро ей удалось сесть и Вика принялась перечитывать свои методические заметки по предстоящему открытому уроку. Возможно, ей и не следовало так беспокоиться перед открытым уроком — но с трудом верилось, что Елизавета Сергеевна отнеслась бы к ее работе с меньшим пристрастием, чем к какому–нибудь другому сотруднику школы. Да, эта старая клуша точно не даст ей спать спокойно до дня открытого урока, а потом еще организует полную проверку какого–нибудь класса, причем желательно — ее, Вики, класса. Зачем она только взялась за классное руководство? Ну не дура ли? А может стоит подумать о смене школы — хотя об этом не может быть и речи — дорогая Елизавета Сергеевна точно не допустит такого поворота событий.

С такими, далеко не весенними думами Вика выбралась на улицу и побрела к школе. Оставляя плащ в учительской раздевалке она заметила незнакомое пальто нежно–синего цвета. Вероятно гость, — подумала про себя Вика, — наверное, дорогую свекровь пришел посетить покровитель из окружного совета по образованию. Только это женщина. Покровитель. Женщина–покровитель для Елизаветы Сергеевны похоже на маразм. Только если она не лесбиянка. Ничего — просто шальные мысли. Чудные дурацкие мысли — какая из Елизаветы Сергеевны лесбиянка — да из нее директора школы толкового не вышло, а уж лесбиянка то, это куда более почетная миссия…

А потом ее догадки были опровергнуты. Она встретила главную школьную болтушку — секретаря Марфу Игнатьевну, и та сразу доложила — красивое пальто принадлежит новому завучу школы, которую назначили из Окружного совета по образованию. Коли так, подумала Вика, следует познакомиться. Долго просидеть в этом кресле Елизавета Сергеевна уж точно не позволит. Не таким она была человеком — предпочитала собирать команду своих, а никак не «левых» приблудных протеже крупных начальников из округа, которых директриса и начальством то не считала. После третьего урока судьба сама столкнула Вику с новым завучем, и они обе пожалели об этом знакомстве. Вот как это произошло:

Вика поднималась по лестнице из учительской в свой класс, а навстречу ей шла…

— Вика! — раздался до боли знакомый голос.

Вику пробил столбняк. Этот голос она не слышала очень давно, с тех пор как уехала из Архангельска. Это была Изольда Михайловна Конисевич — завуч школы, в которой Вика училась до 9‑го класса.

— Здравствуй, моя дорогая! — обрадовалась Изольда, — как ты? Сколько лет мы не виделись?

— Много, — отрезала Вика. Ей явно не хватало призрака из прошлого, — а вы что здесь делаете?

— Я теперь завуч! Я очень хотела работать с директором из родного города. Вот меня и направили сюда, — Изольда излучала детскую непосредственность, — мы правда еще не познакомились.

— Вот сюрприз то будет! — вырвалось у Вики и она тут же осеклась. Это будет страшный сюрприз! А последствия будут еще более кошмарными, ведь появление Изольды в школе может вызвать настоящий взрыв. А первый поражающий фактор может смести Вику, а за ней и Елизавету Сергеевну.

— Я тоже так думаю, — рассмеялась Изольда, — заглядывай ко мне в кабинет. Попьем чаю, вспомним архангельских друзей!

— Хорошо, — Вика попыталась изобразить улыбку. Изольда, похоже поняла, что это подобие — следствие некоторой неловкости. В чем дело?

Вика развернулась и побежала вниз, в кабинет директора, а Изольда, удивленная столь резким изменением направления следования отправилась к своему новому месту работы.

Кабинет был не то чтобы очень просторный, но и не особо тесный. Изольда достала из изящной сумочки дорогой мобильный телефон, набрала номер…

— Алло, Кека! Привет. Слушай, помнишь Вику, до девятого училась. Еще слухи были, куда она делась, не помнишь? Что?

Изольда получила какую–то на самом деле мощную информацию:

— Ничего себе. Похоже я тут скоро разбогатею, — восторгу Изольды не было предела. Она очень хотела получить дополнительный источник заработка и вот он в ее ручках. А она сможет воспользоваться этой информацией по назначению…

Вика пролетела через канцелярию и почти ворвалась в кабинет свекрови. Та была возмущена поведением своей подопечной и сказала в грозном тоне:

— Чего летишь как ненормальная? Ты забываешься!

Вика перевела дыхание, закрыла дверь и выпалила:

— У меня есть вполне существенная причина, чтобы прибежать и предупредить вас. Случилось нечто страшное. Я боюсь что обман раскроется.

Елизавета Сергеевна рассердилась:

— Дорогая моя, у тебя опять мания преследования или случилось что–то более существенное? Прошло уже столько лет, до Архангельска от Озерска почти полторы тысячи километров… Выпей валерьянки и иди на урок.

— Ваш новый завуч, — задыхалась Вика, — она…

— Назначенец из округа, но это не твоего недалекого ума дела, — возмутилась Елизавета Сергеевна.

— К сожалению моего. Вы знаете кто она?

— Нет, а почему это тебя должно волновать, — произнесла Елизавета Сергеевна, и чтобы успокоиться встала из–за стола, взяла хрустальный графин из которого она поливала цветы в кабинете, и начала полив.

— Это Конисевич, — крикнула Вика, — Конисевич Изольда Михайловна. Ваш бывший заместитель в архангельской школе.

В кабинете директора повисла тяжелая пауза. Хрустальный графин выскользнул из рук Елизаветы и разбился об пол. По ковру в разные стороны поползло темное пятно, превращавшее красный цвет в бордовый. Вода впитывалась в ковер и выпускала пары пыли из ворса…

— Что это за штучки ты проворачиваешь? — возмутилась Елизавета.

— Я встретила ее на лестнице. Это была она. Я не забыла ее за двенадцать лет. Ведь она у нас вела русский и литературу, — почти шептала Вика.

— Я помню все это. Уйди. Поговорим дома. Марфа! — завопила Елизавета на весь кабинет, — вызови уборщицу, я разбила графин с водой!

Вика вышла из кабинета и побрела наверх в тот самый кабинет, где ее уже давно ожидали ученики. Зазвонил звонок на урок…

* * *

Андрей встал на ноги и прошел курс реабилитации. Это стоило ему множества усилий и времени. Но оно того стоило. Первым делом, выйдя на работу, он приступил к проектировке станций метро на «Лисьем острове». Поскольку место для департамента еще не нашли, всю работу Андрей проделывал дома — это естественно, доставляло ему массу удовольствия. В один из таких спокойных дней работы зазвонил его мобильный телефон.

— Да, я слушаю, — сказал Андрей в трубку.

— Здравствуйте, — раздался веселый и приятный мужской голос, — меня зовут Григорий Бантиков, я брат погибшего спасателя. Меня назначили следователем по делу о крушении башни и гибели большого количества людей. Мне порекомендовали обратиться за помощью к вам.

— Чем могу помочь? — осведомился Андрей.

— Мне нужна помощь профессионального характера. Проще говоря, я рассчитываю на вашу помощь в расследовании. Я сам не смогу расшифровать некоторые данные по вашим документам.

— А, вот в чем дело, — рассмеялся Андрей, — тогда я думаю что без вопросов. Только пожалуйста, от вас тоже должен быть документ, подтверждающий мою помощь вам — а то у нас сейчас очень хитро с рабочим временем.

— Хорошо, — раздалось из трубки, — у вас остались какие–нибудь документы по башне?

— Да, кое–что есть, я возьму с собой. Где мы встретимся?

— Давайте у мэрии через час.

— Договорились, — весело проговорил Андрей и отключил телефон, — где же могут быть эти бумаги…

Андрей полез на стеллаж, где у него стояла вся техническая документация и взял увесистую папку. Открыв ее он начал перелистывать документы. Копия акта сдачи… Так, это.

Тут его внимание привлек документ. Андрей пробежался по его тексту сверху вниз несколько раз:

— Боже мой. Это Бантикову точно нельзя показывать.

Андрей ослабил сшиватель и вытянул нужный документ. Потом пролистал дальше и повторил процедуру еще с несколькими бумагами. Он убрал их в секретер, а про себя подумал:

— Зачем я согласился на это расследование, Андрей, не идиот ли ты? Но разговор самого с собой еще больший идиотизм…

Андрей поднял папку, убрал ее в дипломат, переоделся и отправился на встречу с Бантиковым. Всю дорогу его не покидало ощущение, что он делает это зря. Зачем ему ввязываться в эту историю, ведь теперь он становится хоть немного, но замешанным в ней. А проклятые документы, которые он изъял из своей папки. Да еще и погода, как назло — мерзопакостная просто. Смотреть противно, на подтекающие здания из серых блоков. Ужас тихий. А может и громкий. В маршрутке играла песня.

Улетаешь, Улетаешь

Над каштановым побегом в переплетах Мураками…

Погодка не дождливая, но влажная. А природа только пробуждается от зимнего воздержания. Что–то не то совсем в голове вертится. Вот бы дождь шел, шел, шел, и затопил все. Все доказательства.

Возле мэрии он быстро нашел Бантикова:

— Григорий, здравствуйте, — Андрей решил быстро сразить его своим обаянием. Но у Бантикова своего обаяния тоже предостаточно оказалось.

— Очень приятно познакомиться, — улыбнулся Григорий, — вы очень пунктуальны, это не может не вызывать восхищения!

Обменявшись некоторым количеством любезностей мужчины проследовали к небольшому кафе, находившемуся на территории городской администрации. Там они спокойно расположились в уютных креслах, и, попивая кофе предались рассуждениям о судьбе рухнувшей башни.

— Известны ли вам истинные причины крушения здания, — задал вопрос Григорий.