Поездка за город

Официант наконец освободился и подошёл: минут пять ушло на составление баланса, причём – как мы смогли разобрать – по поводу одного пункта программы возник вопрос: а заказывал его посетитель или не заказывал? – однако он не стал вдаваться в детали и заплатил столько, сколько стояло в счёте. Нам это не понравилось: значит, здесь могут и нагреть? – однако у нас не было заметного выбора, и другие официанты – занимавшиеся другими столиками – могли оказаться ещё большими ловкачами и жуликами. Мы продиктовали полный список, добавив чуть не забытые хлеб и пару булочек с маком; сотрудник прилежно записал и унёсся: я специально проследил за маршрутом его движения: первоначально хаотичные перемещения довольно быстро привели его куда следовало, и у нас были все шансы достаточно скоро получить обозначенный заказ.

Пока мы занимались предварительной подготовкой, куда-то исчезли музыканты, окончательно выдохшиеся и испускавшие под занавес уже набор бессвязных звуков. Некоторое время стояла тишина: мы уже думали, что они ушли отдыхать, и спустя час или два вернутся – подкрепив ослабевшие силы. Однако мы не предусмотрели всего: незамеченная первоначально дверца в нескольких метрах от площадки широко открылась и выпустила новую смену: двое совсем молодых ребят несли гитары, двое постарше сгибались под тяжестью конструкции, заполненной клавишами и многочисленными тумблерами и переключателями, а замыкала делегацию совсем юная девушка в короткой юбочке и розовом платье, хорошо обозначавшем главные достоинства.

Как раз перед этим мы обменялись горькими предварительными выводами: все замеченные нами молодые красивые девушки были, увы, неодиноки: в одних случаях они безусловно являлись жёнами – что подтверждалось наличием колец на пальцах рук или детьми, обильно получавшими советы и подзатыльники; очень много здесь было явных любовниц, отдыхавших с покровителями и отмечавших свободный выходной день, чтобы потом отправиться дальше, завершив его в приятном уединении. Алик – как более опытный из нас – смог отметить в общем хаосе несколько более перспективных целей: он сразу обратил моё внимание на маленькую шатенку в двух столиках от нас, дымившую как паровоз и раскатисто смеявшуюся над шутками соседей по столу – двух рослых бугаёв с уже знакомыми нам повадками. Она, увы, была явно занята на этот вечер, а также на целую ночь вперёд, и нам пришлось обратиться к другим объектам, не лишённым определённых достоинств.

Опять же Алик распознал в компании, оккупировавшей полностью столик в другом направлении зала – очевидных представительниц нужной профессии: две брюнетки были вызывающе накрашены и одеты, только они уже обеспечили себя работой в виде двух солидных плешивых мужчин в дорогих костюмах, и вряд ли решились бы на смену заказа. Менее очевидными нам показались ещё два случая в пределах видимости: рослая шатенка недалеко от стойки могла просто наклюкаться, вследствие чего она и производила странные движения руками и головой, а ещё одна девица могла оказаться наркоманкой, в поисках дозы способной и согласной на всё, что только предложат. Как сторонники здорового образа жизни мы ни в коем случае не хотели поощрять её: тем более что несколько позже выявилось её соседство с рослыми крепкими ребятами, вряд ли согласящимися одолжить её на вечер.

Больше нам, к сожалению, не удалось отметить ничего заметного и примечательного: наплыв клиентов, похоже, заставил многих уже покинуть заведение, и жалкие резервы вряд ли в состоянии были заполнить получившуюся брешь; во всяком случае никто не спешил к нам с предложениями, что заставило нас уже полностью переключиться на готовящееся представление.

Музыканты уже были на месте: они подключили инструменты и занимались их настройкой и доведением до правильных кондиций. Двое пощипывали гитары, ещё один опробовал клавишные, четвёртый же участник расположился у доставшихся по наследству барабанов, и прилаживал теперь громоздкую конструкцию в наиболее подходящую форму. Только девица лениво посматривала по сторонам, отрешившись от происходящего: она походила на солистку, готовящуюся выплеснуть заряд энергии и смутить общий покой, обусловленный обильной едой и выпивкой под приятную музыку. Здесь готовилось нечто – о чём поспешил объявить высокопоставленный сотрудник заведения: специально ради этого он пронёсся метеором через весь зал и – стоя на возвышении рядом с нами – оповестил всех о радостном событии. Значит, здесь на самом деле пролегает маршрут, по которому движутся все восходящие звёзды, готовясь взойти на самый небосклон? Мы были обрадованы таким известием, и хотя название группы оказалось нам совершенно незнакомо, мы ничего не имели против: поприсутствовать на бесплатном концерте молодых начинающих музыкантов было достаточно интересно.

Конферансье улетел обратно – по основным делам – предоставив всем возможность оценить новичков. Они на самом деле были очень молоды: старшие – клавишник и ударник – вряд ли перевалили за двадцать пять, гитаристы же были ещё на два-три года моложе; что же касается предполагаемой солистки – на которую Алик успел положить глаз – ей было лет восемнадцать, и предварительное впечатление говорило в их пользу: они выглядели довольно живописно, но не вызывающе, и теперь оставалось увидеть их в деле и понять: чего они стоят уже по существу.

Наконец они выстроились: на секунду они все замерли, а потом осторожно и аккуратно вступил клавишник. Подключилась одна гитара, потом вторая, бухнул барабан – проверяя прочность конструкции – и длинное ухабистое вступление начало разматываться перед плотно закусывающей аудиторией, начинавшей уже проявлять некоторый интерес.

С чем-то подобным мы сталкивались и раньше: довольно длинное заунывное начало перешло в основную фазу, причём солистом оказалась не девица, а один из гитаристов. Хрипловатым гнусавым голосом он тянул внятную, вполне различимую мелодию, где-то уже явно встречавшуюся. Набор слов не играл существенной роли: их спокойно могли заменить другие слова с другом смыслом, так что подобная изоморфность вызывала не лучшие чувства: подобие музыки, слов, а также манеры исполнения наводила на крамольную мысль и о подобии самой группы бесчисленным предшественникам и учителям, у каждого из которых было что-то обнаружено и позаимствовано.

Девица тоже не бездельничала: она старательно сопровождала мелодию плавными покачиваниями всего тела, стоя слева от солиста и стягивая на себя дополнительное внимание зала – особенно мужской половины. Это безусловно давало результат: внимательные цепкие взгляды давно уже ощупывали гибкое привлекательное тело и задорное личико, а также копну рыжих волос, мотавшуюся во все стороны и периодически задевавшую микрофон, находившийся перед нею. Значит, он ей ещё понадобится? Догадкой я поделился с Аликом, вовсю теперь поедавшим глазами столь лакомое аппетитное блюдо. Хрустящая корочка явно скрывала нежную ароматную начинку, где среди сладости и амбры должны были попадаться более терпкие составляющие, способные взбодрить и дать новые чувства и ощущения. Вероятно, так же оценивали ситуацию и ещё некоторые из присутствующих, так что у Алика имелась целая куча опасных соперников и конкурентов: но наверняка никому из них не светило и просто не могло повезти в этой обстановке и при этих условиях: безусловно один из участников группы был её близким другом, а все вместе они образовывали защитный барьер, преодолеть который смогли бы только чрезвычайные усилия и обстоятельства.

Но за неимением лучшего пока имело смысл понаблюдать за выступавшими на сцене. Первый номер программы успешно завершился – угаснув наподобие эха, многократно отразившегося от скал и каменной насыпи. Они поехали дальше: солистом снова оказался тот же участник – тонкий и измождённый с виду парень с длинными кудрями до воротника – так что хотелось даже пригласить его за стол и накормить до отвала – но композиция пошла более живая и целеустремлённая. Девице наконец пригодился микрофон: она уменьшила амплитуду движений и стала подпевать, чуть приоткрывая достаточно большой – как теперь выяснилось – ротик. Голосок у неё оказался вполне приличный: иногда она даже почти доставала безголосого солиста, что вызывало удивление: почему ей не предоставлено главное место у микрофона и отведена лишь вспомогательная роль? Мелодия растекалась по залу, вызывая интерес у новых посетителей, занимавшихся до того поглощением еды и напитков, а также тесным общением с ближайшими соседями. Одна парочка даже покинула насиженное место, и теперь мерно двигалась на свободном пятачке, не таком уж на самом деле обширном. Мы всё ещё ждали официанта: он находился в глубинах заведения и ничем пока не мог нас порадовать. Мне тоже захотелось присоединиться, и только отсутствие партнёрши заставило усидеть, однако Алика не смутила такая мелочь: некоторое время он, видимо, примеривался к ситуации, и потом отбросил церемонии в сторону, выскочив к самой сцене и встав напротив не ожидавшей подобного девицы.

Он явно мешал ей: настроенной на общение со всем залом – безличным и аморфным скоплением – ей пришлось вдруг учитывать наличие моего друга и попутчика – ловкого и красивого парня – вовсю теперь старавшегося произвести впечатление: у него оставалось много сил, не израсходованных по назначению, и явные намёки – в виде характерных телодвижений – как бы приглашали её составить компанию. Кое-где уже смеялись: Алик оказывал действие не только на артистов, вынужденных теперь считаться с его присутствием; они не могли просто прерваться и попросить его отойти в сторону, хотя, возможно, я ошибался и дело обстояло иначе: он создавал ажиотаж и способствовал их успеху.

Подтянулось подкрепление: ещё парочка захотела воспользоваться возможностью, заполнив большую часть остававшегося пространства. Они уже столпились вокруг площадки, закрывая многим видимость и позволяя Алику заигрывать и строить глазки: он попал в родную стихию, и его не надо было учить наведению мостов или закладке фундамента под ожидаемое, что должно было начаться здесь, приведя после цепочки встреч к естественному исходу.

Возможно, он вполне серьёзно относился к своей затее, вот только объект желаний никак не реагировал, выдавая отстранённость и равнодушие. Теперь роли на площадке изменились: наконец-то именно ей досталась солирующая партия, что благотворно отразилось на ситуации: на фоне предшественника она выглядела более убедительно, скрашивая несовершенство опуса ощутимыми вокальными данными. Она полностью отдавалась пению, и на долю Алика выпадала лишь обезличенная волна тёмной опасной энергии, способной разрушить всё до основания и развеять в прах, что весьма странно выглядело для молодой красивой девушки: ничего зловещего или демонического не проглядывало до того сквозь вполне сформировавшиеся очертания рыжеволосой шустрой девчонки, теперь же она превратилась в фурию, испускавшую нечто угрожающее. Хотелось даже встать и прийти Алику на помощь: неужели до сих пор он не разглядел под яркой внешностью такого несомненного пугающего сочетания: острых длинных ногтей – которые так и хотелось обозвать когтями – горящих тёмных глаз и вроде бы даже удлинённых клыков в уголках рта, вызывавших из памяти фильмы ужасов, повествующие о вампирах.

Однако мой друг и напарник не реагировал на явные сигналы: вовсю разгулявшийся адреналин окончательно лишил его возможности трезво оценивать обстановку: как глупое доверчивое насекомое он летел на сладкий манящий запах, не замечая за красным цветком упругого стебля и сильных листьев и лепестков, готовых схлопнуться и захватить добычу, чтобы потом уже – в темноте и спокойствии – насладиться сочной спелой плотью, переваривая её и превращая в новые молодые растения.

Наконец дурман немного развеялся: протяжным криком она завершила свой номер и отступила вглубь. Она закрыла глаза и присела, а командование вновь принял основной солист и, видимо, организатор компании: уже с самого начала дав понять, что шутки кончились и готовиться следует к наихудшему.

К счастью, подоспел официант с готовым заказом: пока он расставлял многочисленные блюдца и тарелки, мне удалось привлечь внимание Алика: мы ведь планировали ещё и плотно перекусить, а его кривляния выглядели дурацкой затеей, способной лишь развеселить публику. Уже под нарастающий шум и грохотание он наконец занял место напротив, и очень вовремя ему удалось сделать это, потому что на площадке началось нечто грубое и тошнотворное.

Державшаяся до того в рамках приличия команда вдруг заиграла на порядок мощнее: они явно усилили громкость динамиков, но одним только этим дело не ограничилось: низкие частоты получили заметное преимущество, создавая вместе с синкопированным ритмом мрачное тяжёлое полотно, на которое накладывался голос, выплёвывавший в зал обрывки и междометия – даже у самой площадки неразличимые по смыслу и содержанию. Сам же артист – выхватив микрофон из держателя и оставив гитару – начал сложные метаморфозы: если вначале он отклонялся лишь вправо и влево, то после трансформации пошли уже неконтролируемо: он стал извиваться по всем направлениям как толстый неаппетитный червяк, и зал наконец не выдержал: что-то просвистело в воздухе, и с удивлением и тоской мы увидели, как по стене медленно сползают вниз кожура и мякоть большого сочного помидора.

Метатель слегка промахнулся: ненадёжная вертлявая цель давала немного шансов на успех – к счастью не реализованных – но при этом чуть-чуть пострадал один из участников: барабанщик был всё же задет сочной влагой, брызнувшей во все стороны, и теперь с яростью отряхивался от последствий неожиданного душа. Музыканты прервались: пару секунд они приходили в себя, и наконец солист громко позвал администратора. Мы заметили, что кто-то уже мчится на всех парах – готовый навести порядок и наказать виновных – так что когда разгорячённый сотрудник добрался до эстрады и занял позицию – мы уже были готовы к новому представлению.

Безусловно, он был возмущён и шокирован подобным хамством: что совпадало с мнением большей части зала. Все сразу заоглядывались в поисках хулигана, в одном месте возник шум, и тогда сотрудник, грозно нацелившись именно в том направлении, бросил наконец вполне естественный вопрос.

“Кто бросал?! Вы бросали?”– Он ткнул рукой в компанию, где явно подобрались крепкие мускулистые ребята, вряд ли согласящиеся легко оставить позиции. Сразу же один поднялся: слегка покачиваясь, он остановил пытавшихся вмешаться приятелей, и уверенно и нагло принял вызов.

“Ну я: охота дерьмоту всякую слушать. А дальше выпендриваться будут: у нас ещё найдётся.”– Он качнулся, и потом – с прищуром вглядевшись в противника – перешёл уже в атаку.–”А ты мне что-то возразить хотел?”

После наглого выпада мог быть только один исход: администратор должен был вызвать охрану, и тогда уже другие сотрудники – в полном соответствии с правами и обязанностями охранной службы – аккуратно взяли бы невежливых гостей под локотки и доставили их к выходу, на случай же сопротивления у них безусловно имелись весомые аргументы. Однако мы увидели другой сценарий: администратор почему-то смутился и виновато посмотрел на наглецов, совершенно проигнорировав грубость.

“А что же вам не нравится: молодые музыканты – восходящие звёзды – если вы не знаете. И в самой столице несколько раз выступали: в том числе и в дорогих клубах.”–”Вот и пускай дальше там выступают: а дерьма нам своего хватает.”– Громила довольно оглянулся в поисках сочувствия и поддержки – и сразу бухнулся на сиденье. Пронёсся гул: далеко не все, оказывается, хорошо встретили группу, и у выступавшего обнаруживалось много сторонников, с помощью различных способов выражавших теперь отношение: в одном месте захлопали, трое или четверо посетителей бросили одобрительные фразы, а ещё где-то горячо заспорили, не придя к единому мнению.

Администратор выглядел жалко и потеряно: я даже посочувствовал его дурацкому положению и испорченному вечеру, которые требовали теперь радикального вмешательства и возвращения в рамки минимальных приличий. В зале оказалось многовато всё тех же крепких ребят с непрошибаемым апломбом и животными повадками: это их машины заполняли прилегающие к зданию тротуары, и их девицы вкушали самое лучшее на заработанные нелёгким промыслом средства, вполне уверенно глядя в будущее, и только мы были здесь жалкими нищими и прихлебателями.

Наконец он решился: мы увидели, как сотрудник обсуждает что-то с солистом и барабанщиком: солист бурно вскинулся, возмущённо махнув рукой, что никак не повлияло на администратора, продолжавшего бубнить настойчиво и непреклонно. Потом солист что-то крикнул: мы увидели перекошенное злое лицо, слегка даже покрасневшее, обернувшееся ко всем по очереди: он дал им внятное указание. Сразу же они стали действовать: барабанщик и клавишник подхватили свою массивную конструкцию, и во главе с солистом они все вместе проделали обратный путь до дверцы в стене.

Значит, администратор встал на сторону хамов и наглецов, просто выпроводив не понравившихся им музыкантов? Это было что-то новенькое, не встречавшееся мне до сих пор. Я внимательнее пригляделся к виновникам скандала: совершенно явно это были заметные представители своей профессии, снабжённые главными отличительными чертами и атрибутами: квадратные подбородки под оловянными пристальными взглядами пугающе действовали на соседей, вынужденных мириться с агрессивным окружением, выглядевшим окончательными хозяевами заведения и заодно жизни, что проявлялось и в важнейшей для нас сфере: именно за их столами занимали место нужные нам сейчас кадры, и никаких шансов переманить их к себе у нас не было.

Тишина и молчание после ухода музыкантов длились недолго: всё из той же дверцы появились двое мужичков – уже среднего зрелого возраста – и с трудом притащили тяжеленные объёмные ящики. Они развернули и установили их: после подключения по залу растеклась приятная спокойная музыка, и мы наконец смогли приступить к активному поглощению доставленных заказов, не отвлекаясь больше на постороннее.

Алик снова заскучал: не находящие приложения силы заставили его с яростью наброситься на еду: со злостью он кромсал тупым ножом кусок прожаренного мяса и тут же глотал получившееся вместе с рисом и салатом, запивая всё из банки. Я попробовал вино: терпкий аромат подтверждал подлинность напитка, на самом деле выдержанного положенное количество лет в тёмных холодных подвалах где-то в предгорьях Кавказа; вместе с салатами оно воспринималось просто замечательно, заставляя подумать о новом заказе: о красной икре или, к примеру, о блинчиках, вполне прилично готовящихся в подобных заведениях.

Однако я не успел со своим предложением: разобравшись с основным пищевым массивом, Алик уже снова обратился в сторону зала, наметив на этот раз отдельное самостоятельное направление: его взгляд упёрся в длинную стойку бара с рядом сидений, частично сейчас заполненных, и я благословил его на новую попытку заполучить наконец то, ради чего мы приехали в этот тихий городок.

Я видел, как медленно и плавно он крадётся по залу, огибая столики и щедро разбрасывая улыбки по сторонам, совершенно не находящие однако адекватного приёма и ответа, что не слишком расстраивало теперь моего друга и попутчика: широким неводом он мог подцепить лишь случайную мелкую рыбёшку, вряд ли достойную серьёзного внимания, а курс корабля был заранее проложен в тёплые светлые воды, где плещутся и играют сильные привлекательные рыбины и русалки.

Я наконец увидел намеченную им цель: худая брюнетка у дальнего края стойки давно уже, видимо, была запеленгована и оценена по достоинству, и теперь мягкими кошачьими движениями – стараясь не спугнуть дичь – Алик подкрадывался ближе. Даже странным казалось: как это до сих пор она избежала общей участи, и Алик собирался исправить оплошность, надеясь на сговорчивость и доступность.

Он подошёл: я видел, как он улыбается и говорит – бойко и напористо – расшаркиваясь и одновременно давая понять, кто здесь важнее и значительнее, и в то же время выражая полную готовность служить и быть преданным. Она улыбнулась: дело пошло на лад, заставляя забыть о провалах и неудачах текущего дня: после нескольких сорванных поклёвок поплавок заходил в стороны, готовясь нырнуть под воду или плавно уйти в глубину. Алик был в родной стихии: разговоры один на один в приятной обстановке были ему так же близки и любимы, как и разъезды по всему городу на служебной машине в компании с непосредственным начальником, с безразличием взиравшим на мелкие погрешности Алика как на дороге, так и в личной жизни: какое ему было до них дело, если он не нарушал законов и официально действующих правил, в числе которых ничего не было насчёт супружеской верности и чистоты, а также соблазнения других женщин. Жёны друзей были, конечно, святым и недоступным исключением: скреплявшие нас дружеские чувства просто не позволяли ему покуситься на этот источник, да Алику и так хватало возможностей и средств, а постоянная нацеленность сильно облегчала задачу.

Так же и сейчас он опробовал традиционную схему: обаяние и живой напор оказывали заметное действие, и даже на расстоянии я ощущал появившийся интерес и отклик на шустрого занимательного собеседника: скучавшая молодая женщина уже ласково смотрела и улыбалась в ответ, обещая нечто большее как-нибудь попозже. Значит, он уже устроил свои дела? Можно было позавидовать Алику, но я-то ведь тоже приехал сюда с вполне определённой целью, имея достаточные основания и средства для её достижения. Ещё раз я огляделся: пьющая и закусывающая публика была малоинтересным зрелищем – особенно в подобном виде – и до сих пор отсутствовала главная составляющая, которая и привела нас сюда: молодые и привлекательные одинокие женщины.

Я снова занялся едой: не оставлять же было качественные и дорогие блюда, появляющиеся дома обычно по праздникам. Вино мне понравилось меньше: вряд ли оно происходило из того места, на которое указывала бутылочная этикетка, хотя и не было откровенной грубой подделкой: хозяева заведения наверняка знали о не вполне легальном статусе напитка, купив партию по сходной цене. Основные клиенты кафе – насколько я заметил – предпочитали более крепкие жидкости, и с ними-то наверняка всё было в порядке, тем более что качественное и полноценное производство было налажено буквально под боком: в том городе, откуда мы приехали в тёплый весенний день.

Я чуть не пропустил самого интересного: поднимая взгляд, я увидел красное лицо моего друга и попутчика в опасном окружении: он явно оправдывался перед рослыми крепкими ребятами, что не мешало им отвешивать сочные оплеухи. Молодая женщина – явный предмет раздора – бурно оправдывалась, вполне возможно, сваливая всю вину на Алика: нахального прилипчивого типа, навязавшегося ей, так что Алику вряд ли можно было позавидовать. Наконец они расступились: с бешеными злыми глазами он нёсся обратно, задевая чужие стулья и не извиняясь, и только его явно неадекватное состояние защищало его от нападок посетителей.

Он тяжело бухнулся и сразу хлебнул из рюмки.–”Видал цыпу? Эта стерва чуть меня не подставила: я такого сейчас наслушался… А ты тоже хорош: называется, друг.”–”И что я мог сделать: хотелось бы знать?”–”Хотя бы подошёл.”– Он разгладил волосы.–”Так что с цыпой?”–”Так: стриптизёрша. Вот только ребята её отошли, а она про это ничего не сказала. Хотя бы намекнула…”– Он грубо выругался, вспоминая всех местных потаскух со всеми их покровителями и ближайшими родственниками.–”А что стриптизёрша: будет выступать?”–”Сейчас нет: сказала, что после девяти, такой уж распорядок.”–”Понятно. Жаль.”–”Да здесь, как я понял, вечером только для своих. И нас бы всё равно выперли. Сволочи.”– Он бросил взгляд туда, где недавно пережил позор и унижение, и мне тоже захотелось ещё разок взглянуть на местную стриптизёршу: она уже загладила свой грех и радостно ворковала с одним из парней, попивая через соломинку жидкость из длинного бокала.

Мы снова заскучали: день перевалил за середину, так ничего и не дав нам до сих пор. Бурная жизнь в городке – таком тихом и невидном совсем недавно – превращала нас, столичных гостей, в людей второго сорта, для которых в наличии есть лишь грязная рухлядь и отбросы, или вообще ничего. Мне захотелось обратно: знаний Алика должно было хватить на поиски нужного нам сейчас, а деньги пока ещё лежали в укромных местах, дожидаясь своего времени.

Мы обсудили предложение: Алик выразил готовность. “Вот только доедим всё и допьём.” Всего оставалось ещё порядочно: румяные толстые булки вполне подходили к вину и фруктам, горкой поднимавшимся в стеклянной вазе. Алик не доел ещё основного блюда, так что теперь вовсю навёрстывал упущенное. Для начала я занялся апельсином: нож с закруглённым лезвием плохо резал пахучую оранжевую шкурку, и я достал из сумки собственный инструмент, годившийся для чего угодно. Апельсин с трудом разделялся на дольки и брызгал, так что я съел только половину, положив остаток в кучку мусора. Яблоко выглядело привлекательнее: жёлтая мякоть “голдена” и в самом деле оказалась приятнее на вкус, а остававшиеся ещё груши, бананы и виноград выглядели многообещающе.

Я передохнул и осмотрелся: всё выглядело по-прежнему беспросветно. Неожиданно возникли движение и взгляд: явно к нашему столу двигалась немолодая женщина, и даже мне была очевидна её профессиональная принадлежность, ярко подчёркнутая вызывающим платьем и косметикой, густо наложенной на лицо и открытую шею.

Пока она была далеко – ещё ничего не было ясно. Мой взгляд она, видимо, приняла за приглашение, и теперь уже точно стремилась сюда, независимо от нашей воли и желания. Я толкнул Алика и показал направление: он сразу скривился, выдавая оценку: совсем не того ждал он сейчас. “Это ты позвал её?” Я выразил возмущение: не совсем пока ещё я сошёл с ума. “Но в конце концов её в любой момент можно будет послать.” Алик хмыкнул, то ли соглашаясь, то ли ставя мои слова под сомнение, но он так ничего и не сказал, когда женщина наконец добралась и плотной тенью нависла над столом, источая густой терпкий букет запахов.

“Ну что, мальчики, скучаете? А позаботиться некому: вижу, вижу… Может, угостите?”– Она слегка нагнулась и обдала нас слабым ароматом коньяка, прорвавшимся через другие составляющие. Мы не были против: Алик тут же налил драгоценной розовой жидкости в пустой неиспользованный бокал, а я специально подставил вазу с фруктами и достал за хвостик самую спелую виноградную кисть. Она приняла предложенное: по-хозяйски устроившись рядом с Аликом, она прилично отхлебнула и стала отщипывать сочные виноградины, сплёвывая косточки в руку. Значит, у неё ещё обнаруживались и явно деревенские замашки? Это было неприятным открытием, особенно в сочетании с другим: сразу же проявившимся интересом к Алику, что совершенно ему не нравилось и вызывало даже раздражение.

Однако женщина не обращала внимания: явно заметив наше безвыходное положение, она уже наметила себе цель и теперь понемногу старалась закрепиться на добытых позициях, расширяя плацдарм: она уже трепала Алика по щёчке – с нетерпением отворачиваемой – и призывно заглядывала ему в глаза, рассказывая с придыханием неясные подробности из прошлой жизни, так что ему просто приходилось выслушивать ненужные и наверняка приукрашенные сведения, с тоской ковыряясь в тарелке. Обычная галантность не позволяла Алику послать её в грубой форме: если с мужчинами он и мог позволить себе подобное, то при общении с женщинами он никогда не опускался до примитивного и хамского выяснения отношений, предпочитая молчание. Но сейчас обычное средство не срабатывало: я видел, как он краснеет и наливается злостью под монотонное кудахтанье сбоку, и даже позавидовал наглости курицы-несушки, сквозь все преграды рвущейся к цели.

Однако Алику, похоже, надоело такое положение. Он сделал мне знак – не пора ли сваливать отсюда? – и после одобрительного ответа обернулся наконец к настырной соседке.–”Всё, что вы рассказали, конечно, интересно, но нам уже пора.”– Она вскинулась.–”А вот я знаю тут одно местечко: и мы можем там продолжить – уже наедине. А?”–”Извини, красавица: может, как-нибудь в другой раз?”–”Ну как же в другой раз: а вдруг меня не будет, или я буду занята, или ты вообще не придёшь: кто тебя, шалунишку, знает? Может, ты тут в первый и последний раз: а какой хороший мальчик – да и приятель твой тоже ничего; а не хотите ли вместе – да, да! – оба со мною одной: у меня просто шикарная койка – так что на всех места хватит – а возьму я совсем недорого: за подобные-то вещи. А насчёт качества и не сомневайся.”– Она прижалась к Алику, придавив его к стулу и склонившись сдобным рыхлым лицом над его лицом, что совсем уже не могло ему понравиться: уперевшись ей руками в солнечное сплетение, он с трудом избавился от тяжёлого груза, отжав её. Я приподнялся в поисках официанта: надо было спешить, стараясь не доводить дело до серьёзного скандала, потому что ближайшие соседи уже оглядывались, обнаружив новое для себя зрелище.

Когда наконец подскочил призванный мною сотрудник, выяснение отношений было в разгаре: дама обвиняла Алика в грубости и хамстве, призывая соседние столики поддержать её, на что – к счастью для нас – они никак не реагировали, наблюдая за спектаклем издали с безопасного расстояния. Официант тоже проигнорировал призыв: не для того он находился в данном заведении в данное время, следить же за порядком вообще было работой совершенно другой службы, на что он и указал, смерив даму внимательным взглядом. “Они ведь вам пока ничего не задолжали?” Даме пришлось утвердительно кивнуть, после чего она завела речь об оскорблении, нанесённом только что на глазах свидетелей, и компенсации, способной всё загладить. Мы тут же возмущённо затрясли головами, призывая тех же свидетелей встать на нашу сторону, что произвело на официанта нужное впечатление. “Ну ладно: я приму у вас деньги за заказ, а дальше – если хотите – можете идти разбираться к администратору: вон там, видите?”– Он показал направление, и быстренько оформил нам счёт – явно не стесняя себя в точности и округляя цифры в нужную сторону – и только из-за сложности ситуации мы не стали требовать уточнения показателей и выложили требуемое, честно разделив пополам.

От дамы мы отвязались почти сразу: она разумно ограничилась одной сотней, посчитав инцидент исчерпанным. “Вот ведь стерва?” Выбираясь из заведения, Алик бормотал под нос ругательства, используя достаточно крепкие обороты: это ведь ему пришлось выложить сто рэ за вещь, не стоившую ничего: совершенно к другому он привык за последние годы жизни, и против подобных ловкачей у него был достаточный иммунитет, и только общие неудачи дня служили ему и мне оправданием.

Всё ещё светило солнце: не так долго мы проторчали в заведении, насытившись телесно, но так и не получив главного. Удача явно не была на нашей стороне: срывы с крючка чередовались с обрывами лески, а клюнувшее и попавшееся наконец создание оказалось толстой пухлой жабой, явно не способной стать украшением в перечне побед и достижений. Алик всё не мог успокоиться: пока мы выбирались на главную трассу – ведущую к станции – он вспоминал и в деталях разбирал несостоявшуюся любовницу: кривой рот с золотыми фиксами в глубине, круглое личико и масляные наглые глазки, способные лишь отвратить тонкого ценителя и специалиста – каким себя безусловно он считал. Я безусловно соглашался: явно не для того мы организовали поездку сюда, принимая меры безопасности и захватив денежные запасы, теперь заметно истончившиеся. “Не ради этой же дуры?” Алик припоминал, куда ещё мог бы отправиться сегодня: три или четыре точки на карте наверняка были бы готовы к его приезду, и ещё парочка мест также могла оказаться приемлемой, только слишком поздно уже было для нового визита, и оставался путь домой: в семейное лоно.

Но для Алика это не было отдыхом: только в качестве обязанности воспринимал он собственное пребывание в квартире в свободное от работы время: и если домашние обязанности – вроде мелкого ремонта на кухне или в ванной – были святым, то уже от проверки уроков дочери он всеми способами старался отвертеться. Ссылаясь на троечный аттестат и всего лишь среднее образование, он перепоручал эту заботу любимой супруге: получившей хоть и вечернее, но всё же высшее образование. “А на что она тогда шесть лет угрохала?” Здесь он оказывался прав: вряд ли выполняемая ею работа требовала слишком высокой квалификации, явно же щадящий график оставлял достаточно времени и энергии. “А могла бы и дома сидеть: я – по-моему – достаточно зарабатываю.” Насколько я знал, дело было не в деньгах: она просто не хотела похоронить себя в домашних заботах, полностью подчинившись и доверившись мужу. У меня это вызывало уважение: я знал достаточно семейных пар, в которых жёны – получив поддержку в виде солидного заработка мужа – тут же пускались в свободное плаванье, выбраться из которого не всегда можно было с минимальным ущербом: они теряли квалификацию и расплывались бледными медузами под лучами яркого светила, и очень немногим – в случае крайней нужды – удавалось собрать себя заново и вернуться к полноценной жизни и работе.

Мы наконец выбрались из переулка: насыщенная жизнью трасса вела нас далеко отсюда, хотя и сопровождала дорогу новыми впечатлениями: кроме следов предвыборной компании здесь мы видели наконец все признаки центра местной жизни: отделение банка переходило в узел связи, а продовольственные магазинчики теснились в длинном приземистом здании, соседствуя с автосалоном, совершенно неожиданно вместившемся в старинном доме, на котором – вполне возможно – раньше висела табличка, ставящая его под охрану государства. Однако сейчас сквозь огромную витрину – вырубленную прямо в стене – мы разглядели вполне современный торговый зал, заставленный не менее современными машинами, и с большим трудом удалось мне удержать Алика, так и рвавшегося потрогать и рассмотреть вблизи блестящие лаковые поверхности.

За автосалоном обнаружился ювелирный магазин: под внимательным взглядом охранника – выглядывавшего из полуоткрытых дверей – мы миновали бронированное лицо заведения, делавшего явную ставку не на количество, а на качество продукции: один только золотой крест – зато очень большой – возлежал рядом с массивной цепью в середине композиции, несколько колец и перстней – с разноцветными камнями – устилали подножие, а наверху – явно не на продажу – была выставлена целая скульптурная группа, отлитая из золота и серебра. Безусловно, она имела отношение к ювелирному искусству, не являясь изделием ширпотреба, и мы не стали смущать охранника, коротко осмотрев ценные экспонаты.

Дальше начиналась площадь: мы даже не сразу поняли это, когда миновали последнее здание: перед нами открылась берёзовая аллейка – в два ряда, за которой находился пустырь – заполненный сейчас густой разноликой толпой, и только в глубине – за сотню с лишним метров – мы разглядели дом с греческими колоннами, придатком к которому и была площадь.

Раньше – без сомнения – дом принадлежал либо местной власти, либо здесь находился дворец культуры с кинотеатром и многочисленными секциями, на что указывали стенды для афиш, сохранившиеся в нескольких местах. Но совсем другой хозяин был теперь здесь: через весь фасад протянулась длинная разлапистая надпись металлическими буквами, так что мы не сразу смогли правильно прочесть название, путаясь в многочисленных приставках, суффиксах и корнях, пока не добрались наконец до самого конца. Слово банк всё объясняло и ставило на места, выявляя – судя по всему – одного из местных хозяев жизни. “Вот ведь уроды: названьице придумали.” Я согласился с Аликом: где-нибудь на бланке такое длинное и пышное имя и могло бы выглядеть солидно и впечатляюще, вот только вряд ли кто-то из людей – без предварительной тренировки – мог выговорить это имя полностью: от начала до конца.

Вряд ли скопление людей имело отношение к банку: закручивавшиеся кольца совершенно не доходили до колонн и широкой лестницы, группируясь случайным образом в пределах открытого пространства. Мы заметили несколько машин: по всей видимости они и являлись ядрами, вокруг которых скручивались нестройные подвижные спирали, периодически выбрасывая протуберанцами отдельных людей, сжимавших пакеты или чем-то наполненные сумки. Значит, здесь что-то дают? Нам сразу стало интересно: необычность происходящего могла поправить наше траурное настроение, ещё раз доказывая бурную жизнь городка. Мы подошли ближе: броуновское движение, судя по всему, на самом деле регулировалось и находилось под контролем: внимательные и благодушные ребята – расположившиеся по периметру – наподобие овчарок стерегли послушное неопытное стадо, не давая разбежаться и наводя порядок в случае необходимости. Но не со всем, похоже, им удавалось справиться полноценно – хаоса и беспорядка здесь было явно больше – и только подойдя совсем близко, сквозь шум и толкотню мы увидели и услышали главных действующих лиц.

Трибунка, сооружённая в самом центре скопления, могла вместить лишь одного или двоих: временная деревянная конструкция возвышалась маяком света над морем мрака и невежества, озаряя его и одаривая вспышками мудрости. Вспышки производили двое: молодой и высокий – наш ровесник – верещал высоко и возвышенно, его сосед – в котором мы узнали самого упитанного из кандидатов компании – говорил тяжело и скупо, с трудом выбирая слова. Но даже динамики у подножия не могли разогнать тумана и пробить завесу: совершенно явно почти никто не прислушивался к выступавшим, занимаясь совсем другим – более приятным и полезным – для прояснения чего мы решились-таки влезть в тёплое булькающее болото.

Далеко не сразу мы нашли конец очереди: толкотня и ругать не поделивших чего-то местных жителей сильно затрудняли поиск, и только большая настойчивость вывела нас наконец в правильное место. Поддатый мужичок – представившийся последним – оказался малоразговорчивым: возможно из-за количества выпитого. Ближайшие соседи также не захотели делиться информацией: одна женщина стыдливо отвернулась, другая же с подозрением оглядела нас. Разве здесь происходит что-то недостойное? Вряд ли в одном из главных мест города – на виду у всех – могли быть организованы вещи незаконные и противоестественные, так что мы не стали стесняться и громко – во всеуслышание – спросили о происходящем. Наконец нам ответили: молодая женщина обозвала мероприятие митингом по случаю предвыборной компании районного руководства. “Так это мы и так поняли! Мы не поняли: а чем вы тут занимаетесь?”–”А тут… агитация.”–”И чем это вас агитируют?”– Повисла тягостная тишина, подтвердившая неуместность и даже хамский характер вопроса: мы увидели, как все отшатнулись и враждебно ощетинились, и во все стороны побежала отливная волна; кажется, мы поняли смысл происходящего, нам только хотелось подтверждения и конкретизации увиденного – чем именно и в каком количестве соблазняют аборигенов, и какие силы здесь задействованы; но нам не дали такой возможности: мы уже видели, как несколько мордоворотов – только что благодушно настроенных – уже спешат в нашу сторону, расталкивая плотное скопление. Им явно стукнули, и теперь нас обкладывали со всех сторон, устраивая правильную облаву: двое шли из глубины толпы, и ещё двое отрезали нам дорогу, и только героический рывок мог спасти нас от расправы.

Безусловно, ни мне, ни Алику не хотелось продолжения знакомства: вот только мы не могли так же бесцеремонно расталкивать собравшихся, иногда проявлявших даже враждебность: кто-то вцепился в мою сумку, и несколько секунд я вырывался из плотных объятий, с тоской ожидая неминуемого. На краю толпы меня уже ждали: я бросился мимо огромного жирного увальня и сразу получил удар чуть пониже спины, только добавивший мне скорости. К счастью, он не пытался задержать меня: против подобного громилы я был абсолютно бессилен, а его соратники могли оказаться серьёзнее настроенными. Я подбежал к Алику, уже остановившемуся и ждавшему меня: ему удалось миновать опасность, и теперь он сочувственно смотрел в мою сторону.

Уже оказавшись рядом, я увидел, что он не один: большой куст черёмухи скрывал его собеседника – парня лет на пять моложе – быстро что-то моловшего, подхихикивая и кривляясь. Значит, у Алика есть тут ещё знакомые? Это было неожиданно: я посвятил Алика во все основные детали местных контактов, и вправе был ожидать того же от него. Я с интересом посмотрел на новичка: подвижная обезьянья мордочка сразу обернулась в мою сторону, и такая же обезьянья лапка вынырнула откуда-то из-за спины в надежде на рукопожатие. Я адекватно откликнулся: влажная потная ручонка слабо и нервно дёрнулась в моей руке – изображая приветствие – и он представился, растянув губы в улыбке. “Костя.”

Я сделал ответный ход: приятель Алика заслуживал уважения уже за одно за это: далеко не с каждым Алик стал бы поддерживать дружеские отношения. Я прервал его излияния, но после приветствий он быстро нашёлся и понёсся дальше, так же кривляясь и фиглярничая.

“Да-а, так вот: повезло вам, ребята: одним синяком только на двоих отделались – вон там, да? – а некоторые оказались не такие счастливые. А как у одного тут господина очки брызнули во все стороны – так это вообще! А почему всё: приставать не надо было – к кому не следовало – и ведь очками-то дело не обошлось: тут же ментов нагнали, и господина того родная семья суток только через пятнадцать снова увидит: никак не раньше!”– Он захихикал, и я наконец вставил вопрос.–”Что-то я не понял: он в этой очереди стоял – тот господин?”–”Нет, нет, нет: такие в очереди никогда стоять не будут – разве можно? Он вот как вы: ходил и задавал всем дурацкие вопросы: что, и где, и почём. Пока на него адекватно не отреагировали.”–”Ничего себе адекватно! Это же откровенные бандиты, которые пасут стадо баранов и занимаются откровенным подкупом: разве не так?”–”Так, так, так: а где ж вы других-то возьмёте, вы что: с луны свалились? Долго, однако, вам падать пришлось: с луны-то.”– Он снова заржал, обнажив жёлтые искорёженные зубы.–”Да ещё тут одних деятелей в самом начале повязали: но там уж тихо обошлось, без рукоприкладства.”–”Ну и много тут… дают?”–”А это по-разному: смотря в какой очереди стоять будешь.”–”То есть?”–”Тут, видите ли, представители разных кандидатов: две очереди одного – соответственно для мужчин и женщин – и ещё одна общая: уже другого.”–”Ничего себя! Как же они так умудряются: они ведь конкуренты!?”–”О, это сложно! Это очень сложно. Но если хотите,– он прищурился,– то могу вкратце освятить. Давайте только присядем вон на ту скамейку: а то устал я что-то.”– Мы покорно двинулись за ним и устроились в тени, спрятавшись от нежелательных свидетелей за широкими раскидистыми кустами.

“Да никакие они не конкуренты: это только видимость для непосвящённых – вы ведь не местные? – а любой осведомлённый человек давно уже знает: кто с кем связан и кто чего на самом деле стоит. Вы ведь ничего не знаете?”– Мы отрицательно мотнули головами, заставив его сразу же взбодриться.–”Хорошо: но это долгая история. Нынешний глава администрации – старый и больной человек, так что когда стало известно, что в новых выборах он участвовать не будет: а он отмотал уже два срока, не считая работы до того также на весьма высоких должностях – то сразу же все проснулись и вспомнили об амбициях. Амбиции, разумеется, и раньше были, но только кто ж раньше посмел бы: он мужик-то ого-го какой, и каких угодно противников в своё время переламывал. А тут и здоровье подвело, и разные вопросы – по хозяйственной части – начали всплывать такие, что непонятно стало: во что всё выльется. Так что решил он наконец удалиться на покой, но чтобы при этом не оказаться в щекотливом положении – не загреметь куда-нибудь – надо ведь своего человека поставить. А без этого – сами понимаете.”–”Понятно, понятно. А что за хозяйственные вопросы?”–”Да хотя бы банк: который вон там на площади: видите? Раньше ведь тут дворец культуры был, кинотеатр и прочее, а теперь он его дружкам своим отписал.”–”Как? Просто так?”–”Зачем просто так: за верную службу. Хотя оформлено всё по закону: и без опытных юристов не подкопаешься.”–”И что же: никто не протестовал?”–”Да нет: были дурачки. И даже, я слышал, в вышестоящие инстанции пробивались. Но кто ж их слушать-то будет: у него ведь там тоже всё схвачено, так что он даже получал оттуда поддержку, и с лопушками с теми: примерно как с тем господином пару часов назад обходились.”–”Ничего себе!”–”А наш район – хочу заметить – оказался поделённым в последнее время тремя группировками, так что преемника своего надо было именно в одной из них искать и таким образом на одну из них и делать ставку. Непростая задачка!”

“А что касается сложностей, то только этим дело не ограничивалось: предполагаемые кандидаты каждой из группировок оказались людьми, когда-то работавшими с ним – пусть и в совершенно разных качествах! – но каждый из них рассчитывал на благожелательное отношение уходящей власти. Так что когда выбор состоялся, то двое других оказались смертельно обижены, и вначале даже пытались объединиться. Хотя где им там: и когда замочили Сопатого – одного из лидеров новой коалиции – то сразу же началась война не на жизнь, а насмерть: и там уж каждый стал за себя.”

“А за что ж Сопатого замочили?”–”А чтоб не лез на чужое поле: он ведь большой хитрец был, и вовсю уже идейками баловался, предназначенными для главного кандидата. Так что если б его допустили – как он сам того хотел – он бы много крови попортил.”–”Кстати, я так и не понял: а кто же главный кандидат?”–”Да вон – на площади разливается. Так что ты от его медвежат благословение получил: по одному месту.”– Он дёрнулся и зашёлся в приступе смеха; но мне совершенно не было смешно, так что я сурово посмотрел в глаза новому знакомому – так хорошо осведомлённому обо всём здесь происходящем. Он явно не был знакомым Алика: только сейчас я понял ошибочность такого предположения, но совершенно неудивительно было то, что Алик сразу проникся к нему доверием и заставил меня сделать то же самое: он вызывал большое уважение и симпатию, которые и заставили нас сидеть здесь и слушать.

“Я не понял: а что значит “медвежата”?”–”Они так называют себя. Вы ведь видели кандидата? Будка – во, да и замашки тоже. У него и кликуха такая: Медведь. Так что когда было принято решение, то даже оформили некую общественную структуру – в которую реорганизовалась группировка – и их теперь только так и зовут.”–”Занятно. А кто же… второй?”–”На площади? Да шантрапа какая-то: инженеришка один местный, которого на всякий случай привлекли. Как в спорте, знаете? Повозникать, повыпендриваться, дыму побольше напустить, а потом сойти с дистанции: в пользу нужного кандидата, разумеется. Они там в очередях не просто так стоят – разве можно? – они ведь там некие договорчики подписывают – хе-хе – где обязуются отдать свои бесценные голоса такому-то и такому-то, в качестве же платы и в счёт аванса от планируемого процветания – которое вот-вот наступит – всем желающим выдают продукты ширпотреба. Конечно, дифференцировано: для удобства они тут отдельно очереди для мужчин и женщин организовали: мужикам, естественно, по пол-литра выдают и что-нибудь из консервов – на закусь, женщинам же разное домашнее барахло: вроде мыла, например. А что касается инженеришки: то там, по-моему, и деньгами могут дать, так что все местные алкаши – с тех пор, как всё началось – постоянно вокруг пасутся. Я – когда вас увидел – тоже подумал было; но вы ведь что-то ищете?”– Он впился в меня внимательным умным взглядом, и потом так же внимательно оглядел Алика, и тут уже Алик, пока только слушавший интересные детали и подробности местной жизни, решил взять инициативу на себя.

“Да кое от чего мы бы не отказались. А что ты можешь предложить?”–”Да хоть все тридцать три удовольствия! Хаза тут есть одна – неподалёку. И если столкуемся: могу провести.”–”Сколько?”–”Да стольника хватит: с каждого. Ногами землю топтать: тоже дело недешёвое.”–”Но ты объясни всё-таки: что за хаза. Нам ведь тоже не всё интересно.”–”Да пожалуйста: и в картишки можно – на интерес, разумеется, и в рулетку, и колёса покатать, и ширнуться, и мальчики есть, и девочки, и…”–”Во-во: нас как раз последнее и интересует.”–”Всего-то? Хорошо: будет. Этого добра там навалом. И это всё?”–”Извини: остальное не для нас.”–”Ладно: гоните две сотни.”– Мы полезли за деньгами: Алик быстро достал мятую бумажку из заднего кармана брюк, а мне пришлось вынимать кошелёк, и когда я открывал нужное отделение, мне удалось заметить жадный голодный взгляд. Я сразу насторожился: а не будет ли опасно идти в неизвестное место с неизвестным человеком – явным жуликом и прохвостом: может, он хочет заманить нас туда, где ждут его подельники, готовые любого обчистить и нагреть, а он – такой маленький и хлипкий – выполняет роль подсадной утки, баражирующей в людном месте в поисках глупых селезней? Алик уже отдал деньги; я же пока не верил Косте – если его на самом деле так звали. Я зажал сотню в кулаке, спрятав кошелёк обратно в сумку. Протянутую руку нового знакомого я проигнорировал, одновременно вглядываясь в его лицо и стараясь разобрать, что скрывается за его фиглярством и разболтанностью. Он по-детски нахмурился и надул губы.–”Не хочешь – как хочешь: можешь оставаться.”–”Меня другое заботит: а там всё надёжно и безопасно? Не хотелось бы оказаться в каком-нибудь притоне.”–”Да ты что! Это ж такое место: там лучшие люди города бывают! А крыша! Там же лучшая крыша в районе – там медвежата трудятся, да и сам их предводитель иногда захаживает: по разным поводам. Ну как ещё объяснить?!”– Он чуть ли не готов был расплакаться, и я так и не понял – можно ли ему во всём верить: возможно, он очень жалел о почти упущенной сотне, подрабатывая на нелёгкую жизнь своей ловкостью и изворотливостью, и заодно просвещая всех в качестве бесплатного приложения. Но я всё-таки решил попробовать.

“И что ты ещё можешь сказать об этом… заведении?”–”Вы название слышали: “Приют одинокого странника”? Так это он и есть.”–”Вообще-то нет. А цены там какие?”–”На девочек? Да за сотню баксов любая – и без вопросов. Вы просто обижаете.”– Он улыбнулся.–”А ты, значит, клиентов подыскиваешь?”–”Да это так: между делом. Сегодня ведь выходной: а вообще я в фирме одной работаю, продавцом. И лишняя копейка разве помешает?”– Он окончательно расплылся в радостной довольной улыбке, которая стала ещё шире, когда я раскрыл ладонь и сунул ему уже слегка подмокшую бумажку.–”Ну что ж: веди в свой приют.”– Он довольно захихикал и привстал, потягиваясь всем телом.–”Но это не слишком далеко?”–”Да нет: минут пятнадцать пешкодралом. Да не бойтесь вы: это ж такое место!”– Мы тоже поднялись: похоже, ещё не всё оказывалось потеряно, и мы ещё могли наверстать недополученное в течение дня, утолив наконец давнее желание.

Мы перешли дорогу и углубились в переулок: напавшие на нас так же продолжали пасти послушное доверчивое стадо, совершенно не интересуясь больше подозрительными чудаками: они выполнили свою миссию и не собирались продолжать преследование. Это было понятно и оправданно: мы больше не смущали аборигенов и не создавали нежелательного шума и ажиотажа, способного привлечь совсем уж ненужных свидетелей и очевидцев: каких-нибудь, к примеру, журналюг, способных внести расстройство в хорошо налаженное дело. Местная пресса – без сомнения – находилась под жёстким контролем, не имея малейшей возможности преподнести всё в правильном свете, и только залётные пташки – вроде нас – представляли для организаторов зримую и внятную угрозу. Однако мы вовсе не собирались влезать в местные политические дрязги, а интересные детали и подробности развлекали нас и не позволяли заскучать.

Наш проводник, похоже, оставался всё-таки немного обиженным: моя недоверчивость, видимо, расстроила его, так что мне самому пришлось возобновлять разговор.–”Слушай, Костя: а кто у вас ещё в этой свистопляске участвует?”–”Да много тут есть ещё разных: кому ж не хочется? Только ведь всё уже заранее известно: да они и сами всё знают.”–”Как это?! Разве так бывает?”–”Опять обижаете?”– Он шмыгнул носом.–”Да я всех их как облупленных знаю! У меня братан – старший – всё о них знает и постоянно такие вещи рассказывает – по пьяному делу – что просто держись. А братан у меня… сила! Ну ладно, это уже детали: и вам их вовсе знать ни к чему.”–”И почему ж он так уверен-то: в победе, как я понял, этого борова?”–”Медведя? Так ведь там давно всё заранее расписано: и нужные люди – которые всем заправляют – давно уж результаты согласовали. Так ведь тут всегда так было, и нынешнего главу – в своё время – именно так и выбирали. Братан мой – голова! Он мне даже общие принципы как-то раз набросал: насчёт избирательной системы.”–”Интересно, интересно…”–”Если только вспомню… Ах, да: принцип первый: всё покупается, всё продаётся. Да взять хоть тех вон баранов – хе-хе! – так это и есть то самое.”–”Стоп: но ведь если заранее всё расписано, то зачем ещё покупать-то: это ж какие деньги!”–”Не такие уж и большие. А ведь если с ними тех договорчиков не заключишь: то хрен они куда придут! Так что приходится заранее морковку подвешивать. А чтоб в нужный загон бежали: как раз принцип два существует: нет ничего такого, что невозможно было бы обгадить. И соответственно, наоборот.”–”Да: видели мы тут рекламку. И даже сами немного руку приложили.”–”Да вы что! Вас не засекли?”–”Нет вроде. Там какой-то другой мужик был – не Медведь – так мы ему кое-что подрисовали.”–”Ну тогда ладно: если не Медведь – то можно. А на святое покушаться: небезопасно, сами понимаете. А за Медведя его подшефные – если бы засекли – и отмутузить могли. Здесь они специалисты.”–”Мы уж поняли. Много у вас что-то подобных специалистов.”–”А, заметили? Я вот недавно это тоже обнаружил: когда в соседнем районе по делам был. Ведь когда живёшь тут – не замечаешь. Но во всём есть и отрицательные, и положительные стороны.”–”Ничего себе! Нам уже несколько раз досталось: без особой вины – между прочим; а в забегаловке вашей просто откровенно обжулили. Алик, кстати, гораздо больше пострадал: это сейчас мне перепало, а в-основном-то Алику от разных козлов доставалось.”–”Сочувствую: с ними аккуратно надо. Нет, вообще они не злые: просто работа у них такая.”–”Я уж понял: у меня у самого тут родственничек один: говно говном, а ведь был нормальный парень раньше.”–”Да? Это из каких же?”–”Чёрт его знает! Я даже и не сразу понял это: потом уже знающие люди объяснили… Да: а что там ещё насчёт принципов?”–”Насчёт принципов? Ах да: третий – и последний: главное ведь – не как голосуют, главное – как считают. Я же говорил: у них ведь там свои люди всем делом заправляют: и десяток процентов накинуть или снять – просто плёвое дело. Артисты!”–”Это точно?”–”Точно, точно.”–”А как же конкуренты: они ведь, наверно, следят за всем, и просто так их не обманешь?”–”Всего я не знаю, конечно: а что это тебя так интересует?”– Он подозрительно уставился на меня: я постарался сделать невинный вид, и он наконец отвернулся, продолжая вести нас к цели.

“Я просто могу сказать: что когда нынешнего главу в прошлый раз выбирали, то мой братан за две недели окончательные результаты знал. А как уж они это делали: совершенно не интересовался… Кстати, хотел спросить: а вы не Строителя изрисовали? Он ведь тоже в большом авторитете, и главным конкурентом, между прочим, считается: вторая группировка как-никак в районе.”–”Не знаю я: солидный был такой мужик, лет пятидесяти. А почему Строитель-то”–”Да у каждого своя сфера интересов: Медведь – тот всю торговлю под себя подмял, а Строитель у нас тут жильё контролирует: он ведь раньше – при старой власти – как раз в райкоме этими делами и занимался. А потом, соответственно, местный ДСК и захапал: так что он нынче официальный хозяин. И всё, что по этой части в районе: только через его фирму и делается.”–”Понятно.”–”Но между прочим: знающие люди его на самом деле уважают. Деловой мужик – на самом деле, а не просто деньги стрижёт. Только не светит ему нынче: его тут такими помоями поливали, что очень нескоро он отмоется. Так что зря вы на него так.”–”Откуда мы знали? А может, это и не он ещё был: у вас их тут штук восемь всего?”–”Примерно. Да давайте посчитаем!”– Он поднял тонкую ручку, готовясь загибать пальцы.

“Разумеется, Медведь – во-первых. Потом Строитель: это второй. Третий реальный кандидат: Мослатый. Почему реальный-то? Так он как раз от третьей группировки идёт: а кто сам по себе, тем здесь вообще делать нечего.”–”А он чем занимается?”–”Да мелочёвкой разной, которая после двух главных-то группировок и осталась: крошки со стола подбирает. Это ж самая слабая группировка: и на их долю только мелкие фирмы остаются, с которыми двум главным возиться неохота.”–”А крупные предприятия района?”–”Так это кому как повезло – хе-хе! – кого медвежата пасут, а кого люди Строителя: а другим тут делать нечего: им тут быстро рёбра пересчитают.”– Он весело заржал и вскинул голову, упиваясь собственными находчивостью и остроумием: он был явно доволен подвалившим выгодным дельцем, одновременно столь несложным и кратковременным, и явно был не против возможности почесать языком, обсуждая интересные подробности местных событий.

“Хорошо, а остальные кандидаты?”–”Это так: шушера всякая. Про инженера я говорил: подкалымить мужик решил, и ради того и согласился поучаствовать: святое дело! А вот почему баба эта сюда полезла – директор рынка – вот уж не понимаю. Может, деньжат много лишних завелось – которые потратить больше некуда? Не слыхал я, чтобы она с Медведем в одной команде была: но баба она и есть баба, и когда она до денег и до власти дорвалась – хотя бы и над рынком – то чего только не взбредёт ей в голову!”– Он снова залился высоким жизнерадостным смехом, и на этот раз мы тоже не удержались, согласившись от начала и до конца с категоричностью такого заявления. Оно безусловно имело реальные основания, многократно проявляясь в повседневной жизни, и даже в нашей практике встречались подобные случаи: до сих пор мы выражали сочувствие одному общему знакомому – работавшему в нашей же организации, жена которого – пустившись по коммерческой волне – стала владельцем приличной фирмы и достаточно богатым человеком. Последствия же – для нашего знакомого – оказались довольно печальными: верная прежде супруга пустилась в разгульную вольную жизнь, заводя каждые несколько месяцев нового любовника, что и привело к закономерному исходу: разводу и затянувшемуся скандальному процессу, выдворившему его в коммуналку на окраине города и на обочине жизни.

“А дальше?”–”Ну, полковник тут есть один – отставной. Кажется, специалист по тыловому хозяйству. Так ведь он сам по себе идёт: ну захотелось мужику ещё и живыми людьми покомандовать, а не только табуретками – хе-хе! – ну так мало ли кому чего хочется: а на всех всё равно ведь не хватит. Потом: а кто ж потом-то? Ну как же: без представителей нацменьшинств нам просто никак нельзя. Хотя я так и не понял: какой он национальности – но у нас его все Абреком называют. Вообще он фирмач – хозяин фирмы: только что он может против тех, кому дань платит: разве возможно такое? Так что серьёзно на него никто не смотрит: вчера – один абрек, сегодня – другой, а завтра – вообще третий! Это сколько уже будет?”– Он обратился к руке, использовавшейся сначала для загибания пальцев, а после для разгибания.

“Уже семь. А кто дальше-то?”– Он даже почесал в затылке, стараясь хоть так выпустить на свободу завалявшиеся где-то воспоминания.–”Ах, да: депутатишка тут один местный – который всё выступать любит: и это ему не нравится, и то – гадость, и вообще: кто с ним лично не согласен: просто жулик и негодяй. В-общем: вылитый пуп земли. Но за такие вот выступления его многие авторитетные люди и не любят: хотя мужик-то умный, только спеси полно. Вот как раз ему-то больше всего и досталось, заодно со Строителем: его тут чуть ли не в предательстве хотели обвинить, и даже дело шили: и только сторонники в последний момент защитили, когда уже жареным запахло. Только кто ж такому позволит: они ещё не сошли с ума, чтобы подобных в святая святых допускать.”–”А ещё?”–”Ещё?”– Он сильно задумался.–”А больше нету. Тут ведь когда компания началась – желающих целая толпа набежала, так что комиссии избирательной пришлось немало потрудиться: чтоб толпу рассеять и до приемлемой цифры довести. А то ведь когда их столько мельтешит – то ведь главный кандидат затеряться может. И ещё: ему ведь в первом туре победу планируют, а попробуй докажи: что у него голосов больше, чем у пятидесяти остальных – вместе взятых. Уж в такую-то туфту никто точно не поверит. И потом: это сколько ж возни с теми бюллетенями!”– Здесь он оказывался безусловно прав, и совершенно по-другому теперь выглядела ситуация в городке, куда нас занесло нелёгким ветром: титаническая борьба обязана была наложить отпечаток и отразиться на окружающем, и без того не вполне здоровом и чистом, и явно неудачное время мы выбрали для нашей поездки: мутная взвесь поднялась с самого дна и заполнила верхние слои, перекрыв доступ света и кислорода, и под туманной завесой развелись и размножились сумрачные тяжёлые создания, пожравшие своих врагов и установившие собственные порядки, с которыми нам теперь и приходилось иметь дело, продираясь сквозь них. Мы были двумя бабочками в тропических джунглях, вот только джунгли состояли преимущественно из старых высохших стволов – ни на что давно не годных – либо наоборот: из растений-мухоловок, агрессивных и жадных, раскинувших приманки и завлекающие ловушки в поисках лёгкой доступной добычи, и немалого труда стоило бабочкам обходить их, и совершенно неоткуда было бы ждать помощи, если бы произошло самое страшное: если бы сработала ловушка и несчастное создание оказалось один на один с плотоядным хищным растением.

Но наш проводник явно отличался от большинства: он был очевидно умнее и находчивее, и намного дружелюбнее, и только явная меркантильность подтверждала его происхождение. Он уверенно двигался к намеченной цели, снабжая нас увлекательными подробностями: они затмевали все остальные события местной жизни, и даже ожидаемый концерт всемирной знаменитости оказывался где-то на задворках, и – не исключено – был как раз и приурочен к компании. Во всяком случае мы сами неоднократно сталкивались с подобными вещами, и только неприкрыто грязный характер происходящего вызывал некоторое удивление.

“Кстати, Костя: ну а ты-то свой паёк получил?”–”Да давно уж. Только всё равно никуда я не пойду: все эти договорчики – липа сплошная, и сделать они мне всё равно ничего не смогут: мне брат всё о них рассказал! Просто большинство-то об этом ничего не знает: а так бы тоже на них плюнули и растёрли.”– Он даже показал, как это делается, несколько замедлив ход.–”Да ну их всех, уродов! Мы ведь в такое место идём: потом ещё спасибо скажете!”

“Так что там насчёт места: если поподробнее.”–”Да там много всего: я попрошу, так вас везде проведут и всё покажут.”–”Всё-всё?”–”Даже и не сомневайтесь: у меня ж там знакомые, и ради меня они уж постараются.”–”А если конкретнее?”–”Да тут недалеко уже: видите красный дом?”– Он показал рукой.–”Сейчас за ним сворачиваем направо: и потом до конца улицы.”– Он зашагал быстрее, стараясь избавиться, видимо, от дополнительных расспросов. Возможно, он просто устал от долгой трепотни и хотел дать себе отдых, вполне заслуженный после долгой трудовой недели, хотя у него просто могли быть намечены и другие дела, не связанные с заведением.

Мне не удалось разговорить его дальше, и до самого места назначения – длинного двухэтажного здания из стекла и стали – мы так и прошли молча и сосредоточенно, готовясь к долгоожидаемому. Рослые ребята у входа – вполне традиционной наружности – кивнули нашему провожатому, тут же отошедшему пошептаться с одним из них. Значит, его на самом деле здесь хорошо знают? Это выглядело обнадёживающе, и за его словами должны были последовать адекватные действия. Мы пока разглядывали вывеску, вмурованную в стену на уровне бритого затылка оставшегося охранника: у него, видимо ,было хорошее настроение, и он понимающе улыбнулся нам. Вывеска содержала название и длинную надпись ниже, поясняющую высокий смысл и назначение данного места: “Приют одинокого странника” именовался многофункциональным развлекательным комплексом, предназначенным для услаждения души и особенно тела – уставшего от тягот земной жизни и требующего периодических сеансов оздоровления и релаксации. По части тела предлагались тренажёрный зал, сауна, массаж в различных видах и формах, здесь не уточнявшихся, боулинг, бильярд, бар и наконец дискотечный зал, откуда, видимо, и долетали вполне внятные ритмичные звуки. Релаксации служил зал игральных автоматов и казино с рулеткой и полным набором разрешённых карточных игр. Душа здесь оказывалась в наименьшем почёте: единственным местом для её облегчения и поддержания указывался салон гадалок и магов, способных за умеренную плату привести её в должное состояние: заодно с телом, счетами в банке и прочими менее значительными атрибутами. Напротив каждого вида услуг указывалось время их возможного оказания: и в данный момент комплекс должен был работать на полную мощность, облегчая жизнь аборигенов и случайных нежданных гостей вроде нас с Аликом.

Здесь, разумеется, не указывался явно тот вид услуг, ради которого мы пока решили остаться в городке: являясь не вполне разрешённым в рамках существующего законодательства, он наверняка скрывался в глубинах массажного отделения, выдаваясь за одну из разновидностей: разумеется, не для всех и за отдельную плату. Наш проводник – мы надеялись – уж позаботится об обещании и доведёт до конца наши усилия: его совещание с охранником всё ещё продолжалось, и как мы надеялись, было связано именно с нами. Наконец они закруглились: охранник достал мобильный телефон, а Костя приблизился к нам, радостно жестикулируя.

“Ну что, ребята: повезло вам! У меня тут друг есть – Пашка: вы уж не обижайте его, а он вам всё расскажет и покажет, так что потом вспоминать будете!”– Он сунул нам ладонь и сразу же унёсся в незнакомую даль, скрывшись среди домов и игнорируя наши попытки объясниться: нам хотелось всё-таки более основательной и подробной информации об интересовавшем нас, и такое поведение выглядело подлинным свинством, заставлявшим заподозрить его в обычном жульничестве.

Мы тут же обратились к охраннику: это ведь его знакомый привёл нас сюда, бросив нас на произвол судьбы. “Да всё нормально, ребята!” По словам охранника нам следовало подождать их общего знакомого Пашку, который вот-вот спустится и займётся нашей дальнейшей судьбой. “То есть вы можете и сами пойти – вход свободный – но ведь вас, кажется, что-то определённое интересует?” Он подмигнул и весело засмеялся, заряжая нас весельем и одновременно уверенностью, что уж здесь-то всё налажено и хорошо устроено, и речи не может идти о каких-либо сбоях и неудобствах, и надо только подождать нашего провожатого в местном царстве отдыха и веселья.

Ждали мы не слишком долго: люди входили и выходили через стеклянные вращающиеся двери, то усиливая, то ослабляя нашу надежду, пока мы не увидели бритого наголо паренька, рыскавшего глазами и кого-то явно искавшего. Возможно, Костя недостаточно точно описал ситуацию, потому что паренёк равнодушно оглядел нас и перенёсся куда-то вдаль – выискивая других людей. Нам пришлось подойти и самим поздороваться: вряд ли ещё кто-то назначил здесь встречу одновременно с нами, и кроме того субтильностью и внешним видом он сильно напоминал покинувшего нас провожатого. Разумеется, он оказался нужным нам человеком: Павел – как он представился – вполне был готов уделить нам некоторую часть личного времени, показав всё самое ценное и значительное. “За небольшое вознаграждение: вы понимаете?” Упоминание вознаграждения не слишком нам понравилось: что-то уж часто в ходе наших блужданий всплывал на поверхность этот вопрос, принося одни неприятности и огорчения. “Ну и сколько?” Такса у нового провожатого оказалась такой же, как у его приятеля: за две сотни он вполне согласен был стать нашим чичероне, обеспечив всей нужной поддержкой и информацией. “А не хотите: у меня и других дел навалом.” Он тоже заметно надулся – как и предшественник – явно набивая цену и демонстрируя значительность. Без его помощи – судя по всему – мы не имели возможности попасть в нужное нам отделение, так что отказываться было глупо и непрактично: порывшись в карманах, мы отыскали требуемое и тут же вручили ему, доверив ему вместе с деньгами и наши судьбы на ближайшие часы и минуты.

Сразу за дверями обнаружился маленький коридорчик: мимо закрытой сейчас раздевалки мы добрались до конца, где оказывалось подобие проходной со строгими контролёрами, выглядывавшими из стеклянных кабинок справа и слева. Как оказалось, здесь и была проходная: служители пропускали всех желающих либо по специальным удостоверениям постоянных клиентов – стоившим шесть сотен – либо по входным билетам: за двадцать. Нам пришлось снова затронуть наличность, разумеется, мы выбрали второй вариант, хотя даже и это выглядело несколько неприлично: наверняка ведь в каждом отделении за каждый вид услуг требовалось платить отдельно и совершенно независимо от остального. “А за выход здесь платить не надо?” Служители проигнорировали хамский вопрос Алика: наверняка они уже многократно слышали нечто подобное, и старались просто пропускать это мимо ушей и сознания. За проходной коридор разделялся: правая ветка заканчивалась дверью, левая же вела куда-то дальше, пропуская яркий свет и те же самые ритмичные монотонные звуки, что просачивались за пределы здания и не давали никому покоя.

Как оказалось, нам нужно было налево: правое же колено вело в подвал, где из всех видов развлечений было представлено лишь одно: пулевой тир с мелкокалиберными винтовками. “Но вы ведь не за тем сюда приехали?” Мы безусловно согласились: подобные глупости не входили в сферу наших интересов, являясь обычным времяпрепровождением для подростков и совсем уж молодых ребят. Пока мы не настаивали на главном: наверняка дорога в интересующее нас место была не самой близкой, петляя и запутывая любого постороннего, осмелящегося в одиночку без позволения хозяев проникнуть в святая святых. Проводник не спешил: мы были в его власти, и ему, возможно, просто нравилось ощущение дирижёра судеб и провожатого в близком и дорогом ему мире.

Дверь налево вывела нас в светлый холл весьма вместительных размеров: огромные окна с левой стороны позволяли бросить последний взгляд на окружающий здание мир перед погружением в тайные глубины, скрывавшиеся за переборками впереди и справа. Музыка шла отовсюду: здесь уже ею было проникнуто всё пространство, причём явно дискотечная составляющая накладывалась на минимум два посторонних дополнительных источника – значительно меньшей силы и громкости – создавая какофонию. Вряд ли сотрудникам и гостям приятно было такое положение: о каком отдыхе и развлечении могла идти речь в подобном звуковом болоте, где квакающие и ухающие создания имели явный перевес над существами, издающими ясные гармоничные звуки, еле различимые сквозь разухабистое цветное полотно. Местные жители – надо думать – просто притерпелись к подобному фону и не обращали на него внимания: какое им было до него дело, когда такие бурные события происходили на улицах города, и без того уже заполненного грязью и мутью, среди которых звуковое сопровождение выглядело мелкой деталью, незначительной подробностью серьёзных больших перемен.

Прямо перед нами находился длинный разлапистый стол, переходивший в стойку у стены: несколько массивных шкафов были заполнены сверху донизу папками и канцелярскими принадлежностями, так что обстановка немного напоминала контору с большим количеством бумажной работы, которой должны были заниматься присутствовавшие здесь же клерки. Две девицы и мужчина прилежно работали: девушки сидели за мониторами компьютеров, напряжённо выстукивая что-то тонкими пальчиками, изредка сбивавшимися с постоянного ритма. Мужчина сидел у прохода: при нашем появлении он отложил в сторону изучаемую папку и привстал, ласково улыбнувшись. Нас попросили взять с собой формулярчики и по возможности заполнить. “Я надеюсь, это для вас нетрудно: вы просто поставьте галочки – там, где хотите – а на выходе потом отдадите. Договорились?” Мы молча кивнули, уткнувшись в листочки. “А это зачем?”–”Мы из отдела маркетинга: у нас ведь солидная организация – не какая-нибудь там – так что мы проводим настоящие исследования, ну а потом докладываем руководству: и уж оно – в интересах клиентов, разумеется – координирует дальше всю работу. Так что вот так.”– Он гордо посмотрел на нас, явно сознавая значимость своей деятельности, оказывавшей столь заметное влияние на всё здесь происходящее. Мы наконец вчитались: на листочках были перечислены виды оказываемых услуг с дополнительными наборами характеристик для каждого, и отметить требовалось то, что и привлекло клиента в соответствующий из отделов, принеся в кассу заведения энную сумму и удовлетворив одну из мелких прихотей.

Довольно забавно выглядело это со стороны: значит, руководство публичного дома заботится так основательно о том, чтобы соблюсти необходимую пропорцию между блондинками и брюнетками, не забыв также про шатенок и обеспечив всеми вспомогательными средствами, которые могут потребоваться посетителям? Однако вчитываясь в содержимое, мы не обнаружили намёков на данный вид деятельности: всё перечисленное выглядело достаточно строго и никак не указывало даже на возможность таких нетривиальных занятий. Среди же разновидностей массажа слово “тайский” просто отсутствовало, хотя вполне возможно, что оно пряталось в самом нижнем пункте раздела, скрываясь за понятием “другие”.

Мы спрятали листочки и обернулись к провожатому: теперь от него зависела наша судьба и успех поездки, и пора уже было переходить к реальному делу. Возможно, уже за первой из дверей нас ожидало нечто заслуживающее внимания и интереса: мы уже двинулись в том направлении, и только тогда он наконец проснулся и перехватил нас: идти следовало к следующей двери, на которой каллиграфической вязью осело короткое и ёмкое слово “бар”.

Мы вовсе не планировали здесь выпивать и закусывать, и только объяснение Паши заставило нас согласиться: маршрут по основным злачным местам заведения начинался именно отсюда, разливаясь дальше полноводной шумной рекой по всему зданию. Тихие заводи – с чертями и русалками – чередовались с широкими плёсами и переходили в бурные пороги, требовавшие внимательности и аккуратности, и связанные с опасностями не только для кошелька, но и для здоровья.

Внутри оказалось достаточно шумно и многолюдно: самая разнообразная публика приобщалась к достижениям цивилизации, готовясь либо покинуть заведение, либо также как и мы углубиться дальше, получив свою порцию. Знакомые нашего провожатого тут же откликнулись и попытались заманить его: нам пришлось немного задержаться у стойки, отклонив вполне очевидное предложение присоединиться. Однако мы не могли приказывать ему и контролировать все его действия: он хлопнул-таки пару рюмок, закусив увесистым бутербродом с колбасой, и потом уже представил нас хозяевам. Двое ребят и девица – вполне пристойного здесь вида – уже готовились удалиться и обсуждали детали дальнейшего, и наш проводник – на более поздней стадии – также имел возможность отправиться к ним.

Но пока он был нам кое-что должен, и в том числе от его старательности зависело – когда же от обязанностей и дел он перейдёт к отдыху и развлечениям. Договорившись с приятелями, он двинулся дальше: мимо стойки он провёл нас до туннеля, незаметного издали и почти замаскированного настенными украшениями. Туннель заканчивался дверью, выводившей в закрытое пространство: в свете плоских ламп на потолке мы узрели три двери – одну прямо и две по бокам, причём ход налево был основательно заколочен, оставляя лишь два варианта. Наш проводник пошёл прямо: никаких сомнений и колебаний не было заметно во всём, что он пока делал, и так же уверенно чувствовали себя и мы, ведомые опытным лоцманом в море разгула и веселья: уж он-то прекрасно знал фарватер, и все тайные мели и опасности, скрытые под спокойной пока водной гладью, и не позволил бы нашей посудине получить пробоину и пойти на дно, похоронив последнюю надежду.

Мы оказались в подсобном помещении: приятная негромкая музыка летела из дальнего конца, откуда по всей комнате и разливался яркий свет, заставляя поверить в нечто невозможное. Там явно происходило что-то из ряда вон выходящее, и мы поспешили: прозрачная дверь открылась, и сквозь звякнувшие стекляшки – свисавшие тонкими струйками до пола – мы увидели помещение игорного зала, набитого под завязку.

Вот уж где мы не рассчитывали оказаться в этот день, тем более что наши костюмы не вполне здесь подходили. Однако присмотревшись, мы заметили демократичность происходящего: среди дорогих пиджаков обнаружилось достаточно много кожаных курток, и даже несколько ещё более простых одеяний, и только посетителей совсем уж затрапезного вида останавливала охрана на входе.

Но к нам она вряд ли могла проявить видимый интерес: мы вовсе не рвались сюда, и должны были просто миновать это лежбище страстей, где и без нас было очень скученно и вязко. Пара рулеточных столов – эпицентр событий – были облеплены почти целиком, взрываясь постоянными всплесками ругани и радости после очередной остановки шарика. Места для карточных игр также не пустовали: образовавшиеся вакансии тут же заполнялись новыми страждущими, готовыми выложить энную сумму за сомнительное удовольствие, и в одном месте – довольно близко от нас – кто-то качал права, неудовлетворённый, по всей видимости, результатом компании.

К нему подошли и вежливо объяснили: господин сразу сник и перестал привлекать внимание. Возможно, он на самом деле был неправ, и только невоспитанность толкнула его на подобное поведение, мешающее другим расставаться с лишними запасами денег.

Здесь, безусловно, было самое денежное место во всём здании: если во всех прочих отделениях красивые бумажки лишь отдавались в фиксированном количестве как плата за нечто невещественное, то здесь неконтролируемый поток переходил из рук в руки, постоянно меняя хозяев и назначение: казино лишь устанавливало правила и регулировало процесс, не давая ему выйти за рамки и само получая выгоду в соответствии с теми же законами. Надо думать, здесь всё было честно: шулерские карточные колоды или сомнительные манипуляции с рулеткой рано или поздно должны были бы всплыть на поверхность, приведя к краху фирмы, и только самодеятельные аферисты или ловкие карманники могли стать опасностью в солидном уважаемом месте. Но для них тоже имелись серьёзные препятствия и заслоны: четверо или пятеро представителей секьюрити буравили взглядом окрестности в пределах нашей видимости, и неизвестно сколько ещё их было рассеяно в зале под видом пресыщенных или азартно переживающих зрителей.

Мы обратились к нашему проводнику: не пора ли двигать дальше, по направлению к долгоожидаемому? “Да вы что: быть в таком месте и даже не попробовать?! И потом: вы не забывайте про те листики, которые получили: их ведь в конце заполнять придётся.” Он хитро сощурился, и уже не глядя на нас двинулся через зал. Нам пришлось подчиниться: ему самому явно очень хотелось принять участие в происходящем здесь, но в чём-то он был и прав: даже Алик – вращавшийся вместе с шефом в более высоких сферах – лишь пару раз заглядывал в подобные заведения, и только однажды – судя по его словам – он смог приобщиться к азарту и страсти, предназначенным не для нас.

В окошко стояла небольшая очередь, и несколько минут мы с Аликом прикидывали: сколько будет не жалко потерять при неудачном стечении. Разумеется, речь шла только о рулетке, чьи законы – теоретически – я неплохо знал, освоив компьютерную игрушку. В идеале всё выглядело логично, и я даже мог представить осмысленную схему, по которой стоило действовать: при наших финансах годились лишь комбинации чисел, и ни в коем случае нельзя было зарываться и лезть ва-банк, потому что тогда проигрыш и провал был почти неминуем.

Паша подошёл первым: ему отсыпали горсточку фишек, и он сразу понёсся к ближайшему столу, выискивая свободное место. Я был следующим: только пять сотен я решился выделить на интересный увлекательный эксперимент, и скривившееся лицо сотрудника, выдавшего мне пять невзрачных кружочков, ясно выразило отношение к таким как я: мелким сошкам, путающимся под ногами и мешающим крупным настоящим клиентам пополнять кассу заведения.

Однако мало кто из жирных наглых котов, облепивших зелёное поле, мог похвастаться подобным мне образованием, а также хладнокровием, полученным ещё по наследству и только усиленным самостоятельной жизнью. Довольно часто – забавляясь вечерами за монитором компьютера – мне удавалось многократно увеличить исходную сумму, раздевая догола пышных красавиц, поначалу выглядевших скромницами, и только постепенно избавлявшихся от одежды и заодно стыда. Они яростно сражались, блефуя или проводя тактические отступления, что нечасто приводило к желаемым результатам: только пару раз я оказывался в столь же невыгодном положении, завершая плачевно всю компанию. В остальных случаях я был просто сильнее и расчётливее, по всем статьям переигрывая глупеньких самовлюблённых девиц, что и позволяло мне сейчас надеяться на приемлемый результат.

Я поискал глазами нашего провожатого: лысая голова мелькнула в скоплении спин и пиджаков, поглощённых умопомрачительным занятием. Явно не до нас было ему в данный момент, и в подобной ситуации мне и самому следовало отвлечься от главной цели сегодняшней поездки. Ждать Алика не имело смысла: каждый сейчас действовал в одиночку, и он мог ещё и обидеться, если бы я попытался учить его.

Совсем непросто оказалось найти свободное место у игрового стола: рулетка была здесь в явном почёте, довлея над прочими развлечениями и разрешёнными удовольствиями. Далеко не все участвовали лично, оставаясь заинтересованными зрителями: они уже либо спустили захваченные с собой средства, либо осторожничали, не решаясь влезть окончательно и бесповоротно. Павел уже пробился к главной арене: он уже что-то ставил, суетливо размахивая руками и почти задевая соседей – рослых крепких ребят, не желавших и здесь упустить своего шанса и пока прощавших такую непочтительность. Возможно, они просто знали его – явного завсегдатая заведения: наверняка он мог охотно сбегать за бутылкой или оказать содействие в других мелких делах и заботах, за что и получал покровительство. Совсем иначе было со мной: мне пришлось немного потеснить немолодую женщину, уже не игравшую, предъявив немногочисленные фишки. Этого оказалось достаточно, и я сразу включился: один кружок я положил на красное, не решаясь сразу на большой риск. Выпало чёрное: парень напротив радостно вскрикнул, больше же никто не выразил заметных эмоций, и пошли новые ставки, затягивающие всех мёртвой удавкой, из которой было так непросто вырваться на свободу.