Две ипостаси одной странной жизни. Часть 4

–Да.

–Хаос, закономерность и естественность – вещи несовместные!

–Не согласен,– улыбнулся я. – Закономерность и естественность рождаются именно из хаоса.

–Спорная мысль.

–Всё, что умно, спорно.

–Так, вернёмся к теме Бога.

–Вернёмся.

–Вообще-то, как вы подметили, мы совсем недавно уже обсуждали эту проблему, – поморщился Аристарх. – По моему мнению, Бог всё-таки нужен для того, что бы контролировать ситуацию в целом, а не по частностям и мелочам. Он выше их. Понимаете?

–Не понимаю!

–Почему?!

–Потому что не понимаю!

–Что тут непонятного?

–Скажите, а вот Бухенвальд и Освенцим, – усмехнулся печально я. – Это нечто целое, очень важное, главное или сугубо незначительное и частное по сравнению с более глобальными явлениями и проблемами?

–Ну, к чему вы это?

–К тому самому! Отвечайте на конкретно поставленный вопрос!

–Да, согласен. Бог в данных случаях вроде бы дал промашку. Бухенвальд, Освенцим и масса других концентрационных лагерей на территориях Германии, Польши, Украины, Белоруссии и всего бывшего Советского Союза – это вроде бы целое и главное, а не частное в силу важности и трагичности проблемы, – снова поморщился мой собеседник.

–И что таится за этой странной фразой? – поинтересовался я. – «Бог, вроде бы, дал промашку?».

–То и таится!

–Конкретнее, пожалуйста!

–Это нам только кажется, что данные концлагеря, ну и многое остальное, типа атомных и термоядерных взрывов, вирусных инфекций и газовых атак, и, вообще, ненависти, жестокости, голода и самого изощрённого насилия являются промашкой Бога, – тоскливо произнёс Аристарх после напряжённых раздумий и смело заявил. – Да никаких промашек он, Господь наш, никогда и нигде не совершал и не делал!

–Почему? – удивился я.

–Да, потому, что так и должно было быть! И на то он и Бог!

–Не понял…

–Бог допустил все беды, которые были на Земле, и не пресекал их всего-то лишь потому, что беды эти крайне необходимы, важны и целесообразны! – воскликнул Аристарх. – Понимаете?!

–Нет…

–Эпидемии, голод, нищета, отчаяние, геноцид, войны, массовые убийства, истребления, всякие иные напасти, ну, костры инквизиции, газовые камеры и всё остальное… Измены всякие там, пытки, изнасилования, предательства, жестокое варварство… Всё это крайне необходимо человечеству. Обновление и очищение крови и духа, новый образ мыслей, возбуждение и экстаз после побед и уныние, и разочарование после поражений, праведная и неправедная месть, непредсказуемые желания, порывы и прорывы, непреодолимое стремление идти вперёд, что-то исправить, поменять, выйти на новый и более высокий уровень развития! – глаза Аристарха горели дьявольским огнём. – Метания, сомнения, вражда, ненависть, любовь, дружба, переход от отчаяния к надежде, от войны к миру, а затем обратно и всё повторяется вновь и вновь… Человечество упорно и решительно движется вперёд, не смотря ни на что и на кого, самосовершенствуется, развивается. О, как всё это здорово, но на первый взгляд выглядит непонятно, тоскливо и бессмысленно, жестоко и трагично. А на самом деле всё вполне целесообразно, хотя и неожиданно, и подчас странно, но так всё это бодрит и заставляет стремиться всё дальше, и дальше! Парадоксами и борьбой противоположностей, и противоречиями, и восхождением в небеса и падением в бездну, и движением вглубь всего сущего живёт и полнится этот мир. Только всем этим и ничем другим иным! Ничем!

–Возможно, возможно… «Как нам понять решения и движения Творца?», – задумчиво процитировал я фразу одного неизвестного философа, то есть самого себя.

–Александр, а какова всё-таки ситуация с моей тёщей? – глухо произнёс Аристарх.

–О, Господи, как умеете вы однако мгновенно, грубо и крайне бесцеремонно прервать филигранный, волнующий и трепетный полёт своих и моих мыслей! – бурно и гневно возмутился я. – Вернее, как вы умеете всё обгадить за пару секунд!

–А, всё-таки?

–Ваша тёща, и смею напомнить, по совместительству гнусная, развратная и беспринципная ваша любовница, уже почти мертва.

–Это как – «почти?».

–Остались считанные часы, – скорбно произнёс я. – Увы… Пришла пора прощаний.

–Так что? Вы всё-таки остановились на повешении, или на яде?! – страшно побледнел Аристарх. – Но ведь эта смерть мучительна и болезненна!

–Дружище! – поморщился я. – Ну, есть же цианистый калий. Смерть от него мгновенна.

–И почему бы нам им не воспользоваться?

–Его у меня нет, увы, и где достать его, честно говоря, не знаю, – поморщился я. – Вы что, думаете, вот я громко крикну в пространство: «Ребята, у кого есть цианистый калий?». И все вокруг забегают, заволнуются и мне его немедленно принесут?

–И всё же, какова ситуация сейчас?! – ещё более побледнел Аристарх. – Я запутался! Неужели, всё-таки, будет реализована идея с повешением?! Не могу даже об этом и думать!

–Да, успокойтесь вы, – вальяжно расположившись в кресле, устало произнёс я. – А ситуация такова. Пошутил я. На самом деле втёрся я в доверие к вашей тёще, прилагая при этом неимоверные и почти нечеловеческие усилия, овладел ею.

–Что?!

–Овладел я её мозгом, разумом, сознанием, – быстро среагировал и поправился я, а потом весьма беспечно усмехнулся. – Ну, поговорил я с нею, овладел ею с психологической точки зрения, всецело и до конца, и думаю, что сможем мы обойтись без лишних трупов, ну и конечно, и соответственно, без лишних жертв.

–Это хорошо, – благостно и просветлённо улыбнулся Аристарх. – И что дальше?

–А что дальше… Тёща готова на компромисс. Убивать её не стоит.

–Цена вопроса?

–Всего-то три миллиона в рублях!

–О, как?! Почему так много?

–Не понял…

–В смысле?

–Ну, я навёл соответствующие справки. Вы, вообще-то, батенька, почти долларовый миллионер!

–Да, я такой! Но вы не представляете, сколько сил и энергии мне потребовалось, что бы заработать эти чёртовы деньги! Я пахал, как вол! Я нарушил столько Библейских заповедей!

–Ну, заповеди на то и существуют, чтобы их нарушать, – усмехнулся я. – Иначе в чём их смысл?

–Интересная точка зрения!

–А то! Так что? – рассмеялся я.

–Вы о чём?

–Я о деньгах. Будем их все терять окончательно, полностью и бесповоротно, безнадёжно гнить в тюрьме, созерцая заплесневевший потолок камеры, или потеряем только ничтожную часть вашего состояния и с лёгкой душой отправимся в плавание по спокойной и свежей глади бытия? Решайте же, наконец!

–Что тут решать!? Бог с нею, с этой старой и потёртой мымрой! – нервно сказал Аристарх.

–Ну, смею заметить, что Наталья ещё не стара, и отнюдь, не мымра, и не потёрта, и очень хороша во всех смыслах, – тактично кашлянул я.

–А откуда вы это знаете?! Ну, я о смыслах? – напрягся Аристарх.

–Ну, я же всё-таки вошёл с вашей бывшей тёщей в весьма тесный и жёсткий контакт.

–Что?!

–Контакт был чисто психологическим! Сколько можно повторять! – возмутился я. – Осуществить контакт с контрагентом, – это то, что подобает и свойственно любому адвокату. Я что, должен был общаться с вашей несчастной тёщей через спутник или посредством каких-то загадочных потусторонних сил и магических манипуляций?!

–Извините, извините! Я погорячился, – поморщился Аристарх. – Чёрт с ними, с этими ничтожными деньгами. Плюс или минус… Один миллион или два, или четыре, или даже двадцать… Всё суета и тлен. Всех нас ждёт один конец. Как говорил Омар Хайям…

–Пошёл он куда подальше, – этот циник, придурок, развратник и пьяница! – нервно подскочил я. – Давайте вспомним о каких-либо иных великих предках?

–Ну, и?

–Вот, послушайте. Жил когда-то и где-то один неплохой арабский поэт. Звали его Абу Нувас.

–А что, он ваш предок?

–Может быть. Что мы знаем о наших предках? – задумчиво произнёс я. – Ну, вот, например… Я считаю себя абсолютно русским человеком, но смущает меня то, что фамилия моя не совсем русская. Представляете!? Кем же я являюсь на самом деле?! Чёрти чем и кем! Кто я такой в натуре, каковы мои истинные корни?!

–Спокойно, спокойно, – сочувственно похлопал меня по плечу Аристарх. – А я признаюсь вам в сию минуту откровений, что я еврей.

–Я это знаю и без ваших могучих откровений, – усмехнулся я и тяжело вздохнул. – Евреев я чувствую за тысячи километров от меня и надо мною, и подо мною.

–Вы – антисемит?! – возмутился Аристарх.

–Да какой я антисемит!? Из меня такой же антисемит, как из вас папуас или бушмен какой-нибудь, – взорвался я.

–О, как образно, – рассмеялся Аристарх.

–Кстати, у меня два лучших друга – чистокровные евреи, а кроме этого имею я подозрение, что я, вообще-то, тоже еврей.

–Как?!

–А вот так! Еврей еврея видит издалека. Но вопрос этот крайне спорен и сложен, – усмехнулся я. – С одной стороны я неожиданно и вдруг стал великим писателем. Это достоверно свидетельствует в пользу теории о моём еврействе.

–А почему у вас родилась такая оригинальная мысль о некоем величии? Вы уверены в нём?

–Заткнитесь!

–Всё, всё! Я тих и нем!

–Но, с другой стороны, я наделал столько глупых ошибок до этого, многого лишился и во многом заблуждался. В принципе, в данное время нахожусь в подвешенном состоянии, сир, обездолен, невесом, болен, почти нищ и убог, – сначала грустно, а потом крайне печально произнёс я. – Это не простительно настоящему еврею. Борются внутри меня еврей и не еврей. Борются отчаянно и решительно. А может быть я какой-нибудь перс, татарин, осетин, монгол, нанаец, якут, китаец, или башкир?

–Ну, вы точно не нанаец, а тем более, явно не якут и не монгол, а тем более не китаец, и не перс, – тактично хмыкнул Аристарх. – Может быть, всё-таки вы татарин или осетин? Ну, дикие теории о всяких там нанайцах, монголах, персах, китайцах и якутах ликвидируем раз и навсегда.

–А почему я не могу быть якутом? Всё время неудержимо тянет меня к печальным, холодным и томным снегам, под которыми таится вожделённый ягель, да и без северного сияния, и без белых медведей, и без оленей, и без голубоглазых лаек мне как-то очень скучно и крайне дискомфортно жить на этом свете.

–Ничего себе! А что, в Якутии есть белые медведи? Ты уверен? – изумился Аристарх. – Они вроде бы бродят по каким-то заброшенным арктическим льдам, ну, или по побережью Ледовитого океана.

–Чёрт его знает… – задумался я. – А, вообще-то, в Якутии есть всё, и даже алмазы и золото!

–Ну, по поводу белых медведей в Якутии я всё-таки не совсем и не до конца уверен.

–Да чёрт с ними, с этими медведями! Чего это вы к ним прицепились?! Вернёмся к самим якутам, а вернее к якуткам. Так вот. Юные и развратные якутские девственницы меня всё время манят и призывно зовут к себе в бесконечных эротических снах…

–Боже мой, ну о чём это вы?!

–Всё о том самом! – нахмурился я. – Представляете обнажённую и прелестную якутскую девственницу на северном олене в разгар полярного лета?! Какая неземная, непреодолимая и непередаваемая красота!

–Так, следует поменять тему разговора!

–Меняйте!

–А кем вы были до знакомства со мною? – живо поинтересовался мой собеседник. – Ну, я не об адвокатской деятельности и не о поэзии, и не о писательстве.

–Я, кстати, некоторое время являлся следователем по особо важным делам, и даже заместителем прокурора, а некоторое время был им!

–Не может быть!

–Всё может быть в этом мире! – нахмурился я. – Всё может быть! Всё было! И питие водки из трёх или пяти литровых ёмкостей от заката и до рассвета. И ночные клубы, и казино, и сауны, и катера, и пароходы, и самые изысканные рестораны, и боулинги, и купание в озере зимой с решительным пробитием льда, и шикарные длинноногие и густоволосые бабы, обрабатывающие в саунах мой вялый член, который покоился на почти мёртвом теле, и моя любимая женщина, танцующая на столах в ночных клубах, и мой друг, в пять утра поющий песню под названием «Натали»! Всё было!

–Как!?

–Что, как?!

–Боже! «Натали!».

–«Натали! Утоли мои печали, Натали!». А моему другу, и женщинам, которые присутствовали рядом с нами, и мне, почти мёртвому, восторженно подпевали директор ресторана, пятеро громил, три официантки и пара десятков припозднившихся посетителей!

–Боже мой! – задрожал Аристарх. – О, Натали!

–Да, да! «Натали! Утоли мои печали, Натали!». О, скольких женщин, недостойным которых я был, трахал я под эту песню! – тяжело и безнадёжно задумался я. – Имелась у меня одна очень любимая баба… Вернее, их было три. Эх! А как я обожаю другую песню… «Я хочу быть с тобой!». А ещё – «Опять метель!». Сколько воспоминаний! Но больше всего мне по душе одна единственная песня.

–И что за песня такая?