Иван Костров

того, что вы не являетесь должностным лицом как работник коммерческой структуры,

ваши действия не попадают под эту статью». Действительно, в то время в Уголовном

кодексе Украины была статья, точно определяющая понятие «должностное лицо» — это

лицо, являющееся работником государственной, бюджетной структуры и занимающее в

ней руководящий пост. «Банк» был коммерческой структурой (более 50% уставного фонда

в нем состояли из частных вкладов физических лиц), а посему управляющий не являлся

бюджетным работником. По закону он мог получать даже взятки в чистом виде! Поэтому

Знаменный и подписал в присутствии одобрительно кивающего ему головой одного из

ведущих адвокатов Харькова Белкина эти злополучные показания. За что тут же был

освобожден под подписку о невыезде, и, радостно щурясь теплому солнышку свободы,

покинул изолятор временного содержания.

Нас не трогали больше месяца, и нам стало казаться, что все закончилось. Естественно, все мы встретились и обговорили сложившуюся ситуацию. Ничего страшного, казалось,

не могло произойти, а сам Знаменный заверил нас, что «вопросы решены», все улажено и

больше никого дергать не будут. На всякий случай обговорили тактику поведения каждого, и даже простили Стасова, который рассказал, как его запугивали и обещали, что в случае

написания им явки с повинной он по делу будет проходить исключительно в роли

свидетеля. Не знаю, какие мысли возникли в головах остальных, но лично мне все это

было слушать отвратительно. Каждого из нас уже допрашивали, пугая и обещая надолго

посадить, поэтому мы, помня тот панический ужас, который вызывали такие «уговоры» и

видя несчастного Стасова, который блеял, пытаясь оправдаться перед нами, все же

пожалели его. Он снова стал членом команды, дав негласную клятву стоять со всеми до

последнего.

Но в середине августа началось все снова, и теперь делом занялась городская прокуратура.

На этот раз следственную группу возглавила бой-баба, подполковник милиции Алена

Надеенко, человек, которого я буду вспоминать всю оставшуюся жизнь. Она —

классический пример мента в чине в самом худшем проявлении этого слова-клички.

Как выяснилось позже, в недрах УВД уголовное дело было практически похоронено. Но

кто-то где-то как-то кому-то что-то ляпнул. Как?! Пропустить такую возможность

прогнуться и получить повышение? Вы не смогли, зато мы — на раз! И дело передали в

прокуратуру как требующее особого внимания и тщательного расследования, выделив его

из общего расследования по афганцам в отдельное делопроизводство.

Весь август, сентябрь и октябрь нас вызывали в прокуратуру на ул. Студенческую. Было

измарано сотни листов бумаги. Требовали одного — дать показания на Знаменного, что

видеокамера была дана ему как взятка за предоставление кредита. Мне и Стасову

рассказывали, что если мы это подтвердим, то будем проходить по делу в качестве

свидетелей (действительно, в комментариях к статье о даче взятки должностному лицу

говорится, что почти всегда со стороны вымогающего взятку происходит давление на

взяткодателя, а зачастую его ставят в такое положение, когда он не может не дать.

Следствию рекомендовано осторожно относиться к таким ситуациям и возбуждать

уголовные дела по даче взятки только в исключительных случаях). Но какой смысл в этом, ведь Знаменный не должностное лицо! Мне отвечали, что это не мое дело, а мое — дать

показания. Чего я упорно делать отказывался, ссылаясь на незнание механизма получения

афганцами кредита. Тогда Надеенко предупредила, что посадит меня как соучастника

получения (!?) взятки. Я понимал, что «этого не может быть, потому что этого не может

быть никогда», и твердил свое.

В декабре начались аресты. Сначала арестовали Знаменного, за ним — Черноусова, потом

Стасова…

18 декабря 1992 года меня в очередной раз повесткой вызвали в прокуратуру. Я приехал, и

передо мной на стол положили постановления на арест и обыск у меня дома. Мне стало

страшно и смешно. В арест я не верил до последней секунды: даже по материалам

уголовного дела мое участие в нем было слишком малым и явно не требовало моей

изоляции. Ну а обыск-то еще зачем?! Прошел год с момента совершения

инкриминируемого нам «преступления», что можно было найти? Даже если что-то и было,

неужели они меня держат за полного идиота, который еще после первых допросов не

уничтожил бы все улики? Но по дороге в машине мне сказали, что это нужно для

соблюдения процедуры расследования. Ладно. Единственное, что я попросил, чтобы с

меня сняли наручники, пообещав, что я никуда бежать не собираюсь. Мне поверили и

наручники сняли.

Жена и дети были шокированы, когда я вместе с операми появился на пороге. Пришлось

пригласить соседей понятыми — позорище, не знал, куда глаза девать… Опера ничего не

искали, попросили подписать протокол и сказали, что заберут с собой мой телевизор

«Sony». Я тут же предоставил им документы, что он был куплен в Москве в 1990 году, но

они сказали, что разберутся после. Таким образом мою семью перед Новым годом лишили

телевизора, и как оказалось позже, надолго…

Меня отвезли в изолятор временного содержания (ИВС), который находится во

внутреннем дворе областного Управления внутренних дел на ул. Совнаркомовской.

6. ИВС

Итак, в постановлении о моем аресте с мерой пресечения — содержанием под стражей,

подписанным прокурором города Волковым, было предварительное обвинение, в котором

мне в вину вменяли совершение незаконных действий, попадающих под ст. 86-прим

(хищение государственного или коллективного имущества в особо крупных размерах), и

ст. 169, ч. 1 (посредничество в получении взятки должностным лицом). Ну вторая статья

еще туда-сюда, но вот первая — от 10 лет лишения свободы… Понятно, что все это еще

нужно было доказать следственными действиями и подтвердить в ходе судебного

разбирательства, но тогда-то о таких подробностях я понятия не имел! Ход моих мыслей

тогда был чрезвычайно прост: раз санкция на арест получена, значит у Надеенко на меня

есть что-то серьезное. Это позже я узнал, что хищение было «прокурорской» статьей,

чтобы оправдать мой арест и содержание под стражей (по посредничеству в получении

взятки содержание под стражей не предусмотрено).

Величественное здание областного Управления внутренних дел на ул. Совнаркомовской с

незапамятных времен обросло легендами и слухами. Барельеф Феликса Эдмундовича на

фронтоне говорит сам за себя: помнят, чтут. Харьковский ИВС при областном УВД в то

время представлял собой четырехэтажное здание с выходящими во двор «управы» окнами,

которые были закупорены металлическими листами с мелкими, не больше спичечной

головки, дырочками. На первом этаже сего строения находились различные службы и что-

то типа спецприемника для разного рода алкашей и бомжей, которые по каким-то

причинам были отобраны в кулуарах загадочного милицейского механизма. Я пару раз

видел, как мрачные бабы мыли коридоры и такого же вида мужики мели двор. Второй

этаж — ИВС Комитета госбезопасности, то бишь, сегодняшнего СБУ. Камеры там

ухоженные, на двоих, с постельным бельем и без параши — подследственных по

требованию выводили в туалет в конце коридора. Сидели там особые подозреваемые, по

которым следствие вело КГБ. Третий этаж — вотчина УВД и прокуратуры, хотя, говорят,

нынче у прокуратуры и ОБОПа свои следственные изоляторы. На четвертом — кабинеты

для допросов.

Изолятор временного содержания (или камера предварительного заключения, КПЗ, если

вы попали в районный отдел милиции) действительно отвечает своему названию и

абсолютно не предназначен для длительного заключения. В него могли «прикрыть»

исключительно по подозрению в совершении преступления и на срок не более 72 часов,

после чего вам или должны были предъявить обвинение, или отпустить на все четыре

стороны (сейчас этот срок продлен до 10 суток — это действительно страшно…) По

сравнению с ИВС или КПЗ следственный изолятор (СИЗО) считается шикарным

местечком, куда вас отправят уже после подписания прокурором санкции на ваш арест с