Звездочёт из Нустерна и таинственный перстень

Утомленным, но восторженным взглядом Себастьян напоследок оглядел округу. На северо-западе убегал вверх пологий склон Зеленой горы, которую обычно венчал мрачноватый замок барона Фойербарда. Теперь же, окрашенный первыми лучами восходящего солнца он выглядел куда веселей и приветливей. К востоку от башни простирался Нустерн. В эти минуты солнце позолотило лишь шпили самых высоких домов и теперь медленно подбиралось к черепичным крышам. Город еще лежал в предрассветной тени. Через проулок под самой башней стоял небольшой дом, за которым открывалась часть двора: был виден колодец, поленница дров. В этом доме на первом этаже помещалась мастерская слепого Гаста. Слепым он бы не всегда, и в былые времена его виолы считались лучшими в герцогстве. Теперь же Гаст был только слепым музыкантом, развлекающим посетителей трактира Локка Бочонка, да изредка музицирующим на праздничных городских гуляниях. Мастерская теперь служила ему жилищем. С ним жила и его внучка Эльза, сирота, неотступно сопровождавшая своего деда и нередко исполняющая под его аккомпанемент старинные баллады. Себастьян смотрел сверху во двор, размышляя о словах архивариуса Букреуса, когда у колодца появилась Эльза. Звездочет вздрогнул от неожиданности, а Эльза подняла голову и взглянула на него. Себастьян разглядел, что Эльза улыбнулась и, не зная зачем, помахал ей рукой. Эльза ответила тем же жестом и принялась набирать воду. «Славная девушка, – подумал Себастьян. – Быть может, Бальтазар прав, и я действительно влюблен в нее, только не подозреваю об этом? Вообще-то все Нулиусы женились поздно. А вдруг и впрямь со временем Эльза станет моей женой, родит мне сына, и он, в свое время, заменит меня здесь, в обсерватории, как я заменил моего отца, а он – моего деда?»

Себастьяну почудилось, будто он в одно мгновение увидел всю свою жизнь, прожитую здесь, в Нустерне, куда когда-то давно пришел его прадед, а затем жил его дед и его отец, уважаемые люди, звездочеты, профессора Нустернского университета. А вот и он, седой, уже тоже профессор, объясняет своему сыну, как пользоваться секстантом и квадрантом… И тут он ощутил, как страшная тоска холодом сжала его сердце. Себастьян чуть не вскрикнул. Но внезапно что-то изменилось, и видение исчезло. До его слуха донеслось отдаленное ржание коней. Звездочет обратил взор на запад и увидел, что из замка Фойербарда выехала и понеслась по склону в долину группа всадников. Всякий, взглянувший на эту кавалькаду, нашел бы ее не совсем обычной. Впереди на белом коне летела во весь опор молодая девушка в темно-синем бархатном платье, таком же берете, украшенном ярким пером, и с развевающимся на скаку золотистым шарфом. Из-под берета рвались на волю черные кудри шелковистых волос. Вперед, к утопающему в зелени городу, были устремлены слегка прищуренные, преисполненные какого-то тайного озорства зеленые глаза. Губы девушки таили в себе едва заметную улыбку.

Всего этого Себастьян, конечно же, не видел. Он различал лишь женскую фигуру на белом коне. Всадница скакала впереди четырех рыцарей, которые старательно делали вид, что лишь из вежливости пропускают ее вперед.

В окрестностях Нустерна редко можно было встретить женщину или девушку, разъезжающую верхом, поэтому неудивительно, что Себастьян невольно залюбовался незнакомой наездницей и проследил весь путь кавалькады от замка до ворот города. Под самой башней звездочета всадники неожиданно остановились, хотя ворота были уже давно открыты. Себастьяну пришлось перегнуться через парапет для того, чтобы посмотреть, в чем задержка. Из ворот медленно выезжала огромная телега, груженная горшками, мисками, кружками и прочей керамической посудой. Правил телегой сам Том Глина – старшина гончарного цеха. Всем в городе было известно, что накануне Том получил большой заказ на посуду из Нижнего замка, и теперь было видно, что заказ он выполнил в срок и собственноручно отвозит товар. Но рыцари барона Фойербарда были людьми не слишком терпеливыми, да к тому же и не очень осведомленными в делах вольного города. Себастьян по поведению коней мог заключить, как рыцари раздражены медлительностью Томовой телеги, преградившей им путь.

– Эй ты, приятель! – крикнул один из рыцарей, конь которого выписывал немыслимые кренделя. – Поторапливайся!

– Не могу, господин рыцарь, – тотчас же отозвался гончар. – Вы же видите, какой у меня нежный товар в тележке. Я и так еду гораздо быстрей, чем следовало бы, против чего бунтует моя душа.

– Не мешало бы из тебя ее вытрясти, – вступил в разговор другой рыцарь, – чтобы ты стал попроворнее. Нам дела нет до твоих горшков!

– Напрасно вы так говорите, сударь, – отвечал Том, отпуская поводья, от чего его добрая лошадь встала как вкопанная. – Эти, как вы изволили выразиться, горшки принадлежат уже не мне, а барону Уртеру Младшему.

– Смотрите-ка, – сказал третий рыцарь, – он еще и разглагольствует! Послушай, болтун, укороти свой язык, а то ни тебе, ни твоей утвари не поздоровится! Проезжай скорей или уступай дорогу!

Том и не думал двигаться. Напротив, он сидел подбоченясь, видимо, решив биться до последнего вздоха, а возможно, и горшка. Крестьяне, спешившие на рыночную площадь, стояли поодаль и зубоскалили в свое удовольствие.

– Во-первых, – говорил невозмутимо гончар, – осмелюсь вам напомнить, что достопамятный договор между замком и городом первым пунктом провозглашает мирное решение всех споров. Но я никогда не слышал, чтобы битье чужого добра было делом мирным. А во-вторых, господа рыцари, вы так сгрудились, что не даете мне проезда, а моя кобылка задом ездить не умеет. Может, вы ей покажете?

Себастьян, хорошо знавший рыцарей, понял, что Том хватил через край. В воздухе запахло грозой.

– Да что с ним церемониться! – скорее прорычал, чем выкрикнул четвертый рыцарь, в котором звездочет без труда узнал племянника барона Фойербарда – Ромуальда. Его конь встал на дыбы и кинулся к Томовой телеге.

– Не смейте! – раздался властный женский голос и тут же, много мягче, добавил: – Прошу вас.

Все наблюдавшие словесную перепалку смелого гончара с рыцарями вдруг обратили свои взоры на девушку, которую, неизвестно по какой причине, доселе не замечали. Ее возглас внезапно и необычно повлиял на всех присутствующих. Рыцари повернули коней и отъехали, уступая дорогу телеге. Том снял шляпу и с глуповатой улыбкой промолвил:

– Ах, сударыня, простите меня ради всего святого!

Он схватился за вожжи и принялся понукать свою добрую лошадку. Крестьяне тоже, как один, поснимали шапки. А Себастьян почувствовал, как что-то теплое и щемящее коснулось его сердца. Возглас девушки сделался осязаем и мягкой волной прошел по телу звездочета. Ему до страсти захотелось взглянуть на нее поближе, и поскольку в руках у него была астрономическая труба, он не преминул ею воспользоваться (впоследствии, вспоминая этот момент, Себастьян поражался, как могла прийти ему в голову такая дерзкая мысль). Опытному звездочету понадобилось немного времени для того, чтобы вскинуть трубу и навести ее на цель. В поле зрения появился берет с ярким пером, черные кудри, белая гладкая кожа лица с выступившим после скачки румянцем на щеках. Прекрасный юный профиль снова заставил вздрогнуть сердце звездочета. Но девушка, должно быть, почувствовала на себе вооруженный взгляд, повернула лицо, подняла голову… и тут изображение в трубе дрогнуло и расплылось светлым пятном. Себастьян ахнул и заметил, как маленький предмет сверкнул на солнце и разлетелся вдребезги у подножия башни.

Том давно уже выехал за ворота, всадники въехали в город, а Себастьян все еще стоял как громом пораженный. Оправившись немного от изумления, он засунул палец в передний пустой конец тубуса и ощупал оправу, которая еще несколько минут назад, казалось, надежно держала объектив.

– Этого не может быть, – сдавленным голосом прошептал он и, очевидно, не доверяя своему пальцу, заглянул в передний конец трубы. Объектива в трубе не было, его мелкие осколки лежали в пыли под башней. Звездочет лишился прекрасного инструмента. Печаль его была настолько велика, что он враз забыл и про перебранку гончара с рыцарями, и про незнакомую наездницу, из-за которой и случилась беда.

– Горе, горе мне несчастному! – сетовал звездочет, собирая свой астрономический скарб. – Что, скажите на милость, я теперь буду делать? Как мне теперь наблюдать звезды?

Но поскольку на площадке никого, кроме него, не было, ответа несчастный звездочет не получил. В полном унынии Себастьян спустился по крутой спиральной лестнице вниз. Сразу под открытой площадкой находились спальня и кабинет звездочета. В самом нижнем ярусе башни, соединенном с небольшой пристройкой, располагались столовая, кухня и комната, где жила старая нянька Себастьяна фрау Марта.

Марта заканчивала накрывать на стол, когда перед ней предстал Себастьян. Взглянув на него, нянька едва не выронила медный кофейник. Никогда еще она не видела своего питомца в таком состоянии. Звездочет застыл в дверях столовой будто каменное изваяние. В левой руке у него была чернильница с торчащим оттуда гусиным пером, здесь же, подмышкой, громоздился рулон с небесными картами, а в правой руке, как монарший скипетр, он сжимал астрономическую трубу. Глаза Себастьяна были круглы, а взгляд уходил в бесконечность.

– Что с вами, господин Нулиус? – вскричала Марта. – Что стряслось? Чего ради вы принесли сюда карты и чернильницу?

Выйдя из оцепенения, Себастьян промолвил скорбным голосом:

– Несчастье, ужасное несчастье.

Марта освободила звездочета от его ноши, усадила за стол и потратила немало времени и усилий, чтобы добиться хоть сколько-нибудь внятного объяснения. Узнав наконец, в чем дело, Марта взяла подзорную трубу и осмотрела ее с переднего конца.

– Действительно, – сказала она, закончив исследование, – объектива как не бывало.

– Но ведь он был, – печально отозвался Себастьян.

– И оправа целехонька, – продолжала нянька в задумчивости. – Хотела бы я знать, как это могло случиться. Ведь вам, как всякому порядочному звездочету, полагается смотреть на небо. Неужели звезды попадали с небес и разгуливают под стенами нашего города?

– Как ты сказала, Марта? – встрепенулся Себастьян. Он вскочил с места и принялся мерить шагами комнату. – Звезды попадали с небес? Звезды… – бормотал он. На мгновение звездочету представился образ незнакомой наездницы, и сладостная волна снова прошла по его телу. Он остановился и, странно улыбнувшись, произнес:

– За все звезды поручиться не могу, но одна из них и вправду каким-то образом очутилась на земле.

Марта с удивлением посмотрела на Себастьяна и сказала:

– Не пойму я вас что-то, господин Нулиус. Не переутомились ли вы от ночного бдения? Расскажите-ка лучше все по порядку.

– Ах, Марта, у меня от всех этих событий голова идет кругом.

– И немудрено. Столько работать, а тут еще несчастье с трубой, – отозвалась нянька и тут же сделала весьма соблазнительное предложение: – Выпейте, господин звездочет, кофейку, отведайте телятинки со свежей булочкой – и, глядишь, душевное равновесие восстановится.

Себастьян воспользовался советом Марты. Завтрак и впрямь произвел на звездочета благоприятное действие.

– Итак, что же произошло? – повторила свой вопрос мудрая Марта, когда Себастьян отставил в сторону пустую кофейную чашку.

Звездочет с удовольствием рассказал ей обо всех происшествиях сегодняшнего утра. Когда он закончил, старая нянька озабоченно проговорила:

– Что-то я не слыхала ни о какой девушке в замке Фойербардов. Из сколько-нибудь молодых женщин я знаю там только баронессу, да и та на сносях, и вряд ли она стала бы скакать в город верхом.

– Ну что ты, Марта! Мог ли я не узнать баронессу?

– О том и я говорю. А как выглядела эта наездница?

Себастьян ответил не сразу.

– Она…она…она прекрасна!

– Вот оно что… – улыбнувшись, проговорила Марта. – Так, стало быть, вам приглянулась эта девушка?

– Приглянулась? – удивленно переспросил звездочет. – Да я видел ее всего одно мгновение. – Себастьян вдруг замолчал и задумался.

– И, тем не менее, успели заметить, что она прекрасна.

– Да-да, прекрасна… – рассеянно проговорил Себастьян и, поднявшись из-за стола, принялся расхаживать по комнате.

– А насчет трубы не волнуйтесь. Я отнесу ее Гуго Кривому, и он отшлифует вам новую линзу, – донесся голос Марты, выводя Себастьяна из задумчивости.

– Какая труба? Какая линза?

– Как! – искренне удивилась нянька. – Разве вы не лишились прекрасного инструмента?

Себастьян помрачнел.

– Ну да, труба, конечно.

– Я вижу, господин звездочет, вы нуждаетесь в отдыхе. Поднимайтесь наверх и ложитесь спать. Вам необходимо восстановить силы.

Себастьян поцеловал Марту и поднялся в спальню. Но прежде чем им овладел сон, мысль его снова и снова возвращалась к тому краткому мгновению, когда он видел лицо незнакомой девушки и слышал ее удивительный голос.

Глава четвёртая

Странная записка.– Удивительный сад Эмилии Инсекториус.– Безумие профессора естественной истории.– Золотая жужелица и семейная ссора.

Солнце уже давно перевалило за полдень, когда звездочет Себастьян Нулиус спустился в столовую. Выспавшись, он совершенно успокоился и пребывал в обычном для себя уравновешенном состоянии. Будто и не было ни испорченной трубы, ни прекрасной незнакомки. И только за обедом, когда Марта сообщила ему о том, что отнесла астрономическую трубу Гуго Кривому в починку, взор Себастьяна заволокла тень задумчивости, да и то ненадолго.

– Гуго совершенно меня успокоил, – говорила старая нянька, – пообещав исполнить заказ в самый короткий срок и с величайшей аккуратностью. Потом он битых полчаса рассказывал о своей дочери, которой давно пора замуж, а он как бедный отец не знает, какой из женихов лучше.

– Хорошо, – с глубоким вздохом промолвил Себастьян, – передай ему, что, как только освобожусь, составлю гороскоп для его дочери.

Себастьян отправился в кабинет навести порядок в результатах своих ночных наблюдений. Ближе к вечеру, когда работа звездочета была в полном разгаре, на пороге кабинета появилась старая Марта.

– Извините, господин Нулиус, что отвлекаю вас от дел, – сказала нянька, – но только что этот шалопай, сынок алхимика Бертольда, принес записку от Эмилии Инсекториус.

Себастьян смотрел на Марту, и было видно,что он все еще пребывает в мире никому не понятных астрономических вычислений.

– Вам записка от супруги профессора Инсекториуса, – медленно и громко повторила Марта.

– Я понял, – отозвался звездочет, – но при чем тут Бертольд?

– Да ни при чем. Просто записку принес Нок, его сынишка. Видно, Эмилия отправила записку с первым подвернувшимся ей мальчишкой. Должно быть, что-нибудь срочное.

– А почему от Эмилии? – удивился звездочет.

В ответ Марта лишь пожала плечами. Себастьян быстро пробежал глазами записку, и на лице его отразилось еще большее недоумение.

– Ничего не понимаю, – проговорил он и протянул листок няньке. В записке было следующее:

«Господин Нулиус, только Вы один можете мне помочь! На Вас вся моя надежда, ибо я всего лишь слабая и беззащитная женщина. Если Вам дорог Ваш друг, если Вы питаете хоть каплю уважения ко мне, придите и прекратите этот кошмар. Умоляю, поторопитесь! Он совершенно безумен, он способен разрушить весь дом!

С искренним уважением

Эмилия Инсекториус».

В некоторых местах чернила были слегка размыты, как если бы на них брызнули водой.

– Ты что-нибудь понимаешь, Марта? – спросил Себастьян, когда та отложила записку.

Фрау Марта пожала плечами и промолвила:

– Ясно одно: вам нужно как можно скорее идти к профессору.

– Да-да, – согласился звездочет, – но как некстати!

– Ничего страшного, ведь только начало вечера. Быть может, недоумение разрешится быстро, и вам еще удастся сегодня поработать.

Себастьян спустился вниз, накинул плащ и вышел из дома.

Очутившись на улице, он удивленно огляделся по сторонам. Прохожие были разодеты пестро и празднично. У Западных ворот вместо одной стояли три цветочницы, что бывало только в дни больших торжеств.

– Скажите, пожалуйста, – обратился Себастьян к проходившему мимо кузнецу Грохту, шапка которого была украшена фиалками, – что за праздник нынче в городе?

– Как! Вы разве ничего не знаете? – удивился кузнец. – В городе очень важная гостья – племянница нашего бургомистра.

– Племянница бургомистра? – озадаченно переспросил Себастьян.

– Да. Говорят, она приехала сегодня утром. Проснитесь же наконец, господин звездочет! Весь город только об этом и судачит.

И кузнец, посвистывая, направился к цветочницам.

«Вот оно что, – подумал Себастьян, продолжая свой путь. – Стало быть, та неизвестная наездница – племянница бургомистра. Ну и дела!»

Кузнец Грохт говорил правду: на протяжении всего пути Себастьян слышал разговоры только о племяннице бургомистра.

– А вы, сударыня, видели ее? – спрашивала веснушчатая цветочница пожилую пестро одетую даму, копавшуюся в корзине с розами.

– Нет, но говорят, она не дурна собой.

– Дурна она или хороша, – слышалось у хлебной лавки, – это не имеет значения, но какое на ней платье!

– Нет сомненья, – говорил один студент другому возле пивного погребка «Сивый конь», – что по такому случаю бургомистр устроит гуляния или даже бал!

– Я сама видела, – шептала толстая кухарка молодой дочери булочника, – как она приехала в такой роскошной карете!..

Себастьян только диву давался, как людская молва может исказить истинные события. Устав слушать весь этот вздор, он ускорил шаг.

Справедливость требует того, чтобы хотя бы в нескольких словах рассказать о том месте, куда направлялся звездочет. Дом профессора Инсекториуса считался одним из примечательных в Нустерне и славою своею был обязан, главным образом, замечательному саду, разбитому супругой профессора Эмилией. Дело в том, что Эмилия Инсекториус обладала удивительной способностью к выращиванию каких бы то ни было растений. Все вокруг нее росло, зеленело и расцветало. Казалось, для этого ей не нужно прилагать никаких усилий. Соседи замечали, что стоит Эмилии посидеть в их доме с полчаса, как фиалки, настурции и розмарины цвели на подоконниках по нескольку месяцев не переставая.

Сад Инсекториусов приносил всегда такой большой урожай, что девать его было решительно некуда, и, на радость городской ребятне, калитка оставалась открытой всю осень. Но цветник!.. Цветник Эмилии был настоящим чудом. Цветы в нем появлялись сразу после того, как сходил снег, и цвели чуть ли не до Нового года. Городские старики, захаживая в сад Эмилии ранней весной, говорили: «Неизвестно, доживем ли мы до настоящего лета, но здесь им можно насладиться загодя».

Все сказанное касается лишь внешнего облика дома Инсекториусов. Изнутри дом выглядел иначе. Здесь целиком и полностью властвовал профессор-энтомолог. Везде можно было встретить застекленные коробочки с красивейшими бабочками, разнообразными жуками, панцири которых отливали всеми цветами радуги. Но в отличие от цветника Эмилии в покои Артура Инсекториуса никто не приходил полюбоваться красотами его коллекции, за исключением, разумеется, друзей.

Однако поспешим за нашим звездочетом. Едва Себастьян шагнул за калитку, как нос к носу столкнулся с Эмилией.

– Господин Нулиус, – воскликнула она, – наконец-то вы пришли!

Себастьян сделал шаг назад и, холодея сердцем, оглядел жену своего старшего друга. Обыкновенно опрятная и со вкусом одетая, теперь Эмилия стояла перед ним простоволосая и заплаканная, в глазах ее застыли тревога и отчаяние. Себастьян, припомнив водяные разводы в записке, только теперь догадался, что то были слезы бедняжки.

– Что случилось, Эмилия? Неужели все так плохо?