Помоги проекту - поделись книгой:
– Я вижу здесь меня не понимают и не хотят понять! Я… Вы… Ноги моей здесь больше не будет!
Он решительно направился к выходу, распахнул дверь… и невольно отступил назад. На пороге стоял совершенно никому неизвестный молодой человек.
– Добрый день, – сказал незнакомец и шагнул в трактир.
– Это город сумасшедших! – выкрикнул профессор Инсекториус и, с треском захлопнув за собой дверь, кинулся на улицу.
Глава вторая
Уход профессора, да и сам исход неожиданной полемики расстроили звездочета, и в первое мгновение он готов был броситься вслед за старым другом, однако внезапное появление незнакомца, его странное приветствие и необычный вид вмиг заставили Себастьяна забыть обо всем на свете.
– Добрый день! – повторил незнакомец неуместно громко и непонятно к кому обращаясь.
Локк поднялся из-за стола и направился к гостю.
– Вы, сударь, хотели сказать «добрый вечер»?
– Что? – удивился незнакомец. – Ах да! Ну конечно, добрый вечер. Простите, я немного рассеян.
Он принялся расхаживать по трактиру, деловито осматривая интерьер. Звездочет и архивариус тем временем внимательно разглядывали незнакомца не в силах сдержать любопытство. Это был молодой человек приятной наружности, хотя и с несколько угловатыми движениями. Одет он был для здешней моды довольно странно: длинный, до пят, плащ из какой-то блестящей материи, отливающей по временам то фиолетовым, то золотисто-зеленым, странной формы шляпа того же цвета, а из-под плаща раз-другой сверкнул шитый золотом камзол.
– Вы что-нибудь ищете, сударь? – полюбопытствовал трактирщик, которому на ум пришла странная мысль: уж не собирается ли гость приобрести трактир, настолько внимательно он оглядывал помещение, заглядывая буквально в каждый уголок, и даже задирал голову, чтобы осмотреть потолок, рискуя обронить свою диковинную шляпу.
– Ведь это гостиница, не так ли? – ответил вопросом незнакомец.
– Совершенно верно, сударь, – подтвердил Локк.
– Могу ли я видеть хозяина?
– Дело в том, сударь, что хозяин гостиницы – я.
– В самом деле? – удивленно проговорил гость и внимательно оглядел трактирщика. – Странно. Впрочем, почему бы и нет? Мне нравится ваша гостиница. Я, пожалуй, остановлюсь у вас.
Он как будто не замечал Себастьяна и архивариуса, сидящих в углу за столом.
– Определенно хорошая гостиница, – добавил он.
– Да ведь это только трактир, – заметил Локк, – комнаты для постояльцев на втором этаже.
– Не скажите. Я много путешествую и хорошо усвоил, что ли-цо страны – это первая попавшаяся деревня, лицо города – рыночная площадь, а лицо гостиницы – трактир. Поверьте, я перевидал множество гостиниц, постоялых дворов и прочих заведений этого же рода, так что мне есть с чем сравнивать. Ваша гостиница просто прелесть! Я не удивлюсь, если у нее и своя собственная история.
– Это истинная правда, сударь, и не будь сейчас поздний час, я бы с удовольствием ее вам рассказал. Так вы, значит, сударь, путешественник?
– Я-то? – рассеянно переспросил незнакомец. Восторженность сошла с его лица, он задумался, тяжело вздохнул и, опустившись на первый попавшийся стул, промолвил:
– Можно сказать и так. Путешественник. Какое странное амплуа, не правда ли? Вот уже полгода, как я переезжаю из города в город, и везде меня преследуют неудачи.
Он обхватил голову руками, уронил локти на стол и принялся горестно вздыхать. Встревоженный трактирщик бросил взгляд в сторону звездочета и архивариуса. Те поднялись с мест и подошли к незнакомцу.
– Что с вами, сударь? Вам нездоровится? – спросил Бальтазар Букреус.
– Ах, не спрашивайте, не спрашивайте меня! – отозвался гость, ни на кого не глядя, и принялся вздыхать еще горестней.
– Сударь, – принялся уговаривать его трактирщик, – не надо так. У вас, должно быть, неприятности? Знаете, у меня их сколько! А я вот, смотрите, бодр и свеж, выгляжу молодцом, хотя мне немало лет. Поверьте моему опыту: все образуется.
– Вы думаете? – спросил юноша, отрывая ладони от лица и с надеждой глядя на своего утешителя.
– Конечно, – улыбнулся Локк. – Горести – что брехливые собаки: привяжутся на темной улице и идут по пятам, но укусить они не посмеют. Хороший дрын, сударь, – и их как не бывало.
– Правда?
– Верьте мне, я пожил на свете. А в качестве дрына осмелюсь предложить вам стаканчик старого традосского вина.
– Охотно, – согласился юноша. – Вы так добры. Знаете, а ведь вы почти угадали мои мысли. Я тоже, как только попал сюда, сразу подумал: все будет хорошо. А расстроился я скорее по привычке.
Локк пошел к стойке, незнакомец же только сейчас увидел стоящих возле него Себастьяна и Бальтазара.
– Ах, господа! – воскликнул он. – Я вас и не приметил. Простите, это все моя рассеянность. Должно быть, я выгляжу ужасно нелепо.
Он быстро поднялся и представился с изящным поклоном:
– Самюэль Карабус, к вашим услугам.
– Очень приятно, – кланяясь, отозвался архивариус. – А я, с вашего позволения, – Бальтазар Букреус, архивариус городского магистрата и хранитель библиотеки Нустернского университета.
– В самом деле?! – вскричал Самюэль Карабус. – Вы архивариус?
– А что тут удивительного? – поинтересовался Бальтазар.
– Ах нет, ничего. Просто у меня есть странное обыкновение: я свожу знакомство со всяким архивариусом, которого встречаю в своем вынужденном путешествии.
– Действительно странное обыкновение, – тихо заметил архивариус, а громче произнес следующее: – Позвольте представить вам моего друга – звездочет Себастьян Нулиус.
Себастьян, давно ожидающий своей очереди представиться, учтиво поклонился.
– Вы правда – звездочет? – оживленно переспросил Самюэль Карабус. Казалось, и это сообщение привело его в восторг. Он так открыто и внимательно посмотрел на Себастьяна, что тот невольно смутился.
– Вы не поверите, как я рад! – воскликнул восторженный гость. – Мне еще ни разу не встречались звездочеты. Случалось, конечно, видеть каких-то ярмарочных астрологов, но настоящего звездочета вижу впервые.
В это время к ним подошел трактирщик с кружкой вина и тарелкой ветчины.
– Господин Карабус, не присядите ли вы к нашему столу? – спросил архивариус и, получив согласие гостя, обратился к трактирщику: – Локк, поставь все это на наш стол.
С подчеркнутой церемонностью, на которую буквально провоцировал всех Самюэль Карабус, уселись за стол. Отпивая вино и жадно закусывая ветчиной, господин Карабус болтал почти без умолку. Он, видимо, хотел поведать сотрапезникам о своих странствиях, но из-за того, что беспрестанно перескакивал с одного на другое, цельного рассказа не получалось. Здесь были Юст и Баргорель, Турон и Сараманто. Даже архивариус, обыкновенно серьезный и сдержанный с незнакомцами, смотрел на гостя с улыбкой. Только Карабус начал говорить об Оргарде, как тотчас оборвал на полуслове и восторженно воскликнул:
– Я так рад, господа, что встретил вас всех! Мне давно не попадались такие милые люди! Напрасно вы, господин архивариус, скептически улыбаетесь. Это не лесть. Если бы вы знали, как много дурного я насмотрелся за время своего путешествия! Но не хочу об этом вспоминать. И только когда я оказался в вашем герцогстве, все вдруг преобразилось.
– А давно, позвольте узнать, вы попали к нам? – спросил Себастьян. Ему чем-то очень нравился этот странный молодой человек.
– Три дня назад я прибыл в Традосс, а вот сегодня – уже в Нустерне. И везде встречаю очень милых людей, вот таких, как вы. Напрасно вы смеетесь, господин архивариус. Впрочем, я, видимо, и впрямь смешон, но говорю правду.
– Я нисколько не сомневаюсь, – ответил архивариус. – Просто мы всего лишь минут десять как знакомы, а вы спешите делать такие далеко идущие выводы.
– Но, господа! – воскликнул Карабус. – Ведь для того, чтобы узнать человека, достаточно одного взгляда. И я уже знаю вас гораздо лучше, чем вы полагаете. Ведь все написано на ваших лицах.
– Ах вот как! – озадаченно заметил Бальтазар.
– Конечно! Вот вы, господин трактирщик, очень добрый человек. Да-да, вас легче огорчить, чем разозлить. Я даже подозреваю, что вы вообще не способны злиться. (Локк порозовел и расплылся в смущенной улыбке.) Вы, господин звездочет, человек очень прямодушный. Для вас легче умереть, чем солгать, и вы от этого часто страдаете. Кроме того, вы большой фантазер и такой же восторженный, как и я. Только вы глубоко прячете свои идеалы и фантазии, копите их для какого-то большого свершения. Такому, как вы, непременно повезет. У вас чистая душа, на ней нет ни единого пятнышка. Просто удивительно!
Бальтазар, видимо, польщенный характеристикой друга, улыбнувшись, посмотрел на Себастьяна. Потом посерьезнел и, глядя в глаза Карабусу, спросил:
– Ну а как насчет меня, молодой человек?
– А вы, господин архивариус, напрасно сдвигаете брови. Вы очень веселый человек, у вас душа юноши. И это удивительно, потому что, судя по вашим глазам, вы познали большую печаль. Но, должно быть, надежда в вас сильнее. Вы часто напускаете на себя суровый вид, но не оттого, что вы суровы, а оттого, что очень много знаете о том мире, в котором живете. Вы вообще очень умны. Вы хранитель огромных знаний, и ваш ум постоянно ищет новой мудрости. Вы необыкновенный человек.
Самюэль Карабус внезапно замолчал и задумался. Неудивительно, что после таких слов наступило молчание. Каждый был несколько смущен характеристикой в свой адрес, но безоговорочно признавал поразительную правоту характеристики другого. Заметив это несколько напряженное молчание, гость поспешно, как бы оправдываясь, сказал:
– О, не подумайте чего! Здесь нет никакого фокуса. Добрый человек прост и открыт, а стало быть, виден. Вы все добрые люди.
Архивариус почел за благо коренным образом переменить тему разговора.
– Скажите, господин Карабус, вы надолго приехали в Нустерн?
Гость как-то рассеяно посмотрел на Бальтазара и, вздохнув, ответил:
– Не знаю, как вам и сказать. Все будет зависеть от обстоятельств. Если и здесь меня ждет неудача, то отправлюсь дальше на север, хотя мне так нравится у вас.
– Дальше на север? – удивленно переспросил Локк. – Да ведь дальше нет дороги, сударь. На севере Красное болото и Дальний лес, который тянется неизвестно сколько. Одно слово – Глухомань.
– Как так? – спросил Карабус. – Совсем нет дороги?
– Так вот, нет, – подтвердил архивариус. – Разве что считать дорогой кабаньи тропы, но ходить по ним небезопасно.
– Еще бы, – подхватил трактирщик, – многие ходили по ним, но не многие возвращались.
Это сообщение привело Самюэля в крайне восторженное состояние. Он вскочил с места и принялся метаться по трактиру.
– Нет дороги! Ведь это замечательно! – восклицал он. – Ведь это надежда! Неужели в этой милой стране мне повезет? Ах, если бы! Если бы она была здесь!..
Восклицания юноши становились все более невнятными, в них даже почудились чужие, незнакомые слова, к которым внимательно стал прислушиваться архивариус. Наконец, восторженный юноша, то ли устав, то ли вспомнив что-то неприятное, остановился. Восторг его пропал так же внезапно, как и появился. Он сел на место и со вздохом попросил еще стаканчик вина.
– Охотно, сударь. – отозвался Локк и удалился к стойке.
– Простите, господа, – проговорил Карабус. – Я выгляжу ужасно глупо. Но если бы вы знали мои обстоятельства, то охотно извинили бы меня.
– А что с вами случилось? – спросил Себастьян.
– Случилось, да-да, случилось, – горестно промолвил гость. В эту минуту Локк подал ему вина. Гость занялся напитком, и чрезвычайно заинтересованный звездочет остался без ответа.
Вино подействовало благотворно. Печаль покинула Самюэля Карабуса, но взгляд его сделался усталым и сонным.
– Простите, господа, я ужасно устал. Столько времени был в тревоге, а теперь вы сообщили мне такое, от чего поневоле сойдешь с ума. Удивляюсь, как еще меня ноги держат.
– Вам, сударь, самое лучшее сейчас пойти отдохнуть, – проговорил трактирщик.
– О да, это было бы замечательно, – согласился гость.
– Пойдемте, я вас провожу в вашу комнату, – предложил Локк.
– Да-да. Спокойной ночи, господа. Простите, что обеспокоил вас.
Звездочет и архивариус раскланялись с гостем, Локк взял его под руку и только тут опомнился:
– А где же ваши вещи, сударь?
– Вещи? – удивился юноша. – Какие вещи? Ах да! Никаких вещей у меня нет. Все мое имущество здесь, – и он указал пальцем на грудь.
Когда Локк с гостем поднялись наверх, архивариус спросил друга:
– Ну, что скажешь, Себастьян?
– Очень странный молодой человек, – отозвался тот, – но при всем этом он мне понравился. Восторженный и доверчивый, просто как ребенок.
– Я нашел нашего гостя более проницательным, чем доверчивым. Он умеет читать в душах.
– И все же, согласись, он очень милый человек.
– Милый, не спорю. Но меня больше всего интересует, как он сюда попал.
– Что ты имеешь в виду?
– По моим подсчетам, – сказал архивариус, выбивая трубку о каблук, – ворота во всем городе закрылись по меньшей мере за полчаса до появления Самюэля Карабуса в трактире.
Глава третья
После упомянутого вечера прошло два дня. Обстоятельства сложились так, что все это время Себастьян был чрезвычайно занят; и если до этого, во время пасмурных и дождливых недель, он корпел над составлением гороскопов (занятием, не слишком им любимым, но приносившим изрядный доход), то теперь, когда над Нустерном воцарилась ясная, безоблачная погода, наконец можно было заняться астрономическими наблюдениями. Да и на душе у звездочета стало светлее, и недавняя хандра казалась теперь нелепой. «Прав был Артур, – думал Себастьян, – я слишком утомился в теоретических занятиях, не имея возможности заниматься наблюдениями, а ожидание чего-то нового, какая-то там дорога, о которой толковал Бальтазар, – все это миражи и нелепые фантазии».
Себастьян практически не выходил из башни возле Западных ворот, где проживал вместе со своей старой нянькой. Ночь он проводил в обсерватории, вооруженный астрономической трубой и секстантом, днем отсыпался, набираясь сил, а вечером исправлял звездные карты после ночных наблюдений. Но лишь гас последний солнечный луч и небо наполнялось звездным сиянием, звездочет снова поднимался на башню. Он дорожил каждым часом погожей ночи. Временами Себастьян вспоминал чудаковатого Самюэля Карабуса, и тогда душу его наполняло горячее желание увидеть нового знакомого. Это было странно. Себастьян не мог понять, почему этот юноша из дальних краев за полчаса вечернего разговора стал ему таким близким. Но работы было много, и она быстро вытесняла образ Самюэля Карабуса на окраины памяти.
Так прошло два дня. Подходила к концу третья ночь после достопамятного вечера. Птицы завели свой утренний звонкий перепев. Воздух был неподвижен, чист и прохладен. Звезды растворились в небесной синеве, и из-за Большого Соснового бора медленно всплыло золотое солнце. Себастьян находился на верхней площадке башни, служившей ему обсерваторией. Он уже закончил работу, свернул звездные карты, сложил стопкой листы бумаги с вычислениями и прочими замысловатыми записями, когда внизу, под башней, заскрежетали и медленно раскрылись тяжелые городские ворота.
Поделиться книгой: