С улыбкой хищника

– Пап, я есть хочу, – жалобным голосом сказала Захра.

Салех посмотрел в глаза дочери и подумал, как ему повезло, что дочь у него не привлекательна. Захра обладала широким лицом, большими черными рыбьими глазами. Это, по-видимому, и спасло их от притяжений солдат к девушке.

– Я спрасил их командира, он сказал, что вечером они остановятся на ночлег в каком-то селении, тогда мы и сможем поесть. Захра, повинуясь отцу, покорно покачала головой.

– Хорошо, папа, – тихо сказала девушка, но потом, как бы вспомнив о своих опасениях, промолвила. – Мне страшно.

– Не бойся, пока я рядом тебе нечего боятся. Их командир, Курбан, нуждается в моей помощи. Мы съездим к нему, а потом вернемся. Может нам что-то, даже заплатят, эти вояки. – Он не мог не обратить внимания на тоскливый, подавленный вид дочери, и потому решил отвести тему разговора. – Ты голодна, но ведь у тебя есть красивое и вкусное печенье.

Девушка развернула коробочку, в ней осталось только три кусочка расписного печенья.

– Это все, что осталось, – сказала Захра. – Я не стану их есть. Хочу сохранить для памяти.

– Но почему три, можешь оставить один кусочек.

– Они такие красивые, даже есть не хочется. Первое – это я, второе – мне напоминает тебя, папа, а третье – это мама.

Последние слова, сказанные дочерью, пробудили в Салехе теплые, грустные воспоминания. Он увидел свою жену, юную, проворную, вечно веселую, и загрустил. Тяжелые напоминания о последних днях жизни его жены, вызвали в нем нежные чувства и его глаза невольно наполнились слезами. Одна из них упала на флягу. Дочь увидела это и спросила:

– Ты что, плачешь?

Салех всегда скрывал от дочери, как и от всех, свою слабость. Он не хотел, чтобы дочь видела его рыдающим, в особенности теперь, когда рядом была опасность. Салех отвернулся, чтобы дочь не видела помутненных глаз, сделав вид, будто его интересует местный пейзаж.

– Вон, смотри, там что-то есть, – сказал Салех, показывая куда-то рукой.

Его взгляд даже не был направлен в ту сторону, откуда послышался приглушенный неясный шум. Наивная Захра клюнула на уловку отца и посмотрела в указанную сторону. Захра от волнения, охватившего внезапно ее, привстала. Девушка напряженно всматривалась в груду камней, лежащих на склоне, с видом лани, почуявшей опасность.

Неожиданно перед ними вырос мускулистый Дахил. Его лицо выражало опасность. Он жестами показал, чтобы они следовали за ним. Прильнув к земле, тройка добралась до зарослей и под их прикрытием спустилась в овраг, на дне которого еще оставалась от воды мягкая земля. Оставив Салеха и Захру лежать в овраге, парень осторожно, с повадками тигра, выполз из оврага и куда-то исчез.

Салех и Захра лежали без движений, прижавшись друг к другу некоторое время. Потом Салеху стало любопытно, и он чуть приподнявшись пополз вслед за Дахилом. Но, не успев подняться к вершине, он упал, как подкошенный, скатившись на дно оврага, потому что услышал громоподобную серию автоматных выстрелов. Оружия, казалось, палили со всех сторон, это отражалось в ущелье и ужасающе налетало на все, что попадется, неся ужас и сея страх. Неистовый бой длился минут десять, он затухал, подобно бушующему шквалу, отдельные выстрелы еще гремели, говоря о скором финале разыгравшейся людской трагедии. Умолк последний рокот выстрелов, уступив место привычным звукам природы, которая замолкла на время ожесточенного боя. Салех взял дочь за руку и осторожно выглянул из-за оврага. К нему шел в весьма приподнятом настроении круглый Дахил. Салех с облегчением вздохнул, но увидев за спиной солдата, в отдалении, у склона, рядом с грудой камней, лежащие тела в военной форме, затаил дыхание.

– Кто они? – спросил Салех.

– Трупы, – коротко, не желая общаться, ответил Дахил.

Тройка спустилась с пригорка и подошла к машинам, на которых сидели трое солдат. Вазар вместе с остальными тремя солдатами медленно ходил среди трупов людей и животных, проверяя карманы и вещи погибших солдат. На земле лежали уже бездыханные тела шести солдат, одетых в ту же военную форму, что и люди Вазара, и тела двух верблюдов. Четверо, чудом спасшихся грациозных животных, кучкой, сжавшихся от страха тел, стояли в ущелье, и с опаской пощипывали травку.

– Папа, что здесь произошло? – тихо спросила Захра.

– Здесь произошло убийство, – шепотом произнес Салех.

Люди Взара обыскивали трупы погибших солдат, один из них нашел какой-то документ и передал его командиру, тот ехидно улыбнулся и сунул документ в свой карман. Трупы солдат отнесли в овраг, и закрыли тела ветками. После этого все погрузились в джипы и отправились в путь.

Ближе к вечеру на горизонте появились ветхие строения. Это было селение, бедное, проживало здесь не более сотни людей. Вазар и его люди вышли из машин, люди приветствовали освободителей, а несколько десятков жителей – женщины, мужчины, ребятишки шли толпой, окружая солдат. Гостеприимство местных жителей успокоило путников, уставших в дороге. Жители предоставили несколько домиков, стены которых сделаны из веток, других домов здесь не было. Несколько жителей принесли кальян для гостей, и солдаты, один за другим, принялись с упоением вдыхать желаемую смесь наркотика. Вечер был жарким, теплые испарения поднимались вверх, с появлением сумерек подул долгожданный прохладный ветерок.

Вазар и его люди расположились на стульях у опустевшего стола. Командир не спал, он беседовал со старейшинами, расспрашивал их о чем-то. Иногда его голос возрастал, старейшины покорно кивали головой или молчали, опустив глаза. Салеху и Захре предоставили комнату в глубине дома. Салех не мог не заметить, как во время всего пути за ним зорко следят две-три пары глаз. Он уже несколько раз планировал убежать с дочерью или хотя бы дать возможность скрыться дочери, но каждый раз побег срывался. Солдаты хорошо знали свое дело. Салех пытался подслушать разговор Вазара, но беседа велась тихо, и до Салеха долетали лишь отдельные слова, и то, лишь тогда, когда эмоциональный Вазар поднимал голос. Салеху удалось уловить слова: христианство, предательство, трусость. Эти слова мало что говорили. Если бы Салех знал лишь десятую правду, которую от него скрывали, он бы был более уверенным в необходимости побега.

Успокоив дочь, Салех, складывая уловимые, едва долетевшие обрывки фраз командира отряда и старейшин, ни к какому ясному выводу не пришел и уснул под прохладой ночи, проникавшей в комнату сквозь многочисленные щели в стенах.

Утром, не обнаружив солдат, Салех разбудил Захру и они вдвоем, покинув дом, пошли по опустевшей дороге. С обоих сторон от дороги стояли неказистые соломенные домики округлых форм. Им встречались одинокие жители, работающие у домов, ребятишки с интересом поглядывали на них. Салех уже намеревался совершить побег, как вдруг он увидел солдата, присевшего у одного из домиков и зорко следящего за ним. Это был часовой, которого Вазар выставил караулить. Салех и его дочь, не взирая на солдата, прошли дальше, а солдат пошел вслед за ними, держась на расстоянии. Какой-то неясный шум долетел до них. Вскоре они заметили один из джипов, на нем сидели люди Вазара, выкрикивая патриотические лозунги, а позади машины медленно шла толпа. Спустя некоторое время, когда машина и толпа местных жителей приблизилась, Салех увидел жуткую картину. За машиной, привязанный к ней, шел, спотыкаясь, опустив голову, молодой священник, европейской наружности. Это был француз, он изредка что-то говорил, бросая молящие взгляды в толпу. На лицах людей было лишь презрение вперемежку с равнодушием. Лицо француза выражало крайнюю утомленность, на нем виднелись кровоподтеки, жуткие синяки. Кровь с лица струйкой лилась на белую рубашку, окрашивая грудь в бардовый цвет. Он шел, спотыкаясь, с открытым ртом, с разбитой в кровь и опухшей губой, его руки были связаны канатом к машине, порванные брюки были запачканы серой пылью, вероятно, он не раз падал. Машина с солдатами остановилась у холма, на котором росло высокое дерево. Толпа местных жителей – от детей до стариков, безропотно обступила место казни. Солдаты отвязали священника от машины, развязали руки, затем привязали к спине толстую палку. Руки бедняги привязали канатом к палке. Француз стоял на коленях, свесив голову на грудь и расставив привязанные к палке руки, в стороны. По форме он напоминал крест. Вазар приказал привязать тело священника к стволу дерева. Один глаз француза, из-за гематомы, закрылся полностью, осталась лишь одна тоненькая полоска. Вторым глазом он смотрел в толпу. Лицо не выражало страха. Он тихо говорил, под звуки обезумевшей толпы, словно самому себе: «Бог все видит…» Но его никто не слушал, одни плевали в его сторону, другие бросали земляные камни.

Салех с дочерью стояли за ликующей толпой, и с содроганием смотрели.

– Пап, что им надо от него? – спросила испуганным голосом Захра. – Что они хотят с ним сделать?

– Как мало людям надо, как легко им внушить чужие мысли, – ответил Салех.

– Кто он, этот несчастный?

– Местный пастор, священник христианской церкви, европеец. Он пришел к нам из далека, по собственной воле. Но люди отвергли его бога и придали его смерти.

Салех увидел, как двое солдат – Гасик и Дахил, вдохновленные яростными словами командира, подошли к дереву, где все еще стоял на нетвердых ногах священник. Обмякшее тело несчастного держалось благодаря канату, удерживающего его от падения, и привязанного к дереву.

Вазар жестом руки вмиг успокоил толпу местных жителей. Он вышел вперед и стал между священником и толпой. Яростно, с ненавистью и презрением, он стал оскорблять христианство и священника. Толпа то взвывала, то умолкала, слушая Вазара.

– Он заслуживает смерти! – крикнул Вазар, выпучив в ярости глаза. – Его душа сгниет без следа, как и его бог.

С этими словами он дал команду Гасику и Дахилу. Он подошли к несчастному. В руке Гасика Салех увидел длинный нож, он обнял дочь, отвернув ее голову от жуткого зрелища. Девочка вцепилась в отца, прижав голову к плечу отца и зажмурив глаза.

Дахил, на всякий случай, крепкими руками держал священника, а Гасик делал глубокий надрез ножом – от груди до живота. Кровь и внутренние органы показались из тела священника. Красная бесформенная масса вывалилась наружу, повиснув на теле бедняги. Толпа взвыла, послышались крики ненависти, ругательства.

Вазар совершенно спокойно подошел к мертвому телу, отрезая кусок кровавой плоти, и разделив его на три части, он раздал их своим товарищам. Солдаты стали жевать мясо, кровь лилась из их ртов. Вазар демонстративно, перед всей толпой, прожевал и проглотил кусочек еще живой плоти. Затем он вырезал сердце умершего священника, поднял его над головой, показывая всем, а затем бросил его к ногам толпы. Несколько человек тут же накинулись на все еще бьющееся в агонии сердце. Разорвав его на части, мужчины съели его. На их лицах засияла гордость, в глазах появился пугающий блеск ярости.

Вазар приказал жителям не снимать тело священника до тех пор, пока его не съедят птицы и звери. После публичной и жестокой казни Вазар велел отправляться в путь. Его люди, взяв продовольствие, отправились к машинам.

Весь день солнце палило нещадно. Вода во флягах подходила к концу, в дороге все молчали. Захра, прижавшись к отцу, не хотела от него отходить, ей было страшно. Поначалу, дрожь, исходившая от ее тела, прошла, но молчаливость и испуг остались. Она не могла прийти в себя. Несмотря на жару, ей совершенно не хотелось пить. Салеха это очень волновало. Он беспокоился, что показательная казнь, учиненная людьми Вазара и им самим, могла повлиять на детскую психику. Он с нежностью, мягко проводил рукой по ее голове, успокаивая, рассказывая ей о том, какой сильной и смелой была ее мать. Спустя несколько часов Захра успокоилась, и даже начала осматривать местный пейзаж.

Вдали, под тенью кучки деревьев разлегся львиный прайд – два самца и шесть самок. Захра даже разглядела несколько маленьких неуклюжих львят, играющих с лапой львицы. Машины двигались вдоль каменистых холмов, с одной стороны, и покрытой пожухлой желтой травой долины, с другой. Где-то вдали замаячили гиены. Показалось небольшое стадо антилоп, гиены развернули свои длинные черные морды в сторону антилоп. Одна гиена облизнулась своим длинным языком, предвкушая славный ужин. Когда солнце уже подходило к линии горизонта, кто-то из солдат голосно крикнул. Он привстал и куда-то указал рукой. Все посмотрели в указанном направлении.

– Папа, что там? – спросила Захра, не решаясь подняться и посмотреть.

– Какое-то селение, – сказал отец. – Я вижу несколько домишек.

Захра была рада, что наконец-то она ступит на землю, но, с другой стороны, воспоминания о чудовищной казни, подсказывали ей, что лучше проехать мимо. Ей казалось, что несчастья и смерть преследуют этот злосчастный караван, участником которого она поневоле стала.

– Это не дома, – сказал Имад, присматриваясь к темным серым пятнам на горизонте.

Вскоре и другие согласились с ним. Это были не дома, а низкие тучи, странные, расширяющиеся и быстро приближающиеся к машинам.

– Они идут на нас, – заметил Вазар.

Салех почувствовал в голосе командира некоторую неуверенность, зарождающееся беспокойство.

– Что это? – спросил Салех.

– Буря, песчаная буря, – ответил Дахил. – Нам всем придется трудно. Никто не знает, сколько она продлиться и какова ее сила.

Под командованием Вазара его люди расположили автомобили поперек потокам ветра, и попрятались за машины, укрывшись всем, что было под рукой. Салех и Захра расположились между автомобилей, отец снял рубашку и накрыл дочь, укутав ее голову.

Спустя десять минут порывы ветра усилились. Ветер, нагоняя песок, окунул автомобили, вместе с прижавшимися к ним людьми, словно бурная река, поглотившая два незадачливых крошечных камня. Страшный гул окутал людей, наводя страх и ужас, вселяя трепет перед могущественными силами стихии. Люди оказались в желтой мгле, рвущейся, стонущей, с пролетающими, на безумной скорости мимо них, мириадами песка. Желтая беспощадная смерть, протягивая свои жуткие скрюченные пальцы, ища любую лазейку, щель, пытаясь пробраться к людям, доползти до их дрожащих тел, охватить их трепещущие души, желала заключить в свои объятия.

Захра сидела комочком, опершись спиной к машине, и прижавшись к отцу. Она что-то шептала. Видимо, ее мольба была услышана, так как вскоре порывы ветра стихли, рев прекратился, и лишь легкий, турбулентный ветерок прохаживался по съежившимся телам людей.

Освободившись от песка, люди сели в автомобили и продолжили путь. Через час, когда диск солнца уже наполовину скрылся, бросая людям свои косые лучи, подул теплый ветерок, успокаивающий, приятно ласкающий лица.

Впереди показались нестройные ряды домишек, в основном здесь были дома, построенные из веток, но встречались домики из более прочного материала – смесь веток, навоза и песка. В отличие от предыдущих селений, эта деревня была пуста – здесь не было видно ни одного жителя. Кое-где встречались человеческие останки, обглоданные кости.

– Где все жители? – спросила Захра.

– Я не знаю, доченька.

Машины оставили у одного из домов. Было решено остановиться на ночлег. Несколько солдат отправились проверить дома жителей. Когда они вернулись, то сообщили, что все жители умерли от голода или от болезни. Домашнего скота и еды тоже не было, и разгневанные голодные солдаты, скромно поужинав остатками из своих запасов, начали устраиваться на ночлег.

За Салехом и Захрой перестали следить, вероятно, посчитав, что им некуда было бежать, ведь кругом была смерть. Одни солдаты уселись у огня, другие чистили автоматы Калашникова от песчинок, попавших в механизм оружия из-за бури.

Салех вместе с дочерью сидели у костра и ели черствую лепешку, которую дали им солдаты. Последние солнечные лучи освещали лица людей и отбрасывали длинные призрачные тени. У огня люди говорили друг другу истории, очевидцами которых они были. Один из солдат, по имени Иса, рассказывал о телевидении. Он говорил о том, что видел в городе большой плоский телевизор. Многие солдаты не видели подобного чуда, но знали о его существовании.

– И человека он может показать в натуральную величину? – спросил один из солдат.

– Есть очень большие экраны, – отвечал Иса, – даже джип поместился бы.

– Ну ты загнул, – не верил Гасик своему товарищу.

– Правда, правда, – отвечал Иса. – Я знавал одного приятеля, он бывал в Европе …

– Это где же, Европа большая?

– Кажется, та страна называется Украина, это рядом с Россией.

– А, знаю, – ответил Дахил.

– Вообще-то, телевизоры не для таких, как ты, – заявил злобно Гасик.

– А для кого же? – спросил, с затронутым чувством самолюбия, Дахил.

– Такие экраны, – отвечал Гасик, – предназначены для шейхов, а ты бедняк.

– Ну и что, – возмущался Дахил, – что бедняк. В нашей стране, у кого автомат – тот и прав. А у меня есть автомат.

– Дурак, – отвечал Гасик. – У шейхов много денег, такому и автомат не нужен.

– Это верно, – поддержал товарища Иса. – Эти огромные цветные экраны показывали моему товарищу, проживавшему некоторое время в Украине, лишь морды шейхов. По новостям, по всем программам, на весь экран, лишь сытое довольное лицо шейха.

– А разве в той стране шейхи правят? – поинтересовался Дахил.

– Нет, это я сравнил, чтобы ты понял, – ответил Иса. – В той стране правят не шейхи, а, как он говорил, забыл … а, вот, вспомнил, народные депутаты.

– Какое странное название для богатых, – удивился Дахил.

– Да, да, именно так – народные депутаты, – ответил Иса. – И вот эта рожа, сытая, откормленная, заполняла весь экран, даже такой большой. Лучше бы эти телевизоры показывали старейшин. Там они, если мне память не изменяет, называются ветеранами.

– Солдаты, воины? – переспросил Гасик.

– Да, в прошлом, – отвечал Иса, – теперь это старики. Они прошли войну, тяжелую.

– Что это за война? – спросил Дахил.

– Вторая мировая, – ответил Иса, – слышал о такой?

– Да, слышал.

– К ветеранам, как и нашим старейшинам, нужно прислушиваться, – говорил Иса, – это мудрые люди, опытные, прожившие тяжелую жизнь. Но те народные депутаты демонстрировали на экране лишь свои идиотские улыбки и пустые физиономии, лишенные всяких чувств, кроме одного, которого они даже не скрывали.

– Какого чувства? – спросил Дахил.

– Алчности. Безмерной жажды к богатству, – ответил Иса.

– А мне и не нужно богатство, – сказал Дахил. – Я верю в Аллаха и лишь ему отдам свою жизнь.

– Это похвально, юноша, – сказал Вазар, сложивший все части своего автомата. – Кстати, этот автомат был придуман теми самыми ветеранами, что одержали победу советского строя над фашизмом. Слава оружию! Оно не раз нас спасало и поможет в будущем избавить мир от неверных.

Вазар, в знак подкрепления своих слов, или для того, чтобы проверить работоспособность своего автомата, сделал несколько коротких очередей в воздух. На его выстрелы и слова несколько солдат тоже пальнули в воздух. Ночь успокоила разгоряченных солдат, и они, охваченные истомой, уснули.

Ранним утром Салех поднял дочь, и они вместе вышли из дома. Все спали крепким сном. Заметив, что охраны не было, Салех решил воспользоваться случаем. Он взял дочь за руку и тихо повел ее вдоль дороги. Опустевшие, полуразвалившиеся от стихий дома стояли рядами справа и слева от дороги. Салех несколько раз проверил: не было ли слежки. Они шли в одиночестве по безлюдной деревне, по брошенным, безликим улицам. Свернув за последний дом и посмотрев назад, Салех понял, что можно ускорить шаг. Но тут он услышал, сквозь возникшее у него беспокойство, которое бывает, когда настигает опасность, тоненький голос дочери:

– Это они. Они здесь. Все до единого. Они никуда не ушли.

Салех повернулся к дочери и посмотрел в указанном ею направлении. Рядом с селением на его окраине располагалось множество холмиков, некоторые были крошечные, не более тридцати сантиметров в длину, другие в длину были с размером взрослого человека.

– От одной опасности я привел тебя к другой, – печально сказал Салех.

– Папа, это могилы? – спросила Захра.

– Здесь похоронены жители деревни.

– Все?

– Вероятно, все. Они хоронили друг друга, пока были силы, пока они могли …

– Пока никого не осталось, – договорила Захра.

Девочка начала бродить сквозь нестройные ряды могил, где покоились тела взрослых и детей. Салех уныло и с болью в сердце смотрел на беспричинные хождения дочери, затем решил положить этому конец, но его зарождающемуся желанию убежать, скрыться, вместе с дочерью от своих надзерателей, помешал все тот же тонкий и пронзительный голос дочери. Она взвизгнула, будто увидела опасность, грозящую ей смертью.

Салех подбежал к дочери и увидел у одной могилы лежащую женщину. На ее исхудалое, высохшее тело нельзя было смотреть без содрогания. Она вызвала в нем неописуемую жалость. Это был живой скелет, иссохшие и прилипшие к грудной клетке женские груди, лишь коротким соском напоминали о былой форме. Кожа прилипала плотно к костям, демонстрируя анатомию строения человека. Тазовые кости, как две высохшие ветки, торчали из ее изогнутого туловища. И все же, в этом иссохшем теле все еще била крошечным ручейком жизнь, которая могла оборваться в любую секунду. Удивительно, что она была еще жива до сих пор. Вероятно, что-то ее держало на этом свете. Что-то очень сильное не давало ей спокойно умереть. Женщина лежала на боку, голая, тяжело дыша. Легкие с большим усилием втягивали воздух, а сердце тихо отбивало последние аккорды приближающейся неминуемой смерти. Захра одной рукой прикрывала глаза, пытаясь спрятаться за ней от страшного вида нечастной. Но глаза от страха были широко раскрыты, и девушка сквозь пальцы глядела на страдания, которыми полна людская жизнь. Рядом с женщиной, которой, возможно, не было и двадцати лет, лежал на боку чугунный котел, в котором когда-то готовилась пища. В нескольких метрах Салех заметил сожженные ветки, превратившиеся в чёрно-серую золу. Женщина приоткрыла тонкие веки, заметив людей, начала хрипеть и стонать. Она хотела что-то сообщить, но вместо слов получились лишь хрипы, а от боли, сопровождавшей напряжение голосовых связок, у женщины раздался стон.

Салех нагнулся, чтобы услышать её слова.

– Что, ма…что за «ма»… Я не понял, вы сказали «ма». Это кто или что? Непонятно, – сказал взволнованно Салех.