Газета Суть времени №167

Из Московской группы мы уже упомянули З. П. Соловьева, входившего в правление Пироговского общества. Кроме него кандидатами в члены правления Пироговского общества были избраны Иван Васильевич Русаков и Илья Сергеевич Вегер.

И. С. Вегер был председателем Московского губернского и Московского уездного советов рабочих депутатов, И. В. Русаков — председателем Сокольнического совета рабочих депутатов, З. П. Соловьев — председателем Хамовнической районной управы, Николай Александрович Семашко — председателем Пятницкой районной управы и заведующим медико-санитарным отделом Совета районных дум. В Сокольническую районную управу входил также врач-большевик Александр Павлович Голубков.

Петроградскую группу представляли Евгений Порфирьевич Первухин, врач больничных касс, Михаил Иванович Барсуков, Александр Николаевич Винокуров, а также Вера Михайловна Бонч-Бруевич.

Уже упоминавшийся С. И. Мицкевич, входивший кандидатом в ЦВСС, был также членом исполкома Саратовского совета рабочих и солдатских депутатов и одним из организаторов Октябрьских событий в Саратове.

В целом, в канун Октябрьской революции большевики могли рассчитывать на поддержку врачей только в среде фабричных врачей, связанных с больничными кассами.

Самих большевиков во врачебном сообществе было мало, Пироговское общество и Центральный врачебно-санитарный совет были настроены к ним враждебно. При этом крупная организация Московской областной больничной кассы занимала, скорее всего, нейтральную позицию, хотя рабочие поддерживали требование большевиков о введении рабочей страховой программы в полном объеме.

Великая Октябрьская революция.

Декреты о социальном страховании

Одной из первых инициатив молодой советской власти в области здравоохранения стало введение нового страхования рабочих. Декрет Совета Народных Комиссаров (СНК) от 22 декабря 1917 года «О страховании на случай болезни» был реализацией так называемой «рабочей страховой программы», выдвинутой В. И. Лениным еще в 1912 году на Пражской конференции РСДРП. В новом декрете значительно расширялся круг граждан, подлежавших страхованию, значительно увеличивались выплаты, а взносы в страховую кассу в полном объеме возлагались на предпринимателя.

Тогда же был принят первый в мире Декрет о страховании от безработицы, по которому пособие по безработице выдавалось каждому рабочему, который не смог найти работу и зарегистрировался на бирже труда.

Эти декреты дали толчок развитию страхового движения в Советской России. Начался быстрый рост численности участников больничных касс, они стали объединяться в Союзы. Появились средства и возможности заниматься организацией медицинской помощи рабочим, и больничные кассы взяли это дело в свои руки.

«В условиях общей разрухи и при одновременном неудержимом развале земской, городской и других медицинских организаций создавалась и выросла страховая рабочая медицина, — напишет в 1919 году историк А. И. Рабинович, — в городских и внегородских фабричных центрах были организованы специализированные лечебные учреждения, построенные на новых началах и поставившие медицинскую помощь фабричным рабочим на небывалый до сего времени уровень».

Таким образом, декреты о социальном страховании стали важнейшим социальным завоеванием трудящихся в ходе Октябрьской революции. Страховая медицина начала быстро развиваться. Однако что происходило с остальной медициной? Земской, городской, ведомственной?

Саботаж врачей

Между тем Октябрьская революция встретила почти полное неприятие со стороны большинства представителей российского врачебного сообщества.

«Объявление бойкота врачам-большевикам <…> имело место в ряде городов, — пишет в своих воспоминаниях о тех событиях 1917 года С. И. Мицкевич, — оно было увенчано постановлением центрального органа врачебной общественности — правления Пироговского общества, которое на своем заседании 22 ноября приняло грозное воззвание против большевиков вообще и против врачей-большевиков в частности, призывая к бойкоту».

Мицкевич цитирует воззвание Правления: «Всё нравственно здоровое во врачебной семье должно найти в себе решимость и по долгу гражданской совести обязано резко и определенно отмежеваться от врачей, действующих в лагере насильников».

Под этим воззванием подписались фактически все члены правления общества за исключением трех большевиков — З. П. Соловьева, И. В. Русакова, И. С. Вегера и двух интернационалистов — А. Н. Сысина и М. С. Тарасенко.

«Тяжело было, — продолжает Мицкевич, — видеть под этим документом подписи лиц, с которыми много лет подряд приходилось вместе бороться за русскую общественную медицину. Это воззвание было напечатано в № 9–10 «Общественного врача» за 1917 год. В следующих номерах этого журнала была заведена «черная доска», на которую заносились имена врачей-большевиков для предания их бойкоту и поруганию. Попал и я на эту черную доску».

Открытый саботаж, отказ медицинских служб в помощи большевикам в условиях войны и революции, угроза перехода всей системы страховой медицины в руки идеологических противников — меньшевиков грозили развалом всей системы здравоохранения. Ситуацию осложняла гражданская война и нарастающая угроза эпидемий инфекционных заболеваний. Всё это потребовало от молодой советской власти незамедлительных контрмер.

Создание Наркомздрава

20 ноября 1917 года по инициативе одного из первых организаторов советского здравоохранения, а впоследствии историка медицины М. И. Барсукова в повестку дня заседания Совнаркома был внесен вопрос о создании нового органа, который бы объединил под своим управлением всё медико-санитарное дело в стране.

Однако присутствовавший на заседании В. И. Ленин отметил, что «создание такого органа преждевременно, пока нет подходящих условий, и нужно заняться их подготовкой <…> надо сделать идею Наркомздрава понятной, показать ее целесообразность, чтобы о ней заговорили сами рабочие, и только тогда поднимать вопрос о законодательном оформлении».

Он предложил, во-первых, «расколоть врачебное сообщество и привлечь на сторону советской власти хотя бы меньшую часть». А во-вторых, создать при Советах депутатов на местах медико-санитарные отделы с широким участием рабочих и крестьян. Наконец, временно создать Совет врачебных коллегий, куда входили бы представители от всех наркоматов.

24 января 1918 года декретом Совнаркома Совет врачебных коллегий был утвержден как высший медицинский орган Рабочего и крестьянского правительства. Председателем новообразованного Совета врачебных коллегий был избран С. И. Мицкевич.

Мицкевич неоднократно обращался в Центральный врачебно-санитарный совет с предложением о совместной работе, однако успеха так и не добился. ЦВСС занял позицию резкого неприятия советской власти. В итоге 15 февраля 1918 года постановлением правительства Центральный врачебно-санитарный совет был упразднен.

То, что мы описали, имело место в Петрограде. Однако с не менее острым противостоянием столкнулись организаторы советского здравоохранения и в Москве. Здесь жестко оппозиционный курс по отношению к советской власти проводили Главные управления Земского и Городского союзов врачей.

В конце декабря 1917 года Главное управление Земского союза было распущено и заменено Главным комитетом в новом составе. Поначалу Н. А. Семашко и его коллега А. Н. Сысин высказывались за сохранение Земского союза, так как, по их мнению, это было последней связью с врачебной работой на местах. «Если его (Земский союз — Д.С.) решат прикрыть, — писал Семашко, — то работать в новом комитете решительно некому».

Однако все старые структуры отказались подчиняться советской власти, все старые служащие отказывались выходить на работу. В этих условиях становилось ясно, что без консолидации медицины в едином органе, под единым управлением невозможно будет противостоять надвигающимся эпидемиям.

Вот как об этом пишет Н. А. Семашко — первый нарком здравоохранения РСФСР: «Наркомздрав был организован не без трудностей. Были принципиальные противники создания единого правомочного органа, ведающего всем делом здравоохранения. Этими противниками являлись открытые и скрытые враги Советской власти. Меньшевики, кадеты и эсеры из врачей враждебно относились к молодой Советской власти и ко всем ее начинаниям. В учреждениях здравоохранения (в остатках земской и городской медицины, в больничных кассах) они надеялись «отсидеться» от Советской власти и не подчиняться ей. Создание Наркомздрава, ведающего всем делом здравоохранении, расстраивало все их планы».

Совет врачебных коллегий представлял собой орган координации. В совет входили представители медико-санитарных отделов от разных наркоматов, каждый из которых подчинялся своему наркомату. Всё, что мог этот орган, — обеспечивать хоть какую-то связь и координацию действий. Было ясно, что это лишь первый шаг на пути к Наркомату здравоохранения.

Переломным оказался Первый съезд медико-санитарных отделов местных Советов рабочих и солдатских депутатов, который был собран в июне 1918 года. На съезде с докладом о необходимости организации Наркомздрава (НКЗ) выступил З. П. Соловьев. Доклад вызвал ожесточенные споры между сторонниками и противниками создания НКЗ, однако большинство делегатов присоединилось к тезисам докладчика.

11 июня 1918 года вопрос об образовании Нракомздрава был поставлен на обсуждение Совнаркома. На это обсуждение были приглашены двое врачей-пироговцев. Они выступили против создания НКЗ. Однако СНК под председательством В. И. Ленина утвердил проект единогласно.

16 июля 1918 года ВЦИК утвердил состав руководства Наркомздрава. В него вошли: нарком Н. А. Семашко, его заместитель З. П. Соловьев и коллегия — В. М. Бонч-Бруевич, А. П. Голубков, П. Г. Дауге и Е. П. Первухин.

Наркомздрав начал свою работу. Ему еще предстояло завоевать доверие врачебного сообщества, побороть сопротивление ведомств, одолеть развернувшиеся эпидемии и выстроить государственное здравоохранение. Но центр управления уже был создан, и к нему можно было начинать стягивать ресурсы, кадры, возможности.

Создание Наркомздрава стало переломными моментом и в отношении врачей к советской власти. Всё больше врачей включалось в работу в советских органах здравоохранения, всё больше врачей вступало в борьбу с эпидемиями. Многие члены Пироговского общества, в том числе члены Правления, меняли свою позицию и переходили на сторону новой власти.

Чем был обусловлен этот перелом? Во-первых, тем, что стало понятно: советская власть укрепляется, это не временное руководство. Во-вторых, врачам надо же было где-то работать. Наконец, бывшие противники поверили в то, что советская власть борется за здоровье и благополучие всего народа, за развитие культуры и науки.

Однако оставалось еще сопротивление страховых касс. Они никуда не делись, они продолжали укрепляться и наращивать свое влияние среди рабочих.

Противостояние

Московской областной страховой кассы

Московский областной совет больничных касс был не просто бюрократическим органом, подобно Центральному врачебно-санитарному совету. Это была самая крупная структура, объединявшая рабочих Московского промышленного района. На 1 марта 1919 года страховые кассы Московского объединения включали в себя 1019906 участников и 3766 предприятий.

Руководство Совета негативно восприняло новости о создании Народного комиссариата здравоохранения и планах объединить под его руководством всю медицину в молодой советской республике.

Контролирующие больничные кассы Страховые присутствия, по российскому закону 1912 года, представляли собой самостоятельные надзорные бюрократические органы, в которых представители застрахованных не обладали никакими полномочиями. Декретом Совнаркома от 19 декабря 1917 года Страховые присутствия становились выборными органами на принципах представительства от страховых касс, профсоюзов, фабрично-заводских комитетов и работодателей.

Однако состоявшийся в мае 1918 года I Всероссийский Съезд комиссаров труда постановил заменить Присутствия отделами социального страхования при наркоматах труда. Делегаты Съезда отметили, что реорганизация Страхового Совета «должна быть проведена в соответствии с предполагаемой конструкцией советской власти».

Конструкция эта предполагала единство и централизацию управления. Союз больничных касс воспринял это как отказ от принципа самоуправления. Большевики старались любым способом вырвать страхование рабочих из-под влияния меньшевиков, которые занимали в Союзе больничных касс ключевые позиции. Конфликт набирал силу.

На стороне большевиков и Наркомтруда выступил Петроградский страховой совет. В ответ 27 октября 1918 года руководство Московского страхового совета организовало чрезвычайную конференцию больничных касс Московской области с представителями от 600 тысяч рабочих. Конференция приняла резолюцию, осуждающую реформы Наркомтруда.

14–18 ноября 1918 года состоялся 3-й съезд больничных касс Московской области. На нем присутствовало 409 делегатов от около 1 миллиона застрахованных. Кроме 409 делегатов присутствовали делегаты от касс безработных и некоторых профессиональных организаций — всего 50 человек. Постановление съезда о предоставлении не решающего, а совещательного голоса делегатам, принадлежащим к Коммунистической партии или сочувствующих ей, вызвало уход со съезда значительной группы делегатов. В итоге в зале осталось всего 299 представителей больничных касс.

Большевики, понимая исключительную важность вопроса о массовой медицинской помощи, наращивали давление на политических противников сразу с нескольких сторон.

Наркомтруд постановил передавать функции страховых касс в Наркомсобес. Его поддержали Страховой совет и профсоюзы. А вскоре после окончания 3-го областного Московского съезда было опубликовано новое «Положение о полном социальном обеспечении», принятое Совнаркомом еще 31 октября 1918 года.

Это новое «Положение» вносило некоторые изменения в страховые условия, в том числе условия и размеры выплат. Но главное — оно упраздняло существующие страховые организации и больничные кассы и заменяло их подотделами социального обеспечения и охраны труда, избираемыми на местах советами профсоюзов.

Соцобеспечению подлежали все без исключения лица, источником существования которых служил «собственный труд без эксплуатации других». Это соцобеспечение предусматривало оказание всех видов врачебной и лекарственной помощи, выдачу пособий и пенсий по всем видам утраты трудоспособности.

Так всё дело соцобеспечения перешло из рук больничных касс в органы советской власти, в отделы соцобеспечения исполкомов на местах. Всё дело оказания медпомощи перешло в отделы здравоохранения исполкомов на местах, в губздравотделы. Наконец, 18 февраля 1919 года было издано постановление Совнаркома об изъятии страховой медицины из ведения страховых касс и передаче ее в Наркомздрав.

Последний, IV съезд Союза больничных касс проходил с 28 апреля по 2 мая 1919 года. В нем приняли участие 166 представителей 86 больничных касс с числом участников 615 тысяч человек. Как можно видеть, их число быстро шло на убыль. Съезд принял решение распустить Союз.

На этом страховая медицина была упразднена. Позже, с переходом к НЭПу, снова появилась необходимость введения социального страхования и страховой медицины как его части, но это уже другая история.

***

Подводя итог первому периоду становления советской медицины, с октября 1917 по февраль 1919 года, можно констатировать:

1. После Октябрьской революции в России было введено самое прогрессивное страховое законодательство в мире для того времени. Была полностью реализована «рабочая страховая программа».

2. Впервые в мире был создан государственный орган, объединивший в своих руках всё дело здравоохранения, что стало особенно важным в условиях Гражданской войны и эпидемий.

3. Начало Гражданской войны, разруха, переход к «военному коммунизму», национализация промышленности, продразверстка потребовали перехода от страхования к социальному обеспечению всех слоев населения, что было введено декретом от 31 октября 1918 года.

4. Недоверие и саботаж врачей, которые в первые месяцы своего правления встретила советская власть, были вскоре переломлены, доверие завоевано. Быстро теряло влияние и вскоре прекратило свое существование Пироговское общество, которое, несмотря на все предложения советской власти (Н. Семашко даже прочел доклад на Чрезвычайном Пироговском съезде в апреле 1919 года), не пошло на сотрудничество.

5. Противостояние страховой медицины единой системе здравоохранения было постепенно преодолено, главным образом с помощью усиления роли профсоюзов.

Экономическая война

Что происходит с нефтью?

Сланцевые нефть и газ — это суперфактор. Если США даже не сегодня, а в обозримой перспективе смогут «прокормить» (пусть и с переплатой) сами себя с опорой на сланцевые нефть и газ, то это развязывает им руки для принципиально новой политики в отношении Большого Ближнего Востока, а значит, и всего мира в целом

Андрей Малахов

Исследование фонтанной скважины, ТАССР. 1950-е

Сейчас общеизвестно, что экономика России критически зависит от нефтегазового экспорта. Но в этом дуэте нефти и газа определяющую роль играет именно нефть.

Так, по итогам 2015 года экспорт нефти из России в физическом выражении составил 244,5 млн тонн нефти (рост на 9 % по сравнению с 2014 годом), в стоимостном выражении $89,6 млрд (снижение на 41,8 %). Экспорт нефтепродуктов в физическом выражении составил 171,5 млн тонн нефтепродуктов (рост на 4 %), в стоимостном выражении $67,4 млрд (снижение на 41,7 %). Экспорт газа в 2015 году в физическом выражении составил 185,5 млрд куб.м. (рост на 7,5 %), в стоимостном выражении $41,8 млрд (снижение на 23 %).

Таким образом, нефтегазовый экспорт из России в 2015 году составил $198,8 млрд, из которых 73,4 % приходится на экспорт нефти и нефтепродукты (в сумме $157 млрд) и 26,6 % — на экспорт газа ($41,8 млрд). Кроме того, ценообразование в долгосрочных контрактах на поставку газа (по которым работает Россия) привязано к ценам на нефть и реагирует на них с отставанием примерно в 6–9 месяцев. То есть наш газовый экспорт сегодня ориентируется на нефтяные цены 6–9-месячной давности (тогда нефть марки Brent торговалась в районе $55 за баррель).

Стоимость совокупного экспорта из России в 2015 году составила $340,3 млрд (снижение на 31,6 %). Таким образом, доля нефти и нефтепродуктов в экспорте из России составляет 46,1 %, доля газа — 12,3 %, доля нефтегазового экспорта в целом — 58,4 %. То есть экспорт продукции нефтяной отрасли приносит почти вчетверо большую экспортную выручку, чем экспорт газовой отрасли, и это без малого половина от всей экспортной выручки страны. И потому на сегодня именно фактор цен на нефть является определяющим для устойчивости российской экономики.

А ведь с нефтью явно происходит что-то неладное.

То, что резкое падение цен на нефть привело не к снижению добычи, а, наоборот, к ее увеличению и даже дополнительному демпингу производителей, по-своему нормально. Нефтяные компании и те страны, для чьей экономики экспорт нефти имеет критическое значение, пытаются возместить убытки от падения цен путем увеличения объема продаж, что и приводит к росту добычи и демпинговой войне. Падение же инвестиций в освоение новых месторождений пока не сказалось на нефтяном рынке.

Рынок пока не реагирует на новости о недофинансированности будущей добычи нефти на сотни и сотни миллиардов долларов (я уверен, что не за горами тот день, когда в оценках зазвучит слово «триллион») и, как следствие, о рекордном падении числа действующих буровых установок. Например, 19 февраля 2016 года Financial Times сообщила, что число работающих буровых установок в США снизилось до минимального уровня с 2009 года. В этот же день цена на нефть марки Brent снизилась на 0,42 % до $33,12 за баррель. А ведь нынешний мировой рынок живет ожиданиями, отыгрывая в ценах будущие события задолго до того, как они должны произойти.

Подобную реакцию можно было бы объяснить ожиданием падения мирового спроса на нефть. Но Международное энергетическое агентство, как и другие ведущие экспертные центры, прогнозирует рост спроса на нефть как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе.

То есть нефтяной рынок получает новости о том, что добыча нефти всё больше и больше недофинансируется, что спрос на нефть будет расти и… держит устойчивый падающий тренд цен на нефть.

Может быть, дело в том, что игроки на нефтяном рынке рассчитывают на новые объемы предложения, связывая особые надежды с Ираном?

Снятие «ядерных» санкций с Ирана частично открывает ряд рынков для иранской нефти. Но именно частично, так как долларовые сделки с Ираном всё еще представляют проблему из-за других, оставшихся в силе, санкционных ограничений со стороны США. Но главное — это объемы.

До снятия санкций Иран экспортировал 1 млн баррелей в сутки (около 49 млн тонн в год). После снятия санкций Иран заявил о намерении в течение 2016 года удвоить свой экспорт, доведя его до 2 млн баррелей в сутки. 14 февраля 2016 года заместитель министра нефти Ирана Рокнеддин Джавади заявил, что Иран уже увеличил свой экспорт на 400 тыс. баррелей. Напомню, что в 162 номере газеты «Суть времени» Ю. В. Бялый приводил оценку «серого» (обходящего санкции) экспорта нефти из Ирана в 300–400 тыс. баррелей. То есть в данном случае речь может идти о легализации тех объемов нефти из Ирана, которые и ранее были на рынке, формально имея другие страны происхождения.

Что же касается оставшихся 600 тыс. баррелей, на которые Иран собирается увеличить свой экспорт в 2016 году, то они составляют 0,6 % от мировой добычи нефти (96,3 миллиона баррелей нефти в сутки в 2015 году). Для сравнения, Ливия в 2011 году экспортировала 1,6 млн баррелей в сутки. В результате гражданской войны и иностранной военной интервенции экспорт из Ливии обрушился. Но это не привело к потрясениям на рынке нефти. На уровень добычи, достигнутый при Каддафи, Ливия не вернулась по сей день. Выйдя на 800 тыс. баррелей в сентябре 2014 года, добыча нефти в Ливии вновь обрушилась до 180 тыс. баррелей в начале 2015 года, а затем частично восстановилась до 400 тыс. баррелей в сутки. Более того, в результате перманентной войны, идущей на территории Ливии, систематически возникает угроза полного прекращения экспорта нефти из этой страны. Однако потеря экспорта из Ливии не мешала нефтяным ценам пикировать вниз на протяжении 2014 и 2015 годов. Но сейчас цены особенно сильно падают на каждой новости из Ирана, вроде «в Европу прибыл первый танкер с иранской нефтью».

Новости из Ирана и в целом новости, напрямую касающиеся нефтяного рынка, сами по себе являются отдельным сюжетом. Например, цены на нефть отыграли новость о предстоящем снятии санкций с Ирана летом 2015 года, отреагировав на нее падением. А затем, когда в январе 2016 г. санкции были сняты уже формально, цены еще раз упали так, как будто эта новость ещё не отыгрывалась ранее.

Даже отмена действовавшего с 1973 года эмбарго на экспорт нефти из США, которая действительно является психологически мощной новостью, не может задавать тренд на мировом рынке физической нефти, так как США остаются крупными нетто-импортерами нефти (импортируют нефти гораздо больше, чем экспортируют). В сообщениях о демпинговой торговле нефтью ИГ приводятся оценки от 34 тыс. до 200 тыс. баррелей нефти в сутки, что в любом случае представляет для мирового рынка величину на уровне статистической погрешности. И так далее. То же самое касается и сообщений о том, что запасы в таком-то нефтехранилище выросли на столько-то баррелей.

Складывается впечатление, что рынку для дальнейшего падения вниз нужны только формальные поводы, «легитимизирующие» понижающий тренд. Многие эксперты объясняют наличие этого тренда желанием Саудовской Аравии (шире — стран Залива в целом) покончить с развернувшейся в США «сланцевой революцией». Добыча сланцевых нефти и газа действительно нерентабельна при текущих ценах на нефть, и в сланцевой отрасли в США нарастает волна банкротств. Но банкротство — это юридический вопрос, а не уничтожение имеющихся технологий, оборудования и месторождений.

Непонятна логика ценовой войны со «сланцем». Если план в том, чтобы обанкротить отрасль, а потом вернуть цены наверх, то что помешает сланцевой отрасли в США восстановиться под флагами новых компаний? Ведь месторождения никуда не денутся, и технологии никуда не денутся, и даже оборудование останется. Кадры частично будут потеряны, но их восстановят, вопрос только в сроках.

Так в чем здесь логика? Всё время держать цены на запредельно низком для сланца уровне? Никто, кстати, не думал о том, что будет, если сланцевая отрасль адаптируется к этим ценам? Или план состоит в «качелях»: сбили цены — сланцевая отрасль лежит на боку, подняли цены — сланцевая отрасль расцвела?

Сланцевые нефть и газ — это суперфактор. Если США даже не сегодня, а в обозримой перспективе смогут «прокормить» (пусть и с переплатой) сами себя с опорой на сланцевые нефть и газ, то это развязывает им руки для принципиально новой политики в отношении Большого Ближнего Востока, а значит, и всего мира в целом.

А чем, если не принципиально новым отношением к нефти (а значит, и к ключевому нефтегазовому региону — Большому Ближнему Востоку), можно объяснить то спокойствие, с которым мир, включая США, взирает на войну в Йемене, в которой увязла Саудовская Аравия и которая периодически «заходит» на сопредельные с Йеменом территории самой Саудовской Аравии? А почему на цены не влияет развернувшаяся «холодная война» между Саудовской Аравией и Ираном, сопровождающаяся ростом напряженности в населенных преимущественно шиитами Бахрейне (который де-факто оккупирован Саудовской Аравией) и ключевом нефтяном регионе Саудовской Аравии — Восточной провинции?

Раньше любого из этих процессов было бы достаточно для резкого скачка цен на нефть вверх. Но сегодня для мирового рынка почему-то оказываются важнее новости типа «первый нефтяной танкер из США прибыл во Францию».

Если американская политика способствует поджиганию нефтяной «священной коровы» в виде региона Персидского залива — значит, эта «корова» больше не священна, и ее начинают резать.

Тогда, возможно, мы находимся на этапе становления новой архитектуры мирового нефтегазового рынка. В которой США, управляя финансовыми спекуляциями (имеющими решающее влияние на ценообразование на нефтяном рынке), получают (или думают, что получают) еще и потенциальную возможность автономного самообеспечения нефтью и газом. И, тем самым, теряют жизненную заинтересованность в стабильности ключевых мировых поставщиков нефти.

Война идей

Идея фундаментального неравенства. От нацистской «классики» — к актуальности — 2

Россия является примером того, как можно жить в одном государстве, сохранять традиционные ценности, уважать культуру других этносов, при этом не скатываясь ни в «домостроевский» фундаментализм, ни в безрассудную оргию ЛГБТ и постмодернистской бессмыслицы

Андрей Лавренчук

Современное идейное наполнение межэтнических отношений на Западе. Мультикультурализм

В предыдущей части статьи мы рассмотрели основные вехи в строительстве расовых теорий, перейдем теперь ко дню сегодняшнему. Безусловно, существование различных ультранационалистических группировок, базирующих свою идеологию на трудах «классиков» расовой теории, достаточно велико, однако ставить на развитии данной тематики точку пока рано. Современная идеологема «включающего общества» и основанная на ней сегодняшняя европейская практика уже дали некие очевидные плоды. Казалось бы, явление абсолютно новое, но в то же время оно отражает что-то знакомое до боли.

Таким новым, и в то же время парадоксально связанным с очень старыми наработками явлением стала парадигма мультикультурализма — ныне ведущая идея Запада на поле регулирования межэтнических, межконфессиональных, межкультурных отношений. Сама тема мультикультурализма как таковая уже рассматривалась мною в статье «Гремучая смесь для Европы» («Суть времени», № 150), поэтому раскрывать ее целиком излишне, а вот кратко напомнить всё же стоит.

Мультикультурализм распространился по западному миру в 80-х годах XX века и по сей день занимает позиции одного из главных регуляторов жизни западного общества. Поначалу сама идея мультикультурализма казалась вполне хорошим решением, однако уже к рубежу первого десятилетия XXI века разговоры о ее несостоятельности начали вести не только интеллектуалы, но и главы европейских государств. Всё это постоянно дополнялось различным крупными эксцессами — такими как теракт в редакции «Шарли Эбдо» и теракт Брейвика в Норвегии, усиливающими противоречия в обществе и обнажающими несостоятельность мультикультурализма.