Вацетис — Главком Республики

Под влиянием неудач и потерь, постигших русские войска, в латышских частях стали быстро расти антивоенные настроения. И не только среди латышей. Широкий резонанс в 12-й армии получил случай, когда солдаты одного из батальонов 17-го Сибирского стрелкового полка, узнав о предстоящем наступлении, сложили у землянки командира свои маскировочные халаты и заявили, что в наступление не пойдут. В конце декабря 1916 г. 24 солдата были приговорены военно-полевым судом к смертной казни, а более 100 человек — к различным видам лишения свободы. Отказывались идти в атаку, неся бессмысленные потери, солдаты и других полков.

Вацетис отмечает, что «причину отсутствия боеспособности русских войск надо искать в моральной стороне, ибо старые направляющие стимулы отслужили свой век. Новые стимулы мужества и самоотвержения надо было искать в идеологии обновленной государственной жизни. Нужна была радикальная встряска обветшалого и одряхлевшего государственного организма. Нужна была…революция»{41}.

А бои тем временем не прекращались. Подтянув свежие силы, немцы в начале января 1917 г. перешли в наступление. Уже 10 января 1917 г. 5-й Земгальский и 6-й Тукумский латышские полки из района Яундубулты, где они стояли на отдыхе, были отправлены на боевые позиции. Вслед за ними туда же убыли 7-й и 8-й латышские полки. Полк И.И. Вацетиса в бою 12 января 1917 г. наступал на правом фланге 3-й Сибирской стрелковой дивизии, вместе с ее 11-м и 12-м полками. В этом бою Иоаким Иоакимович командовал группой из двух латышских полков — своим и 6-м Тукумским. Эта группа вместе с сибиряками наступала вдоль Калнциемского большака в направлении Ледыни — Витыни — Скудрас.

Полковник И.И. Вацетис отмечал, что это был самый тяжелый и кровопролитный бой во время всей операции, что план наступления был составлен бездарно, а конечная цель боя оставалась неясной. В трудных зимних условиях наступавшим русским и латышским частям пришлось действовать фронтально, неся большие потери. В своем рапорте И.И. Вацетис писал, что «5-му Земгальскому латышскому стрелковому полку уже с самого начала пришлось наступать по совершенно открытой местности под сильным артиллерийским огнем»{42}.

Многочасовой бой 12 января 1917 г. И.И. Вацетису запомнился надолго. Поначалу стрелки добились успеха, заняв Ледыни. Они стали двигаться к Витыни, хотя и несли значительные потери от огня немецких пулеметов. Однако дальнейшее наступление латышских стрелков было остановлено. А потом немецкие войска перешли в контрнаступление. Стрелки 5-го Земгальского полка прицельным огнем отбили атаку немцев, нанеся им ощутимые потери. С наступлением темноты роты латышей были возвращены в свои прежние окопы, кроме одного батальона, которому было приказано занять позицию, где не было блиндажей и землянок. Стрелкам этого батальона пришлось наскоро отрывать ямы в придорожной канаве и накрывать их палатками, тем самым спасаясь от сильного мороза.

В этом бою И.И. Вацетис был контужен. Артиллерийский снаряд попал в блиндаж, в котором он находился. В воспоминаниях Вацетиса тот бой и та контузия описаны подробно: «На войне я был трижды ранен, один раз контужен, один раз расшиблен, один раз отморозил себе ноги. Расшиблен был ужасно. Это чрезвычайно интересный случай. Произошел он 12 января 1917 г. на Рижском фронте.

Я расположил свой штаб в немецком блиндаже, который окнами был обращен в сторону немецких батарей. Во время наступления 12 января немцы начали усиленно обстреливать занятый мною блиндаж. Снаряды ударялись о крышу и отскакивали от железобетонного покрытия. Многие снаряды ложились впереди окна и осколками вышибли стекла.

Я сидел перед окном, писал донесение и по телефону разговаривал со своими батальонными командирами и с высшим начальством. Мне пришла мысль, что я могу быть ранен случайным осколком и выведен из строя. Поэтому я встал с целью отойти от окна. Но в ту же секунду послышалось приближение какого-то дьявольского гуденья. Машинально я бросился за бревно, служившее подпоркой потолка. Но в это время случилось что-то ужасное. Шестидюймовый снаряд влетел в окно и, ударившись о подоконник, разорвался, выбросив свои осколки в блиндаж. Я потерял сознание.

Когда меня привели в чувство, то я увидел, что внутри блиндажа каша из человеческих тел и все горит. В блиндаже было 8 офицеров и человек 20 связистов, стоял крик умирающих и искалеченных и бьющихся в панике от пожара. Я был страшно разбит, но ранений не было. После этого я еще девять дней оставался в строю, а потом меня отправили в госпиталь, где я пролежал шесть недель. Этот снаряд разорвался от меня не дальше двух-трех шагов, и контузия от разрыва была ужасная»{43}.

5-й Земгальский полк упорно оборонял район Силениеки. Предпринятая немцами атака вынудила другие части отступить, но только не земгальцев. При этом подчиненные Вацетиса сумели устроить немцам западню, в которую попали их наступавшие роты. За это немцы «наказали» земгальцев, обстреляв их огнем из артиллерии. Полк понес большие потери — после вывода его в резерв оказалось, что в нем насчитывалось всего 1029 строевых и нестроевых стрелков. После декабрьских 1916 г. и январских 1917 г. боев в госпиталях на лечении находился 961 чел. Не меньшие потери понесли и другие латышские полки. Всего обе латышские бригады в «рождественских» и январских боях потеряли около 37,5% своего состава{44}.

Стремясь доказать, что такие огромные жертвы были необходимы, впоследствии генералы буржуазной Латвии (в 20-х и 30-х гг.) писали, что этими боями латыши заслужили (!) доверие союзников, на котором впоследствии основывалось признание независимости Латвии. Однако прошедшие бои создали и другой эффект: в латышских полках, как и во всем обществе, стали быстро распространяться антивоенные настроения. Этому во многом способствовала революционная агитация социал-демократии Латышского края (СДЛК). В латышских частях распространялись «крамольные» листовки на латышском и русском языках, раскрывающие истинные цели войны и призывающие превратить войну империалистическую в войну гражданскую. Значительную антивоенную пропаганду вели также издававшиеся СДЛК нелегальные и легальные издания — «Циня» («Борьба»), «Биедрис» («Товарищ»), «Зиньотайс» («Вестник») и др.

Усиление антивоенной пропаганды в войсках серьезно беспокоило командование 12-й армии и Северного фронта. Так, штаб Северного фронта был встревожен усилением революционной пропаганды в войсках Рижского направления, среди раненых в госпиталях и лазаретах. Он поручил командующим армиями принять меры по недопущению антигосударственной пропаганды среди солдат, применяя против замеченных в таких действиях всю строгость законов военного времени. Другой пример — начальник Даугавпилсского военного округа секретным циркуляром поручил начальникам штабов армий, управлений и учреждений, командирам воинских частей собрать с помощью жандармерии сведения о политической благонадежности резервистов и лиц, ранее освобожденных от военной службы, а также выбрать в каждой части офицера, который бы следил за настроением солдат.

Во всех латышских стрелковых полках, в том числе и в 5-м Земгальском, нелегально действовали члены СДЛК, проводившие свою работу среди солдат. Несколько позже И.И. Вацетису стало известно, что погибший в бою командир его 8-й роты А. Гринберг являлся членом СДЛК. Результатами проведенной антивоенной работы были случаи братания с немецкими солдатами, усилившееся дезертирство с фронта. Донесения штаба 12-й армии о дезертировавших солдатах свидетельствуют, что и в латышских полках было немало таковых.

Задержанных дезертиров немедленно отдавали под суд. Рост антивоенных и революционных настроений приближал конец царского самодержавия.

Политическая активность латышских стрелков повышалась. Характерен в этом плане следующий случай — 26 февраля 1917г., накануне свержения царизма, в Риге произошло столкновение между стрелками 1-го Усть-Двинского полка и жандармами, конвоировавшими около 30 стрелков, задержанных в городе без увольнительных записок. Одна из рот полка бросилась на помощь товарищам и освободила их, а затем обстреляла жандармское подразделение, прибывшее на подкрепление своим. Жандармы потеряли несколько человек убитыми и ранеными.

Политическая работа в латышских полках резко возросла после получения вести о победе революции в России. Особую активность солдат вызвал приказ № 1, принятый 1 марта 1917 г. Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов и адресованный войскам Петроградского военного округа. Однако на практике приказ № 1 приобрел повсеместное звучание. Во всех латышских полках стали создавать солдатские комитеты (ротные, батальонные, полковые), а также делегировать своих представителей в местные советы.

Исключительно большое значение для окончательного определения позиции латышских солдат и офицеров по многим вопросам имел 1-й съезд латышских стрелков. Несмотря на то, что делегаты этого съезда в большинстве своем были беспартийными и слабо еще ориентировались в политических вопросах, в целях и задачах различных политических группировок, несмотря на заметное влияние меньшевиков и эсеров, тем не менее съезду удалось принять несколько политически важных резолюций, отвечающих интересам широких масс стрелков, их настроениям и чаяниям. Известный латышский революционер К.-Ю. Данишевский, вскоре ставший ближайшим соратником И.И. Вацетиса, писал: «Полны противоречий были политические позиции латышских стрелков в мартеапреле (1917 г. — Н.Ч.), и все же уже в конце апреля не было сомнений, куда движутся стрелки»{45}.

Для ведения текущей работы был избран Исполнительный комитет латышских стрелков (Исколастрел) в составе 22 стрелков и 6 офицеров. Председателем Исколастрела избрали штабс-капитана В. Озола, секретарем — стрелка Ю. Тимерманиса.

2-й съезд латышских стрелков состоялся в середине мая 1917 г. в Риге. На нем присутствовало свыше 200 делегатов. Стремясь приостановить, замедлить процесс революционизации латышских частей, на съезд прибыл командующий 12-й армией генерал Радко-Дмитриев. Но его речь, где он восхвалял «героев латышей», не произвела на тех заметного влияния. Тем более что Радко-Дмитриев призывал к продолжению войны до победного конца. Более того, прибывшего на съезд адъютанта А.Ф. Керенского — Ильина, который пытался уговорить стрелков идти в наступление, делегаты свистом и топотом ног прогнали с трибуны.

Май месяц 1917 г. был поворотным в истории латышских стрелков. На 2-м их съезде большевики в упорной борьбе с меньшевиками, эсерами и буржуазными националистами сумели добиться перевеса в свою пользу Выступившие Петр Стучка, Карл Данишевский призывали отказать в доверии Временному правительству и его политике на продолжение войны. Резолюцию о текущем моменте, предложенную делегатам Данишевским, стрелки приняли почти единогласно. По самому важному вопросу — вопросу о власти — съезд высказался за передачу ее Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Более половины нового состава Исколастрела составляли представители социал-демократии Латышского края. Исколастрел стал главной опорой СДЛК в Риге и Латвии.

Решения 2-го съезда латышских стрелков вызвали ожесточенную реакцию со стороны различных буржуазных организаций. Открытую кампанию травли стрелков начал Рижский совет общественных организаций. На его срочно созванном заседании была принята резолюция, в которой утверждалось, что принятое стрелками 17 мая постановление является легкомысленным шагом, так как этот документ не выражает взглядов латышского народа, что отказ продолжать войну является предательством по отношению к союзникам и т.п.

Различные буржуазные общества пытались даже подкупить стрелков. Например, торговец Ф. Фрейвалд в начале июня отослал члену Государственной думы Я. Голдманису 100 рублей с требованием передать их тем стрелкам, которые откажутся от резолюции 17 мая. У И.И. Вацетиса в 5-м Земгальском полку произошел следующий случай: Лубанский молочно-хозяйственный кооперативный союз послал в полк 100 фунтов масла стрелкам, которые отрекутся от названной резолюции. На это полковой комитет от имени большинства стрелков ответил, что они потуже затянут пояса, но не продадут себя за фунт масла{46}.

А война продолжалась. Немцы готовились к новому наступлению на Рижском направлении. А вот 12-я армия августовские события 1917 г. встретила ослабленной: в связи с неудачами русских войск на Юго-западном фронте из ее состава были изъяты несколько дивизий. В августе 1917 г. 1-я латышская бригада входила в состав 2-го Сибирского корпуса и занимала участок фронта по обе стороны шоссе Елгава — Рига. 2-я латышская бригада с мая месяца и до начала августа 1917 г. занимала позиции в районе Пулеметной горки и Калнциемского шоссе, а затем была выведена в резерв 12-й армии, разместившись в районе Ропажи.

Наступление немцев началось утром 19 августа. Немецкая артиллерия применила наряду с обычными и химические снаряды, вызвав потери и панику среди русских войск, потерю связи артиллерии с пехотой. Командующий 12-й армией генерал Парский решил усилить 44-й корпус 2-й латышской стрелковой бригадой. После полудня 19 августа бригада заняла оборонительные позиции у Малой Юглы протяженностью около 15 км. В центре обороны был 5-й Земгальский полк И.И. Вацетиса, занявший позиции у хутора Скриптес, по обе стороны большака. Соседом справа был 8-й Вольмарский полк (командир подполковник П. Авен), а слева — 6-й Тукумский полк под командованием подполковника А. Крустыня. Командир 2-й бригады полковник А. Лиелгалвис в качестве резерва оставил 7-й Бауский полк подполковника Г. Мангулиса.

Иоаким Иоакимович Вацетис разместил свой штаб в замаскированном сарае, который немецкие летчики и артиллеристы так и не обнаружили до конца боев. В самом их начале в боевом составе 5-го Земгальского полка было 1600 стрелков, а на его вооружении — 27 пулеметов и восемь бомбометов. При этом полк Вацетиса поддерживала артиллерия в составе одного тяжелого орудия и двух легких батарей, у которых было 800 снарядов{47}.

По сравнению с частями 43-го корпуса, где после применения немцами ядовитых газов возникла паника, латышские стрелки упорно держали оборону, преградив путь наступавшей 2-й гвардейской дивизии немцев, задержав ее на срок более суток. Этим самым латышские стрелки спасли 12-ю армию от угрозы окружения и, возможно, от разгрома. Позже об этом И.И. Вацетис писал: «Теперь мы ясно видели, что нашим единственным и верным оружием являются наше мужество и наши пулеметы, ружья и ручные гранаты. Нам предстояло подготовиться к самому ожесточенному траншейному бою».

Утром 20 августа после мощной артиллерийской подготовки немцы перешли в наступление в полосе обороны 2-й латышской бригады. Основной их удар был направлен в сторону Скрипте, где позицию длиной около 3 км оборонял 5-й Земгальский полк И.И. Вацетиса. Эта позиция состояла из траншей, оборудование которых стрелками еще не было закончено. По словам Вацетиса, земгальцам пришлось в этот день выдержать натиск целой дивизии.

Сильный артиллерийский огонь противника разрушил многие окопы и траншеи 5-го Земгальского полка, вызвав потери личного состава. Однако земгальцы успешно отразили наступление немцев, нанеся им значительный урон. В ответ противник усилил артиллерийский обстрел позиций полка. Почти полностью была уничтожена 1-я рота, располагавшаяся на правом фланге. Чтобы закрыть эту брешь, из резервного 7-го Бауского полка была послана одна рота и команда разведчиков.

Подтянув свои резервы, стремясь отбросить латышей со своих позиций, немцы вновь пошли в атаку. Но и на этот раз были отброшены назад с большими потерями. Подобные попытки наступать немцы повторили еще несколько раз, но все безрезультатно. Точнее, результат был — количество трупов немецких солдат перед траншеями стрелков с каждым разом увеличивалось.

После полудня 20 августа, когда кончились снаряды к пушкам и пулеметам, а защитники позиций понесли большие потери, положение стрелков стало очень тяжелым. Все силы 2-й латышской бригады иссякли, а обещанные 43-м корпусом резервы еще не прибыли. Немцы продолжали наседать и бой зачастую шел уже в самих траншеях. Уцелевшие стрелки 5-го Земгальского полка героически защищали свои окопы, нередко переходя в рукопашную схватку. Один из стрелков — участников этих событий так описывает картину отражения атак немцев: «Резервы бригады были исчерпаны, пришлось полагаться лишь на собственные силы. Неприятельские цепи одна за другой шли на нас. Через лежащие среди заграждений немецкие трупы бежали их пьяные товарищи. Для нас начался самый ужасный эпизод боя. В ход были пущены пулеметы, ручные гранаты, приклады, котелки, камни и кулаки. Именно здесь латышские стрелки доказали свою храбрость и стойкость. В некоторых местах стрелки под руководством своих офицеров бросались на немцев и с помощью штыков отбрасывали их далеко от наших окопов»{48}.

Слева от земгальцев, в полосе обороны 6-го Тукумского полка, немцам удалось добиться успеха и занять большой участок его траншей. Теперь 5-му Земгальскому полку угрожала опасность с обеих флангов, но его стрелки без приказа не отходили с занимаемых позиций. И только получив распоряжение командира бригады об отходе, полковник Вацетис дал указание оставить позиции. Но чтобы обезопасить свой отход и припугнуть при этом немцев, Вацетис предпринял контратаку, собрав для этого все имеющиеся у него резервы полка: роту охраны, связистов, других стрелков, оказавшихся поблизости у штаба полка. Этой контратакой, которой руководил лично Вацетис, немцы были отброшены от траншей, в результате чего полку удалось без преследования противником оторваться от него. Вместе с другими частями 2-й латышской бригады 5-й Земгальский полк отошел на позиции у Большой Юглы, а днем позже бригада была оттянута к Нитауре.

Вот как описывает эти бои сам И.И. Вацетис: «В течение 19–21 августа я с полком оборонял позиции у Маза…во время атаки германцами Риги. Особенно 5-й полк отличился в бою 19 и 20 августа на Малом Егеле, где полк занимал позиции на главном направлении прорыва по обеим сторонам Скрипте. В течение 28 часов 5-й (полк) отбивал атаки всей прусской резервной гвардейской дивизии, и все атаки были отбиты.

С 8 часов вечера 20 августа я получил приказ отступить, ввиду прорыва германцами позиций соседних полков. В этом бою 5-й латышский Земгальский полк проявил небывалые в истории полевой войны примеры стойкости. За этот период боев полк и получил 840 георгиевских крестов. За доблестное командование в этом бою полк присудил мне почетную золотую саблю и георгиевский солдатский крест 4-й степени. За этот же бой я представлен начальством к офицерскому георгиевскому ордену 4-й степени и к чину генерал-майора, но вследствие наступившей Октябрьской революции и демократизации армии эти награды не были получены»{49}.

21 августа немецкие войска заняли Ригу. А части и соединения 12-й армии в беспорядке отступали в направлении Цесиса, где и сосредоточились к 25 августа, заняв Венденские позиции. Немцы, в свою очередь, понеся большие потери в боях у Малой Юглы, не решились продолжать наступление и перешли к обороне. Между силами обеих сторон образовалась полоса, в которой действовали группы разведчиков и патрули.

Во время боев по обороне Риги латышские стрелки понесли огромные потери — всего около 5,5 тыс. стрелков, т.е. на долю этих полков пришлось более пятой части всех потерь 12-й армии. Больше всего в боях у Малой Юглы пострадал полк И.И. Вацетиса, потерявший из своего боевого состава 80% офицеров и 67% стрелков. При этом 1-я и 5-я роты полка были уничтожены почти полностью{50}.

К чести И.И. Вацетиса следует отметить, что он не скупился на награды отличившимся в боях. По его представлению за героизм и мужество, проявленные в боях у Малой Юглы, георгиевскими крестами были награждены 642 стрелка 5-го Земгальского полка, т.е. более трети его боевого состава{51}.

Стойкость и выдержка, проявленные латышскими стрелками в боях у Малой Юглы, позволили вывести из-под угрозы окружения 2-й и 6-й Сибирские корпуса и избежать полного разгрома 12-й армии. Защищая Ригу, латышские полки вместе с другими частями 12-й армии лишили немецкие войска возможности продвигаться дальше, чтобы оккупировать всю Видземе и угрожать Петрограду.

Падение Риги Верховный главнокомандующий генерал Л.Г. Корнилов использовал как сигнал для начала мятежа и захвата всей власти в стране в свои руки, стремясь установить военную диктатуру и с ее помощью задушить революционное движение. Еще 25 августа, когда на рижском фронте шло отступление русской армии, Корнилов направил верные ему воинские части на революционный Петроград. Рабочие и солдатские массы столицы поднялись на ее защиту. Петроградские рабочие вооружались и вступали в отряды Красной гвардии, солдаты гарнизона также готовились дать отпор войскам Корнилова. На помощь Петрограду выступили моряки Кронштадта.

Солдаты 12-й армии, особенно латышские стрелки, были готовы выступить на помощь Петрограду, на подавление мятежа генерала Корнилова. 2 августа на заседании Исколастрела в Цесисе было решено быть готовым двинуть латышские части против контрреволюционеров, при этом строго контролируя работу штабов и пресекая, вплоть до ареста, деятельность сторонников Корнилова. Исколастрел потребовал ареста активных агитаторов за Корнилова — полковников К. Гоппера и Карклиня. Еще в начале мятежа были арестованы агенты Корнилова, прибывшие в 12-ю армию. В латышских полках прошли собрания, на которых была принята резолюция с осуждением действий мятежников.

После разгрома мятежа Корнилова, в целях борьбы с контрреволюцией и усиления своего влияния в войсках, Исколастрел в начале сентября 1917 г. решил ввести в латышских полках и бригадах должность комиссара. На последних возлагалась задача осуществления контроля над деятельностью командного состава и штабов. Причем без подписи комиссара приказы соответствующих командиров не имели силы. Комиссары полков избирались комитетами частей, а комиссары бригад назначались Исколастрелом. Учреждалась и должность комиссара всех латышских стрелковых полков. В этом качестве был утвержден прапорщик Семен Нахимсон.

Наряду с назначением комиссаров в латышских полках происходила чистка командного состава от корниловцев. Исколастрел поручил полковым комитетам обсудить отношение офицеров к стрелкам и их организациям во время корниловского мятежа. Тех офицеров, которые сотрудничали с корниловцами и пытались притеснять революционные организации стрелков, рекомендовалось смещать с должности и отчислять из полков. У командира 5-го Земгальского полка И.И. Вацетиса никаких трений с полковым комитетом не было, он работал с ним в тесном сотрудничестве.

Опасаясь дальнейшего развития революционных настроений в латышских частях, командование 12-й армии в конце сентября 1917 г. предприняло попытку разоружить их. Прежде всего предполагалось переместить 2-ю латышскую бригаду на эстонское побережье в район Хаапсалу, таким образом изолировав ее от 1-й бригады казачьими частями и батальонами «смерти», а затем разоружив. Ввиду такой угрозы Исколастрел 5 октября принял решение усилить бдительность в латышских полках и бригадах и быть готовыми оказать вооруженный отпор подобным действиям.

Большевики готовились к вооруженному восстанию. Во всех латышских полках были созданы военно-революционные комитеты (ВРК), перед которыми ВРК 12-й армии поставил конкретную задачу подготовки к выступлению. ВРК 5-го Земгальского полка заявил его командиру полковнику Вацетису, что стрелки полка готовы к выполнению задач социалистической революции. На вопрос, готов ли он в этих условиях командовать частью, Иоаким Иоакимович без колебаний решительно ответил: «Я всегда был и буду вместе с земгальцами, куда пойдут они, туда отправлюсь и я»{52}.

Убедившись еще раз в преданности И.И. Вацетиса идеям революции, члены полкового комитета детально обсудили с ним практические вопросы о приведении полка в боевую готовность.

Первое известие о начале вооруженного восстания в Петрограде пришло в Латвию утром 25 октября. Сообщалось, что Временное правительство свергнуто и власть перешла в руки Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов и его Военно-революционного комитета (ВРК). Получив весть о событиях в Петрограде, в латышских частях всю власть взяли в свои руки полковые и бригадные комитеты и выделенные из их состава ВРК.

Согласно приказам ВРК 12-й армии и 2-й латышской бригады, 6-й Тукумский и 7-й Бауский полки должны были 27 октября выступить в Валмиеру и обеспечить там переход всей власти в руки Советов. В 6-м полку большинство офицеров отказались подчиниться ВРК и были арестованы. Командиром полка назначили комиссара полка прапорщика Р. Кирхенштейна, а места арестованных офицеров заняли унтер-офицеры и опытные стрелки. После этого 6-й полк отправился в Валмиеру, которую занял без сопротивления. Одновременно с 6-м полком в город вступил и 7-й полк. Заняв важнейшие пункты города, полки затем передали всю власть в руки Совета рабочих, солдатских и безземельных депутатов. Прибывшие эшелоны с казаками были стрелками задержаны и разоружены. Примерно так же действовали и другие латышские полки. Власть повсеместно переходила в руки Советов.

Однако оставался один опорный пункт контрреволюции — это г. Валка, где разместился штаб 12-й армии и другие армейские организации. Их основной опорой были крупные силы казаков и ударные батальоны, дислоцированные в этом районе. После съезда Советов 12-й армии, состоявшегося в конце октября и принявшего резолюцию о поддержке Советской власти, встал вопрос о ликвидации гнезда контрреволюции в Валке. План взятия Валки был поручен разработать командиру 5-го Земгальского полка И.И. Вацетису И он с этой задачей успешно справился.

Согласно этому плану 4 ноября 6-й Тукумский полк и 2-й батальон 436-го Новоладожского полка при поддержке тяжелой батареи выступили из Валмиеры на Валку. Гарнизон Валки при приближении революционных войск отказался выполнять приказы командования 12-й армии, заявив, что он не выступит против власти Советов. Командарм генерал Юзефович и другие генералы бежали из города. 7 ноября революционные части заняли Валку и его важнейшие объекты — железнодорожный узел, телеграф, почту, штаб 12-й армии.

Последний опорный пункт контрреволюции в Латвии был ликвидирован.

После этих событий в карьере И.И. Вацетиса начались важные изменения — начинается стремительное движение вверх по служебной лестнице. Сначала состоялось назначение его командиром 2-й латышской бригады. 21 ноября 1917 г. телеграммой Главкома Н.В. Крыленко И.И. Вацетис назначается командующим 12-й армией. Однако в эту должность Иоаким Вацетис практически вступить не успел, ибо тем же Крыленко вскоре был вызван в Могилев и назначен начальником оперативного отдела Полевого штаба при Ставке. Фактически же он возглавил этот Полевой штаб.

Начальник штаба Верховного главнокомандующего М.Д. Бонч-Бруевич по этому поводу пишет: «Вскоре после первого приезда Крыленко в Могилев, формально при Ставке, а фактически параллельно ей, был создан так называемый Полевой штаб. Во главе этого штаба, обосновавшегося в парадных комнатах бывшего губернаторского дома, стал полковник Вацетис, командир одного из латышских полков. Комиссаром Полевого штаба был назначен прапорщик Тер-Арутюнянц — большевик…»{53}

Изданный в конце 1917 г. приказ Главковерха Н.В. Крыленко так определил цели и задачи Полевого штаба:

«…Революционный Полевой штаб при Ставке разбивается на два отдела: отдел укомплектования и оперативный отдел.

Первый отдел — укомплектований — снабжает живой силой все внутренние фронты по требованию отдельных отрядов и народного комиссара по борьбе с контрреволюцией, действуя через Ставку, а в исключительных случаях — через фронты, но как в том, так и в другом случае от имени Главковерха и с его ведома.

Второй отдел — оперативный — ведет операции»{54}.

Забегая немного вперед, скажем о дальнейшей судьбе Полевого штаба, у истоков которого стоял И.И. Вацетис. Спустя некоторое время этот штаб переехал в Москву, где, слившись с оперативным отделом штаба Московского военного округа, стал функционировать в качестве оперативного отдела (Оперода) Наркомата по военным делам. Руководить этим отделом у Троцкого в наркомате стал бывший штабс-капитан С.И. Аралов. Оперод взял на себя руководство операциями не только против Каледина и чехословаков, но и против немцев. Не довольствуясь оперативным руководством, С.И. Аралов и его помощники занимались вопросами снабжения, подбора командиров, посылки на фронт комиссаров и агитаторов. Сотрудники в Опероде подобрались в основном молодые, энергичные, а поэтому фронтовые командиры по многим вопросам предпочитали иметь дело с ними, а не со «старорежимными» генералами и полковниками из Высшего военного совета во главе с его военруком М.Д. Бонч-Бруевичем.

Находясь в Могилеве, решая множество задач оперативного характера, Иоаким Иоакимович тем не менее старался поддерживать связь с латышскими частями. А там происходили сложные процессы утверждения и защиты Советской власти на местах.

На оккупированной немцами части Латвии в ноябре-декабре 1917 г. стали создаваться отряды Красной гвардии. Исколастрел образовал ее центральный штаб и помогал в организации штабов на местах, он призывал демобилизованных стрелков вступать в Красную гвардию. При его содействии было налажено военное обучение красногвардейцев. К концу 1917 г. отряды Красной гвардии (по 30–40 чел.) были созданы при многих уездных и волостных Советах.

Одна существенная деталь — при осуществлении своих преобразований Советская власть в Латвии была вынуждена преодолевать сопротивление национальной буржуазии, которая вела курс на отделение Латвии от Советской России. Латышские стрелки, как и все трудящиеся Латвии, связанные с русским пролетариатом узами общей борьбы за социальную справедливость, всецело поддерживали лозунг социал-демократии Латвии: «Свободная Латвия в свободной Советской России». Стрелки поддержали запрет деятельности буржуазных обществ и закрытие газет, разжигавших национальную рознь.

Важное значение для определения задач латышских стрелков в борьбе за укрепление власти Советов в Латвии имел их 5-й съезд, открывшийся 7 декабря 1917 г. в Цесисе. На съезде было особо отмечено, что в революционном освободительном движении Латвии главная роль принадлежит им, латышским стрелкам. В резолюции «О положении в полках и очередных задачах» съезд обратился к стрелкам с призывом «выполнять распоряжения революционных органов, как бы тяжелы они ни были». Вместе с тем съезд предложил Исколастрелу принять меры по улучшению материального положения полков. В резолюции «О текущем моменте» съезд призвал стрелков активно поддерживать Советское правительство и энергично бороться со всеми контрреволюционными организациями{55}.

Встал вопрос и о дальнейших организационных основах существования латышских полков. Учитывая большой их вклад в революционные преобразования в Латвии, 5-й съезд латышских стрелков в специальной резолюции отметил, что «в интересах революции необходимо немедленно создать латышский стрелковый корпус». При этом съезд выразил уверенность, что он, корпус, «не свернет на чисто национальный путь, а всегда будет стоять на точке зрения классовой борьбы».

17 декабря 1917 г. Верховный главнокомандующий Н.В. Крыленко подписал приказ о сформировании Латышского стрелкового корпуса. Его командиром назначался И.И. Вацетис, начальником штаба — А.В. Косматов. 1-я и 2-я латышские стрелковые бригады переформировывались в дивизии. Командиром 1-й дивизии был назначен командир 7-го полка Г. Мангулис, командиром 2-й — командир 8-го полка П. Авен.

Однако начавшаяся работа по созданию корпуса была прервана начавшимся наступлением немецкой армии.

Сам И. И. Вацетис в январе 1918 г. получает новое назначение — ему поручено командование войсками, направленными на подавление антисоветского мятежа польского корпуса под началом генерала И.Р. Довбор-Мусницкого в Белоруссии.

ПРОТИВ ДОВБОР-МУСНИЦКОГО

Одной из крупных антисоветских акций конца 1917 — начала 1918 г. явился мятеж 1-го польского корпуса легионеров под командованием генерал-лейтенанта Юзефа (Иосифа Романовича) Довбор-Мусницкого. Этот корпус был сформирован в июле 1917 г. по решению Временного правительства из поляков, служивших в русской армии и военнопленных. С августа 1917 г. им командовал И.Р. Довбор-Мусницкий.

1-й польский корпус состоял из национальных формирований — трех пехотных дивизий, артиллерийских и кавалерийских частей. В их составе был высокий процент офицеров. Некоторые, так называемые ударные роты, состояли только из офицеров. Части корпуса дислоцировались на территории Минской, Могилевской, Витебской и Смоленской губерний. Во время похода казаков генерала Краснова на Петроград Керенский рассчитывал использовать части этого корпуса для борьбы с большевиками. Общая численность корпуса по состоянию на 15 января 1918 г. составляла 29 тысяч человек{56}.

С самого начала социалистических преобразований в России Довбор-Мусницкий был их противником. Он отказался выполнить постановление Советского правительства о демобилизации армии, запретил выборы в корпусной, дивизионные и полковые комитеты. Когда командующий Западным фронтом А.Ф. Мясников 7 января отдал приказ о расформировании и демобилизации корпуса, Довбор-Мусницкий отказался выполнять его. 12 января он открыто выступил против Советской власти и, предприняв наступление, захватил Рогачев, Бобруйск, Оршу и другие города. По пути легионеры грабили крестьян, разгоняли и арестовывали местные советы.

Вся тяжесть борьбы с мятежным польским корпусом пришлась на долю Полевого штаба, возглавляемого И.И. Вацетисом. Вот что об этом пишет уже упомянутый нами М.Д. Бонч-Бруевич: «…Как-то приехав в Могилев, Мясников сказал мне, что есть решение расформировать польский корпус, а командира его генерала Довбор-Мусницкого объявить «вне закона». Ликвидировать явно враждебный новой власти польский корпус не удалось, и вооруженная борьба с ним легла на плечи Полевого штаба. Полевому же штабу пришлось заняться и множеством других неотложных дел, начиная с преследования и розыска Корнилова и бежавших «быховцев» и кончая подавлением контрреволюционных мятежей и погромов, вспыхивавших то тут, то там.

Мне, занятому привычной штабной работой и безнадежно пытавшемуся наладить какой-то порядок в управлении совершенно дезорганизованной старой армией, казалось, что Полевой штаб только и занят тем, чтобы окончательно развалить штабную работу. Я наивно полагал, что уж кому-кому а мне большевики обязаны оказывать полное доверие. Но и Крыленко, и Мясников, и тот же Вацетис, и приветливый Тер-Арутюнянц относились ко мне с понятной настороженностью, и во многие вопросы меня не посвящали. Они, естественно, считали, что мое дело ликвидировать Ставку, а уж для борьбы с контрреволюцией найдутся люди, куда более подходящие. Они были правы…»{57}

Создалось чрезвычайно опасное положение. В Бресте советская делегация с большим трудом вела переговоры с Германией и ее союзниками, а тут, совсем рядом, в Белоруссии, мятеж целого корпуса. К тому же, заняв Рогачев и Бобруйск, основные силы корпуса двинулись на Жлобин и Могилев, угрожая захватить Ставку русской армии. Польские части, захватив железнодорожные узлы и станции, не пропускали эшелоны с продовольствием с Украины для северных областей, для Петрограда и Прибалтики, для армий Западного и Северного фронтов. Положение осложнилось еще и тем, что значительная часть Красной гвардии была занята подавлением очагов контрреволюции на Дону и борьбой с войсками украинской Центральной рады.

Требовались срочные меры по ликвидации мятежа польского корпуса. Важную роль в сопротивлении мятежникам сыграли отряды Красной гвардии, находившиеся вблизи района действий частей корпуса. Их ряды быстро росли за счет массового вступления трудящихся Белоруссии, заинтересованных в защите власти Советов. Значительные силы Красной гвардии были переброшены в Белоруссию с Украины, в частности 1-й Минский революционный отряд численностью 2500 чел. На осиповичском направлении, прикрывавшем Минск, было сосредоточено 4 тысячи красногвардейцев.

Но одними красногвардейскими силами подавить мятеж польских легионеров, разумеется, было невозможно. Поэтому на разгром частей и соединений Довбор-Мусницкого, кроме красногвардейских отрядов, были двинуты наиболее устойчивые части старой армии, вызванные с позиций фронта. В их число входили и латышские стрелки. Уже 9 января 1918 г. из Цесиса в Белоруссию направился сводный отряд латышских стрелков в составе 1-го батальона 4-го полка, двух рот и пулеметной команды 1-го полка (несколько позже к ним присоединилась и основная часть 1-го полка). 10 января этот отряд прибыл в Могилев. Здесь было окончательно оформлено создание специальной группы советских войск в количестве 3800–4300 штыков, в которую и вошли прибывшие латышские части. Эта группа была названа «Головным отрядом латышских стрелков». Командовать им было доверено командиру 1-го батальона 4-го полка Яну Лацису, а комиссаром туда был назначен Карл Дозитис, участник войны, из унтер-офицеров. Общее оперативное командование войсками, действовавшими против Довбор-Мусницкого, возлагалось на командира Латышского корпуса И.И. Вацетиса.

22 января в Могилеве состоялся парад «Головного отряда латышских стрелков», который принимал Верховный главнокомандующий Н.В. Крыленко. В своем выступлении перед стрелками он разъяснил контрреволюционные планы мятежников, цель и значение предстоящих боев с ними. Подчеркнув роль латышского пролетариата в освободительном движении, Крыленко приветствовал стрелков как авангард революции. Стрелки обещали Главковерху своими делами доказать свою преданность революции.

К этому времени 1-я польская дивизия занимала Рогачев, 2-я — находилась на железной дороге Жлобин — Бобруйск, 3-я — на пути из Рославля в Рогачев. Штаб Довбор-Мусницкого и кавалерийская бригада располагались в Бобруйске. Поляки вели наступление вдоль железной дороги от Рогачева на Могилев и от Бобруйска на Жлобин.

22 января Н.В. Крыленко отдал приказ о беспощадной борьбе с мятежниками. В приказе говорилось: «…Вскормленные и пригретые попустительством правительства Керенского, образованные польской буржуазией со специальной целью защиты польских помещиков против крестьян, так называемые польские легионеры и польский корпус в лице командира корпуса Довбор-Мусницкого объявили войну советским войскам. Наймиты буржуазии, поддерживаемые французскими деньгами, в тайном союзе с Украинской радой…польский комитет и другие руководящие круги польской буржуазии недаром так противились демократизации армии, они знали, чем пахнет для них выборное начало в войсках, и когда оттягивать демократизацию больше не могли, они пошли на все. Обманутые офицерами польские войска заняли ст. Рогачев и Бобруйск, а отдельные войска осмелились ударить в тыл революционным войскам. Советская власть не может допустить подобных явно мятежнических действий. Никакая часть войск не может предъявить требований Советской власти, как не может быть признана его воюющей стороной.

В согласии с этим предписываю: прекратить отпуск довольствия приставшим к контрреволюционному командному составу и поднявшимся на защиту польских помещиков войскам. Предлагаю товарищам польским солдатам немедленно оставить расположения польского корпуса и явиться с изъявлением готовности бороться вместе с русскими солдатами, арестовать командный состав и офицеров. Командира корпуса Довбор-Мусницкого объявляю врагом революции и вне закона. Всех офицеров, взятых с оружием в руках, приказываю немедленно на месте предавать революционному суду и действовать по отношению к ним без пощады, а в случае сопротивления расстреливать без суда. Крестьянам Могилевской губернии предлагаю расправляться с насильниками по своему усмотрению»{58}.

Помимо латышских стрелков, против поляков действовал 19-й Сибирский полк, а также 1, 2 и 3-й Петроградские батальоны Красной гвардии численностью около 1500 человек, Жлобинский — около 1000 штыков, Минский — 3500–4000 штыков, Ельнинский и Смоленский отряды — 500 штыков. В составе революционных сил также действовали три бронепоезда и один бронеавтомобильный отряд. По численности советские войска были почти в три раза меньше поляков, но они имели над противником превосходство в артиллерии.

Для подрыва морально-политического состояния польских легионеров в район боевых действий была направлена группа поляков-коммунистов, опытных пропагандистов во главе с Иосифом Уншлихтом. В распоряжении этой группы имелась походная типография, печатавшая листовки на польском языке. Эти листовки разбрасывались с самолетов в районах расположения польских частей. Помимо этого, в тыл мятежников было послано более 40 агитаторов с задачей распространения соответствующей литературы. Работая среди легионеров, они распространили свыше 15 тысяч экземпляров воззваний и обращений. Например, 21 января Верховный главнокомандующий Н.В. Крыленко обратился к солдатам 1-го польского корпуса с призывом переходить на сторону революции.

Труднее всего И.И. Вацетису пришлось с командирами красногвардейских отрядов, особенно в плане координации их действий, обучения искусству военного дела. Например, Вацетис приказал захватить утром 18 января станцию Тощица. Командиры отрядов Красной гвардии, не мудрствуя лукаво, повели своих людей в лобовую атаку, за что и были наказа ны большими потерями. Пришлось делать необходимые выводы по тактике боя. К этому времени на подмогу пришел 1-й латышский полк. 21 января по приказу И.И. Вацетиса полк вместе с двумя артиллерийскими батареями, совершив обходной маневр от Нового Быхова к Рогачеву, прорвал фронт противника и заставил его оставить свои позиции.

Характерно, что местное население повсюду тепло встречало советские войска, приветствуя их как своих освободителей от произвола польских легионеров. В районе Старого Быхова крестьяне привезли стрелкам 1-го полка подводы с продуктами. При этом местные жители просили выдать им оружие и патроны для борьбы с солдатами Довбор-Мусницкого. Вечером того же дня крестьяне привели в штаб полка несколько пленных польских солдат и одного офицера. В своем донесении в Исколастрел 29 января комиссар «Головного отряда латышских стрелков» Карл Дозитис отмечал: «В деревнях встречаем гостеприимство. Крестьяне как подарки доставляют хлеб и прочие продукты»{59}.

К Рогачеву советские войска подошли 26 января. Расстояние до него не превышало 6–8 км. В центре боевого порядка находился 1-й латышский полк, на правом фланге — подразделения 4-го латышского полка, красногвардейские отряды и отряд матросов. На левом фланге позиции занимал 19-й Сибирский полк. Командующий войсками И.И. Вацетис приказал взять Рогачев внезапной атакой. После энергичной артиллерийской подготовки в город особая ударная группа, состоявшая из команд конных и пеших разведчиков, саперных и гренадерских команд 1-го латышского и 19-го Сибирского полков. Эта ударная группа захватила железнодорожный мост через Днепр, станцию, штаб польской дивизии и другие важные объекты. Вслед за ударной группой в город вошли основные силы «Головного отряда».

После этого И.И. Вацетис и командир Петроградских красногвардейских отрядов И.П. Павлуновский[5] в три часа ночи отправили в Наркомат по военным делам следующую телеграмму: «30 января в 23 часа Рогачев занят нами обходом с востока. Легионеры взорвали в трех местах мост через Днепр»{60}.

Успех по захвату Рогачева был впечатляющим. Ночная атака оказалась неожиданной для поляков В результате советские войска захватили 4000 пленных и богатые трофеи. Потрепанная 1-я польская дивизия в спешке отступила к Бобруйску. На ее преследование Вацетис распорядился выделить часть 1-го латышского полка. Эта победа была достигнута малой кровью — 4-й латышский полк в боях за Рогачев потерял только 5 чел. убитыми, 9 чел. ранеными и 5 чел. пропавшими без вести{61}.

Успешно действовал и Гомельский отряд Красной гвардии. После упорных боев он выбил польских легионеров из Жлобина и пробился к Рогачеву Соединение Гомельского отряда и «Головного отряда» в Рогачеве позволило очистить железнодорожный путь на Украину, дать возможность уже 30 января первому поезду с продовольствием отправиться на север, в голодающие районы.

Дальнейшие события развивались так. 7 февраля 2-й польской дивизии удалось захватить Жлобин, однако она потерпела ряд поражений от белорусских и петроградских красногвардейских отрядов и была вынуждена отойти в направлении Бобруйска и Слуцка, куда отступила и 3-я польская дивизия.

Стала давать результаты и агитационная работа, развернутая среди польских легионеров. В сочетании с неудачами, которые терпели польские части от советских войск, эта агитация подрывала боеспособность войск Довбор-Мусницкого. Легионеры, убедившись в контрреволюционных целях мятежа, покидали корпус, сдавались в плен. Сдавались не только поодиночке, но и целыми подразделениями, а иногда и полками. Так, в одном из донесений говорилось, что под Ржевом сдался 6-й польский полк{62}.

От окончательного разгрома части и соединения Довбор-Мусницкого спасло наступление германских войск, начавшееся 18 февраля 1918 г. Воспользовавшись этим моментом, легионеры совместно с отрядами Белорусской рады захватили Минск. Это случилось в ночь с 19 на 20 февраля. А на следующий день в Минск вступили германские войска. По соглашению с ними польские части оставались в Белоруссии в качестве оккупационных войск до самого расформирования корпуса в мае 1918 г.

О Юзефе Довбор-Мусницком — он, приняв польское подданство, в конце 1918 г. — начале 1919 г. исполнял обязанности Главнокомандующего польской армией. С 1920 г. находился в отставке.

После заключения Брестского мира И.И. Вацетис возвратился в Москву, где уже находились многие латышские стрелки. Сюда же прибыл из Белоруссии, выполнив поставленную перед ним задачу, 1-й латышский полк под командованием Р. Вайняниса.

СОЗДАНИЕ ЛАТЫШСКОЙ ДИВИЗИИ

А что же было с остальными латышскими полками в то время, когда И.И. Вацетис вместе с отрядами И.П. Павлуновского громил польских легионеров? Оказалось, что наступило их (латышских стрелков) время — они, как наиболее стойкие и сплоченные части старой армии, срочно понадобились в послереволюционной России, притом в самых различных ее регионах.

В конце декабря 1917 г. на Дону вспыхнул мятеж генерала Каледина. Захватив Ростов-на-Дону, казаки Каледина повели наступление на Донбасс, угрожая отрезать центральные районы России от основных источников угля и нефти, от основных продовольственных районов. В начале 1918 г. латышские стрелки получили письмо Главнокомандующего советскими войсками на юге России В. А. Антонова-Овсеенко с просьбой прийти на помощь донецким пролетариям в борьбе с Калединым. Об этом же просил их и председатель СНК В.И. Ленин.

Исколастрел решил послать на борьбу с Калединым 3-й полк. Но предварительно этот вопрос был обсужден на ротных собраниях и общем собрании полка, высказавшихся за отправку на калединский фронт. Тут же был избран и командир полка — им стал старый большевик, член партии с 1904 г. К. Калнынь. 11 января 1918 г. полк выехал из Цесиса и через Петроград и Москву отправился на фронт. В Петрограде представителей полка принял председатель СНК В.И. Ленин. Он пожелал латышским стрелкам боевых успехов в борьбе с врагами революции и выразил уверенность, что они нанесут войскам Каледина сокрушительный удар. В течение января — марта полк мужественно сражался с белоказаками, одерживая вместе с другими частями одну победу за другой. Так, в конце февраля 1918 г. он участвовал в освобождении Ростова от калединских войск.

В начале 1918 г. над Советской республикой нависла угроза немецкого наступления. Чрезвычайная опасность заключалась в том, что в то время интенсивно шел процесс демобилизации старой армии. И вот в этих условиях проявилась политическая зрелость как руководства, так и рядовых латышских стрелков, высказавшихся за сохранение организационной целостности латышских полков. На расширенном заседании Исколастрела при участии представителей социал-демократии Латвии, 1-й дивизии и 5-го полка была принята следующая резолюция: «Латышские стрелки не могут быть демобилизованы по общему плану демобилизации армии, но, по очистке их от нежелательных элементов, они должны стать социалистической Красной гвардией… В случае оккупации Латвии латышские стрелки не должны сложить оружие и сдаться в плен германскому империализму, а должны присоединиться к пролетарской армии России»{63}.

До начала наступления немцев в феврале 1918 г. латышские полки находились на не оккупированной части Латвии: штаб 1-й дивизии, 2-й и 5-й полки в Валке, 7-й полк и штаб 2-й дивизии — в Валмиере, 8-й полк — в Цесисе, части 4-го полка — в Алуксне, запасный латышский полк находился в Эстонии, в г. Тарту.

18 февраля на фронте от Черного до Балтийского морей немцы перешли в наступление. Старая армия уже не могла оказать им какого-либо серьезного сопротивления. Столкновения у немецких войск случались только с отрядами Красной гвардии да латышскими стрелками. Но силы были неравными, и немцы занимали один город за другим (Цесис, Даугавпилс, Резекне, Валмиера, Валка). Латышские полки эвакуировались на территорию Советской России. В конце февраля в Москву прибыл Исколастрел; в начале марта — 2-й полк, Головной революционный отряд; в конце марта — 1-й полк, а в начале апреля — 3-й полк. Другим крупным пунктом концентрации латышских стрелков стало Бологое. Здесь сосредоточились штаб 2-й дивизии, 5-й и 8-й полки. Основная часть 7-го полка находилась в Новгороде, часть его — в Великих Луках. В Петрограде был расположен 6-й полк. Кроме того, часть 2-го полка находилась в Вологде и Рыбинске. Группы стрелков, оторвавшиеся от своих полков при отступлении, были рассеяны по многим городам Советской России.

Первое же заседание Исколастрела в Москве 1 марта 1918 г. было посвящено обсуждению мероприятий, необходимых для перехода латышских стрелков в Красную Армию. Была избрана специальная комиссия, которой поручалось выработать инструкцию об условиях вхождения латышских стрелков в Красную Армию. Такая инструкция была подготовлена и утверждена Исколастрелом. Кроме того, при нем (Исколастреле) были созданы специальные комиссии — по регистрации, формированию, снабжению, агитации и др. Речь шла не о расформировании, а о реорганизации латышских полков при сохранении сложившихся национальных боевых единиц в условиях демобилизации старой армии.