За пеленой надежды

— Кто у вас ведет физиологию? Арт Райнлендер? Ну если я ничего не забыл, то сосредотачивайтесь на ДНК и нуклеотидах, и тогда бояться нечего. — Рик Парсонс завязал нижние тесемки маски, когда Сондре пришла в голову мысль, что он чертовски хорошо смотрится в этой потертой зеленой «пижаме». А когда он надел маску, девушка впервые заметила, как хороши его серые глаза, но Рик вдруг потянул тесемки вниз, и маска провисла.

— Тиммонс строго следит, чтобы в операционной все были в масках, но я стою на том, что иногда надо делать исключения.

Он вытащил хирургическую перчатку из кармана рубашки, несколько раз растянул ее то в одну, то в другую сторону, затем, к удивлению Сондры, поднес перчатку к губам и стал надувать. Прервав это занятие, Рик зажал перчатку, чтобы не сдулась, и продолжал:

— Я расскажу вам о нашем пациенте. Симптомы у него проявлялись медленно: расстройство координации движений, то есть постепенная потеря двигательной активности; нистагм — постоянное невольное судорожное подергивание глазного яблока; головная боль и рвота из-за возросшего внутричерепного давления; характерный наклон головы. Рентген черепа свидетельствует о расхождении черепных швов, рентгенограмма желудочков мозга показывает водянку головного мозга, а ангиограмма после введения рентгеноконтрастного вещества обнаружила лишенную сосудов массу в полушарии мозжечка. Диагноз: кистозная опухоль мозга.

Когда перчатка полностью надулась и стала похожей на белую мускатную дыню с петушиным гребешком наверху, Рик завязал крагу в узел, достал из кармана фломастер и нарисовал на перчатке лицо клоуна.

— Мы вскроем череп пациента и выясним, что это за масса. Не пропало желание присутствовать при этом?

— Нет.

— Хорошо. Теперь снимите маску, я хочу представить вас нашему пациенту.

Сондра была шокирована. За углом, недалеко от раковин, на слишком большой для этого тельца каталке лежал ребенок лет шести-семи. Лицо бледное, глаза сонные, на голове большой стерильный колпак, который задрался и обнажил только что обритый череп.

— Привет, Томми, — улыбнулся Рик, подходя к носилкам и кладя ладонь на руку мальчика. — Я доктор Парсонс. Помнишь меня?

На него уставилась пара больших глаз. Мальчик долго смотрел, потом медленно произнес:

— Да… я помню…

Обернувшись к Сондре, Рик очень тихо сказал:

— Замедленная деятельность головного мозга объясняется нарастающим внутричерепным давлением. Перед его взором все двоится и расплывается.

— Томми, я принес тебе подарок, — с этими словами Рик достал из-за спины перчатку-клоуна, и на лице Томми спустя какое-то время появилось восторженное выражение.

Чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы, Сондра отвернулась.

— Ну вот еще, — Рик нежно взял ее за руку. — Мне на время придется оставить вас. А теперь наденьте маску, а то Тиммонс выгонит нас обоих отсюда. Я снимаю маску только для малышей, чтобы они, видя мое лицо, узнали меня и не слишком боялись.

— Рик, какие у него…

— Шансы? — Доктор Парсонс провел Сондру в операционную и определил ей место в углу, подальше от инструментов и стерильных столов. — Это мы узнаем только после вскрытия. Если это опухоль, его шансы не слишком велики. А если киста, перспектив больше. Вот найдем границы кисты и удалим ее полностью — тогда все будет отлично. Если желаете помолиться за Томми, вам это зачтется.

Только много лет спустя Сондра, вспоминая тот день, поймет, что же происходило в операционной, где слились блеск хромированной стали и зеленый цвет хирургических костюмов, неестественные звуки, слишком длинные шнуры и всевозможные бутылочки, которые все время наполнялись и опустошались; яркий свет; перепачканные в крови инструменты, мелькавшие в руках врачей и сестер; резко звучавшие отрывистые слова хирурга, его ассистента и анестезиолога… Затем наступали долгие паузы, во время которых Рик с ассистентом трудились над причудливым ландшафтом, покрытым горами и долинами, розово-лиловыми и влажными, — это был мозг Томми. Операционная зона дополнительно освещалась налобными лампами, отчего хирург и ассистент напоминали шахтеров. Мальчик сидел, наклонив голову.

После удаления желтоватой вязкой жидкости Рик повернулся к дежурной сестре и распорядился:

— Пожалуйста, вызовите патолога. Мы готовы передать образцы. — Затем обратился к присутствующим в операционной — двум медсестрам, анестезиологу и Сондре: — Масса кистозна на семьдесят процентов. Мы проведем биопсию стенки кисты, затем найдем конкрецию, которая выделяет это вещество.

Доктор Уильямс, патолог, отнес образцы в лабораторию, чтобы изучить их под микроскопом, и все стали ждать результата. Рик облокотился на стол, его ассистент сел на табурет, даже операционная сестра отошла и села, сложив руки на стерильном полотенце. Рик повернулся к Сондре — его маска промокла под глазами, халат был в крови — и поманил ее к себе.

— Можете подойти поближе. Вот так, хорошо. Теперь наклонитесь, я хочу, чтобы вы взглянули на это.

Инструментом «Пенфилд-4» Рик осторожно указал на мозжечок Томми цвета слоновой кости и на мягкую, похожую на масло ткань под ним, разведенную ленточным ретрактором.

— Киста находится в полушарии мозжечка, а не в стволе мозга. Посмотрите, на внутренней части мозжечка появляются углубления, когда я дотрагиваюсь до него. Вот расширенный канал, четвертый желудочек мозга закупорен, циркуляция спинномозговой жидкости нарушена, что вызывает водянку головного мозга. Я вставил катетер в желудочек, чтобы снизить давление, затем проколол кисту иглой и удалил жидкость, снизив давление. Подозреваю, что мы имеем дело с кистозной астроцитомой, которая весьма распространена у детей и вызывает расстройства мозговой деятельности. Если я прав и удастся удалить всю конкрецию, у Томми отличные перспективы.

Вернувшись через несколько минут, доктор Уильямс передал образцы дежурной сестре, и та опустила их в банки с формалином. Паталог обернулся к хирургу:

— Рик, похоже на детскую астроцитому. Кистозная стенка определенно носит характер новообразования.

Вся команда снова собралась у стола и в течение следующего часа вырезала конкрецию из стенки кисты, осторожно стараясь удалить все, дабы избежать рецидива. Затем Рик отошел от стола, позволил дежурной сестре промокнуть тампоном его вспотевший лоб и сказал Сондре:

— Сейчас я начну зашивать его. Сперва я введу катетер под кость, чтобы обеспечить отток спинномозговой жидкости. — Он повернулся к операционной сестре. — Теперь сделайте хорошее промывание, пожалуйста. Биполярный форцепс.

Ритм работы замедлился, все успокоились, а анестезиолог включил радио. Череп закрыли, скрепив проволокой, на кожу наложили швы, голову Томми многократно обмотали огромным белым бинтом. Затем к делу приступили медсестры: обмыли мальчика чистыми губками, полотенцами и переложили его на каталку. Два хирурга сорвали с себя бумажные халаты, и Сондра увидела, что их зеленые костюмы насквозь промокли от пота.

Рик взял медицинскую карту пациента, пробормотал нечто вроде того, что надо будет поговорить с родителями мальчика, затем направился к двери, где остановился, снял маску и сказал Сондре:

— Дайте мне двадцать минут, и я угощу вас чашкой кофе.

Это было странное чувство; Сондра не могла разобраться в нем. Сидя за ярко-оранжевым столом в безвкусном оранжево-желтом интерьере больничного кафетерия, она пила кофе и оглядывалась по сторонам. В послеобеденный час народу здесь было немного — несколько посетителей, сестры, пришедшие на пересменку, в углу хихикали девушки, добровольно выполняющие функции медсестер, — и Сондра была рада этому. У нее раскалывалась голова.

Она взглянула на Рика, который еще не сменил свой зеленый костюм. Парсонс помахал рукой, разговаривая по телефону. Неужели он злится? С того места, где сидела Сондра, этого нельзя было определить. Не успели они сесть за столик и попить кофе, как его позвали к телефону.

Сондра отвела взгляд от Рика и занялась кофе. Что это за чувство, изводившее ее?

Операция заняла пять часов, и по пути к лифту Рик сказал Сондре, что у Томми отличные шансы поправиться.

— У детей большой восстановительный потенциал.

— А рецидива не будет? — спросила она.

— Вряд ли. Думаю, мы удалили всю конкрецию, которая производила эту жидкость. Давление вернулось к нормальному, так что через пару недель восстановится и координация движений.

— Облучение будете применять?

— Это не для детской астроцитомы.

Да, Томми очень повезло. Это была трудная, опасная операция, но со счастливым концом. Так почему же после нее у Сондры такое странное ощущение?

Взглянув на огромные стенные часы, она вдруг поняла, что растрачивает ценное время. Занятие в анатомичке закончилось полчаса назад. Наверное, Рут и Мики вернулись домой. Мики уже готовит обед, а Рут склонилась над книгами. «Вот чем я должна заниматься. На следующей неделе экзамены!»

Она снова взглянула в сторону Рика Парсонса. Приходилось признать — он очень привлекательный мужчина, и Сондру тянуло к нему. Неужели в этом причина смутного чувства, которое не отступало, вселяло в нее непонятную тревогу? Может, она боялась, что на этом этапе жизни у нее возникнет связь и все осложнит? Сомнений нет, учеба в медицинском колледже отнимала все время и требовала полного сосредоточения, преданности избранной профессии и известной самоотверженности. Вот Джоанн, одна из пяти студенток на курсе, на первой же неделе учебы повстречала кого-то, влюбилась и бросила колледж, чтобы выйти замуж и жить в штате Мэн. С другой стороны, Сондра знала, что, например, у Рут в прошлом было несколько дружков, но она благополучно окончила школу. Да и в колледже Рут имела несколько, по ее выражению, «любовных свиданий», а сейчас встречается со Стивом Шонфельдом, студентом четвертого курса, с которым подруги вчера вечером столкнулись у «Джилхоли». Рут всего дважды ходила на свидание со Стивом и говорила, что не прочь лечь с ним в постель, но в то же время ей каким-то чудом удавалось сохранять работоспособность и успешно учиться.

Сондра завидовала независимости Рут. Она знала, что сама не способна на такое. Сондра либо любила страстно, либо не любила вовсе, она не ведала золотой середины, когда все уравновешенно. В отличие от Рут Сондра не могла вступить в физическую связь с мужчиной и сохранить холодную голову. Именно поэтому у Сондры так и не появился дружок. Прежние свидания ни к чему не привели, и она предпочитала видеть в мужчинах не любовников, а друзей: ей хотелось быть абсолютно и безусловно свободной, чтобы заниматься собственной карьерой. Ведь быть девственницей в двадцать два года вовсе не преступление (хотя некоторые из ее друзей в Финиксе считали иначе); когда она утвердится в положении врача, еще останется достаточно времени, чтобы найти подходящего мужчину и увлечься им.

Так почему же сейчас, сидя в прохладном кафетерии больницы Св. Екатерины и ожидая возвращения старшего ординатора отделения нейрохирургии, Сондра чувствовала себя не в своей тарелке, как будто дела у нее шли не совсем хорошо?

— Извините, — Рик со вздохом опустился на стул. — Срочный звонок от моего биржевого маклера.

Сондра попыталась улыбнуться ему в ответ. Головная боль нарастала, но не она, а это странное чувство преследовало девушку с тех пор, как она вышла из операционной.

Рик некоторое время молчал, рассеянно помешивая кофе. Наконец, он поднял голову и спросил:

— Это выбило вас из колеи, правда?

Сондра удивленно захлопала глазами:

— Не поняла?

— Эта операция выбила вас из колеи. Я же вижу. У вас все на лице написано.

Сондра вглядывалась в его лицо и начинала кое-что понимать: он, почти чужой человек, сумел в нескольких словах выразить то, что ускользнуло от нее самой.

«Операция выбила меня из колеи. Конечно!» Эта смутная тревога вовсе не имела ничего общего ни с любовью, ни с Риком Парсонсом, ни с опасениями насчет связей и обязательств. Причины беспокойства коренились глубже. Это было нечто вроде врожденного, первобытного страха — изумление, которое до сих пор дремало внутри Сондры Мэллоун, глубокое течение в ее душе, о котором она раньше лишь смутно догадывалась, но сейчас, высвобожденное Риком Парсоном, оно захватило ее. Сондра вдруг впервые поняла, что все это означает.

— Со мной такое тоже случалось, — тихо сказал Рик. — Но тогда я еще не учился в медицинском колледже, а ходил в среднюю школу, и мой папа, хирург, однажды пригласил меня посмотреть, как он делает операцию. Это была простая операция на желчном пузыре, но она глубоко поразила меня. Операция все… осветила, если так можно выразиться.

Сондра почувствовала, что какая-то странная легкость переполняет ее, головная боль исчезла; ей безумно хотелось крикнуть: «Да! Да!» Но она лишь скрестила руки на груди и подалась вперед.

— Знаете, — серьезно заговорила она, — мне до сих пор казалось, что я самая преданная студентка-медичка на всем земном шаре. Я серьезно думала, что слышала Зов. И в каком-то смысле это так. Но совсем не так, как сейчас. — Она опустила руки и развела ими. — Вы правы, это выбило меня из колеи.

— Когда впервые оказываешься в операционной, обычно происходят две вещи. Либо ты полностью отключаешься — а это происходит часто, — либо прямо тут же загораешься и отдаешься своему делу. Вот почему я пригласил вас посмотреть. Ничто так не обращает в нашу веру, как увиденное собственными глазами.

Сондра крепко сжала кулачки. Рик сказал правду, чистую правду. Именно это и произошло: первый визит в операционную разбудил Сондру, она словно постигла смысл жизни и смерти. Из головы не шел Томми — малыш, казалось бы, обреченный на смерть, и… вернувшийся к жизни. Вот для чего сегодня утром понадобилась эта зелено-хромовая суматоха, беготня, крики и даже ругательства, — все это делалось ради одной-единственной цели: спасти человека. Для его родных, как для многих тысяч, до них переживших нечто подобное, больница стала форпостом надежды, надежды на спасение жизни их маленького Томми.

— Там ты действительно все понимаешь, — продолжал Рик, читая ее мысли. — В операционной. Конечно, и в отделении неотложной помощи немало драматичного, но именно операционная существует для того, чтобы вернуть жизнь. Операционная для меня — это то место, где спасают жизнь. Больные, искалеченные, даже обезображенные тела мы приводим в порядок и отпускаем в долгую жизнь целыми и невредимыми. Сондра, это — высший пилотаж! Вот к чему вы должны стремиться.

Сондра отрицательно покачала головой. Возможно, Рик верно определил чувство, которое преследовало ее с момента, как она вышла из операционной: да, было страшно видеть, как жизнь человека висела на волоске, но он ошибся, считая, что хирургия — ее будущее. Сегодняшнее испытание в операционной не вдохновило Сондру стать хирургом; работа скальпелем и иглой сама по себе ее не интересовала. Однако сегодняшний день укрепил ее мечту отправиться в мир и использовать свои навыки там, где в них больше всего нуждались. Томми повезло, он попал в больницу Св. Екатерины в руки доктора Парсонса. А как же все другие, миллионы страдающих, которым недоступны современные медицинские центры и услуги опытных врачей? А как же люди, подобные ее настоящим родителям, — бедняки, отчаявшиеся, потерявшие надежду на исцеление? Где их форпост надежды?

Возможно, Сондра много лет назад услышала Зов, но это был не тот Трубный глас, который разбудил ее сегодня и наполнил таким сильным чувством, какого она не испытывала, по крайней мере, с двенадцати лет, когда узнала правду о себе. День, проведенный с Риком Парсонсом, укрепил веру Сондры в том, каково ее призвание, где ее настоящее место и в каком направлении следует идти.

Сейчас она знала, сейчас она не сомневалась.

7

Сегодня вечером Мики меньше всего хотелось идти на вечеринку.

— Это тебе пойдет на пользу, — уговаривала Сондра, наблюдая, как Мики наносит свежий слой макияжа на щеку. — Мики, ты живешь, как в монастыре. У тебя нет друзей, кроме нас с Рут.

— Кроме вас мне никого не нужно.

— Ты же понимаешь, что я имею в виду.

Да, Мики понимала, что она имела в виду. Она имела в виду, что надо бывать в обществе, встречаться с другими, обмениваться идеями. Сондре с ее общительным характером и экзотической красотой это давалось легко: Рут, такая практичная и уверенная в себе, запросто ладила с людьми, встречалась со Стивом Шонфельдом. Обе подруги Мики вообще не представляли, каково идти по жизни с ведьминым клеймом на лице. Мысль о том, чтобы пойти на вечеринку в канун Нового года, совершенно парализовала ее: там будут все, тесная компания, любопытные взгляды…

Однако Сондра хотела, чтобы она непременно пошла, а Мики чувствовала себя глубоко обязанной Сондре.

Четыре недели назад, как раз после экзаменов, с Мики на кухне случился обморок. Дома была Сондра, Рут ушла на свидание со Стивом. Это оказался всего лишь обморок, ничего серьезного, но обе испугались. Сондра, узнав причину этого обморока — Мики сдавала кровь больнице и не обедала, чтобы сэкономить деньги, — строго потребовала от нее объяснить, почему та столь низкого мнения о своих подругах, что не обращается к ним за помощью. Конечно же, они помогут расплатиться по счетам интерната для престарелых. Сондра вполне могла себе позволить это, да и Рут, услышав о случившемся, вызвалась взять на себя значительную часть расходов.

Мики поняла: это не простой красивый жест, и ей сразу стало легче. Она перестала сдавать кровь, начала хорошо питаться, а в выходные привезла матери ее любимые цветы. Благодаря этому случаю произошло еще кое-что: Сондра и Рут спасли Мики от отчаяния. Впервые в жизни она поняла, что у нее кроме матери есть еще кто-то, на кого можно рассчитывать, — настоящие друзья.

Вот почему сейчас Мики не хотелось разочаровать Сондру.

— Рут тоже пойдет? — спросила она, наклонившись к зеркалу, чтобы убедиться, что пятна совсем не видно.

Сондра уперла руки в боки и покачала головой. Ах уж эти двое! Одна боится жизни, другая не может оторваться от книг. Вот уже Новый год на носу, а чем занимается Рут Шапиро? Учится! Причем зубрит материал, который они еще и не проходили!

— Я весь день уговариваю ее. Вот увидишь, я своего добьюсь.

Сондре было важно, чтобы обе подруги пошли на вечеринку. Ей хотелось, чтобы та и другая хорошо провели время.

Сондра с нетерпением ждала этой вечеринки: она знала, что туда собирается Рик Парсонс. Со дня операции они встречались только дважды: за непродолжительным ужином и обедом, который пришлось прервать. Ужин состоялся в тот же вечер, что и операция. Рик, поддавшись порыву, повел Сондру в итальянский ресторан, где оба всесторонне обсудили вопрос, который свел их вместе. Парсонс был полон решимости отговорить Сондру от поездки в Африку и убедить ее заняться нейрохирургией. В тот раз ему не удалось уговорить ее, и через две недели он предпринял новую попытку. Они встретились в больнице за обедом на скорую руку, который прервал срочный вызов. Рик Парсонс говорил очень убедительно, Сондре нелегко было отстоять свою точку зрения, и она уже начала сомневаться, стоит ли отправляться в Африку, когда и здесь, дома, так много работы.

У Рика был и еще один не менее убедительный аргумент, о котором он, возможно, и не подозревал. Сондра впервые в своей жизни была готова влюбиться. Собираясь на вечеринку, она гадала, какие сюрпризы ее ожидают.

Рут сидела на кровати в своей комнате, прижавшись спиной к стене, и прислушивалась к тому, как подруги готовятся к новогодней вечеринке. Сондра этого не знала, но Рут никак не могла решиться: сначала ей хотелось пойти, затем расхотелось.

Сондра могла подтрунивать над этим, но Рут не видела ничего зазорного в том, чтобы изучать материал, который еще не преподавали. В конце концов, именно таким образом Рут несколько недель назад смогла получить высокие оценки на экзаменах — учась, пока все остальные болтались без дела. Двенадцатая на курсе по успеваемости — вот кто сейчас была Рут Шапиро. Двенадцатая из восьмидесяти четырех, в то время как ее подруги занимали девятнадцатое и двадцать шестое места. Их это устраивало, а Рут — нет. Когда другие студенты отправлялись в «Джилхоли» отметить свои оценки или залить горе вином, Рут возвращалась домой и снова корпела над книгами.

Она чуть было не позвонила домой, но остановилась, набрав несколько цифр. Она уже слышала язвительный голос отца: «Что? Двенадцатая? Рути, а сколько студентов на твоем курсе? Двенадцать?» Она знала, что отцу этого покажется мало. Майка Шапиро впечатляли лишь абсолютные величины, совершенство. А совершенством были ее братья — Джошуа и Макс.

Сондра постучала в дверь и вошла, не дожидаясь приглашения.

— Пошли, Рут, до СРВ еще целый месяц!

СРВ — так Сондра называла спецкурс «Студент в роли врача», который представлял собой экспериментальную программу, новую для колледжа Кастильо. В подавляющем большинстве медицинских колледжей США только по истечении двух лет обучения студенты впервые робко переступали порог больницы, чтобы на практике применить, чему их научили. К тому времени тем, кто поймет, что врачебная практика им не по вкусу, уже поздно бросать учебу. Администрация Кастильо выдвинула новую идею, и первокурсники этого года своим опытом подтвердят или опровергнут ее правоту: без отрыва от обучения они пройдут шестинедельную практику в больнице Св. Екатерины, в течение которой их введут в курс профессии. На них наденут белые халаты, дадут стетоскопы, они будут совершать обходы вместе с настоящими врачами и увидят настоящих пациентов. Они не будут ничего делать, только наблюдать, но этого окажется достаточно, чтобы на ранней стадии избавиться от тех, кому медицина противопоказана.

Рут уже сейчас готовилась к этому. У нее появился свой стетоскоп, и она продиралась через подержанное «Руководство по медицинскому осмотру». Рут сосредотачивалась на основных показателях состояния организма — температуре, пульсе, дыхании, ибо на них опиралась вся современная первичная диагностика.

— Рут Шапиро, — начала Сондра. — Сейчас я задержу дыхание до посинения и буду ждать, пока ты не оденешься!

Рут не спускала глаз с подруги. Сондра так волновалась, что ее кожа сверкала, словно матовая бронза. Разве ее можно упрекать? Рик Парсонс достоин любви. Он не такой, как Стив Шонфельд, обнаживший свое настоящее лицо…

— Разве Стив не будет ждать тебя на вечеринке?

Рут не говорила подругам об ужасной сцене, которая разыгралась между ней и Стивом. Она предпочла умолчать об этом инциденте, сделать вид, будто в ее жизни Стива вовсе не было. Как он мог вести себя с таким безразличием и черствостью?

Рут сидела, какое-то время раздумывала и поняла, что и в колледже, и дома будет слишком шумно, так что учиться все равно не удастся. И отбросила книгу в сторону.

— Хорошо, твоя взяла. Я пойду.

Рут надела лучший наряд — шерстяные темно-синие брюки, которые начинали сужаться от бедер, и белую блузку с кружевными рюшами на шее и запястьях: если Стив Шонфельд окажется на вечеринке, она продемонстрирует, что размолвка между ними для нее ничего не значит. Мики выбрала платье цвета чайного листа и большой свитер цвета овсяной муки. Сондра надела простое цельнокроенное платье из джерси светло-желтого цвета и вплела в черные волосы желтую ленту в тон ему. Выглядела она потрясающе.

Подруги решили, что легче будет пешком одолеть расстояние до Энсинитас-Холла, и вскоре влились в поток студентов, словно мотыльки, летевшие на яркие огни и громкую музыку.

Все трое никогда не видели в этом зале такого столпотворения. В огромном камине, сложенном из камня, горел огонь; в кованых стенных канделябрах мерцали свечи, а столы ломились от еды и напитков. Казалось, здесь собрались все без исключения и все говорили одновременно, а на заднем фоне звучали размеренные ритмы нового мюзикла. Здесь были студенты-медики в костюмах и галстуках с подругами в мини-юбках и колготках, профессора в тройках с женами в мехах; в воздухе стоял странный запах, не совсем похожий на рождественский ладан; стереодинамики засверкали, когда грянул «Век Водолея»; в общем шуме иногда можно было расслышать отдельные слова: «пересадка сердца», «сахароза», «Онассис», «Вьетнам».

Подавив желание сразу вернуться домой, Рут сказала:

— Думаю, надо глотнуть пива.