Призрак Безымянного переулка

– Так, значит, вы не к Изотову домой ходили в тот вечер? – спросила Катя.

– В какой вечер? Куда я ходила? При чем тут вообще эта психованная Лиза? – На щеках секретарши выступили алые пятна.

Она вытерла слезы.

– В тот вечер, когда убили Мельникова, вы ходили в дом, где живет Апостолова и где в коммунальной квартире имеет комнату Изотов.

– Никуда я не ходила.

– Вас видели соседи. Нам устроить очную ставку?

Пятна на толстых щеках секретарши разгорались все ярче.

– Я не к Апостоловым ходила, – сказала она. – Какого черта я бы пошла к ним?!

– Значит, вы хотели проверить, дома ли Изотов? Вы ведь в квартиру не входили, вам дверь не открыли.

– Я… ну, хорошо, я вам расскажу. Это не то, что вы думаете. Совсем не то. В тот вечер Саша… он обещал вернуться в офис. Они с Ларионовым пошли пива выпить, какие-то дела обговорить наедине. А мне Саша сказал – посиди, подожди меня. Там еще надо финансовый отчет проверить и по электронке отослать и документы в налоговую. Я не пошла домой, сидела, ждала его. Как дура ждала. А потом уже стемнело, и я глянула в окно. Вижу, а он возле подъезда кирпичного дома. И дверь открывает. Он код домофона, небось, наизусть выучил!

– Чьего домофона? – спросила Катя.

– Да конечно же, ее! Алисы! – Секретарша сказала это так, как будто плюнула. – Он мне велел ждать. И я в офисе, как дура, допоздна торчала. А он напился и пошел к ней. Он опять пошел к ней! И я этого не стерпела.

– А что, у Мельникова были отношения и с Алисой Астаховой?

– Были.

– Близкие?

– Она им вертела как хотела.

– И как долго?

– Всю жизнь. Всю нашу жизнь! Как собака на сене. Видели кино? Так вот, точная модель их отношений. Он… он не мог ей противостоять, еще со школы. Всегда подчинялся.

– Мельников любил Алису?

– Не надо мне тут говорить про любовь! – Толстая секретарша резво вскочила с дивана, и глаза ее сверкнули огнем. – Вот только не надо мне про любовь… Потому что это не любовь, а… Любовь такая не бывает. Любовь другая.

– Ну, хорошо, хорошо, – быстро согласилась Катя. – Вы увидели его у подъезда, и что произошло дальше?

– Я подождала, пока он войдет, я была сама не своя. Я обиделась на него, ревновала и… Даже заплакала, хотела пойти домой, такое настроение – жить не хочется. Но потом я решила… В общем, схватила сумку, плащ и выскочила из офиса. Дверь заперла, потому что больше в тот вечер на работу возвращаться не собиралась. Выбежала на улицу, зашла в подъезд. Саша… он уже зашел к ней. Но я не хотела ехать на лифте, они могли лифт услышать. Я стала пешком подниматься.

– Вы хотели пойти к Алисе и устроить скандал, сцену ревности?

– Не знаю, я была как в тумане. Я хотела сначала послушать.

– Подслушать у двери? – удивленно спросила Катя.

– Ну да… Я и раньше так делала. У Алисы теперь отдельная квартира. Саша порой у нее оставался.

– А вы маячили под их дверью?

– Я не маячила! Вам этого не понять, – глаза секретарши снова недобро блеснули. – Я просто не могла оттуда вот так уйти. Как побитая собака. И я стала слушать. И… они там ругались. Я почувствовала такое облечение в тот миг!

– Они ругались? Алиса и Мельников?

– Она орала на него как сумасшедшая.

– Вы слушали под дверью квартиры?

– Ну да. А она орала на него: «Не веди себя как последний идиот! Я думала, ты повзрослел, а ты все прежний – слюнтяй и тряпка!»

– И что же, по-вашему, вызвало эту ссору? Этот взрыв со стороны Алисы?

– Я не знаю… Наверное, деньги… Да, я так и подумала: они скандалят из-за денег.

На щеках Светланы Колгановой пятна слились в багровый воспаленный румянец.

– Финансовые проблемы вашей фирмы?

– Да, много проблем. Вот она и стала орать на него, как на пацана, как в школе и…

Секретарша умолкла и сглотнула слюну.

Пауза. Она не продолжала.

– И что было потом? – спросила Катя.

– Она орала на него. Они ссорились. Не трахались, а ссорились. И я… Я испытала облегчение. Повернулась и пошла оттуда прочь.

– Вы ушли?

– Да, я спустилась по лестнице и пошла домой.

– И который был час?

– Я пришла домой в половине одиннадцатого. У нас тут недалеко от Безымянного.

– Мы предполагаем, что Мельников в тот вечер мог направляться к вам.

– Вы мне больно сделать хотите?

– Нет, просто это одна из версий. Путь к вам лежит через Андроньевский проезд. И сейчас вы меня укрепили в этом предположении. Раз ваш шеф поскандалил с Алисой, он мог попытаться найти утешение у вас, раз у вас тоже были с ним близкие отношения.

– Вы хотите сказать, что если бы я не ушла оттуда, а подождала бы, то… То он бы остался жив? Вы это хотите сказать?

– Нет, не это, – вмешался в разговор участковый Лужков.

– Я и так реву целыми днями. Я любовь свою похоронила. Саша – любовь всей моей жизни!

И тут она заплакала навзрыд, громко, по-бабьи, как плачут на похоронах. Катя начала ее успокаивать. Но секретарша не унималась.

Странное, очень странное ощущение осталось у Кати после этого допроса.

И когда во дворе у машины они обменялись впечатлениями, оказалось, что у молчавших во время беседы Лужкова и Мещерского, наблюдавших секретаршу со стороны, ощущение точно такое же.

Смазанное, расплывчатое, странное…

– Она нам сказала лишь часть правды, – заметил Лужков. – Она врет.

– О том, что вот так просто отправилась в тот вечер домой? – спросила Катя.

– Нет. В общем, не знаю. Она могла дождаться Мельникова, пойти за ним. Ревнивая баба. Шарахнула его по голове, и эти травмы в паху – они тоже вписываются в версию женской ревности. Символичная кастрация любовника.

– Она как-то странно реагирует, – сказал Мещерский. – И я никак не могу понять, с чем связана эта ее реакция. Может, она нам и правду сказала, не соврала, но да, точно не всю. Я с Димой в этом вполне согласен. Подо всем этим – ревностью, ее словами – есть что-то еще. Что-то еще подо всем этим кроется! Что не связано с изменой Мельникова и обманутой любовью. Это, скорее, похоже на страх, очень далеко запрятанный страх.

– Страх? – переспросила Катя.

– Мне так показалось.

– Братан, считаете, это страх убийцы? – спросил Лужков. – Все одной ниточкой повязано – тот ее обморок и… Это она убила Мельникова?

– Я не знаю, я только ощутил это – как дуновение. Подо всеми этими ее словами кроется что-то еще. Что не связано с ее романом и ее ревностью.

Катя глянула на черное ночное небо в желтых потеках фонарей. Сережка вот так всегда – дуновение… Этим все сказано. Хотя интуиция у него развита.

Мне ведь тоже почудилось – что-то не так…

– Ладно, оставили дамочку в слезах, – подвел итог Лужков. – Сами в сомнениях. Теперь пора проявить твердость характера. И дожать ситуацию до конца. Мы возвращаемся в Безымянный. Допросим Алису Астахову. Она ведь тоже нам соврала. Сказала, что вообще в тот день с Мельниковым не встречалась. А теперь оказывается, они виделись, а через полчаса с небольшим Мельникова прикончили. И у них тоже была ссора, как и у Мельникова с Ларионовым. Я хочу услышать, что скажет сама Астахова.

– Да что она скажет. – Катя покачала головой. – У нас нет доказательств ни против кого из них.

– Пока, – заметил Мещерский. – Если мы поймем, что под всем этим кроется, то, может, и с доказательствами повезет.

Глава 35

Коренная москвичка

Катя подумала: мы двигаемся как челноки, туда-сюда. Из Безымянного на Волочаевскую к секретарше, а теперь обратно в Безымянный. На машине – две минуты. Опять подъезд кирпичного дома, лифт. И участковый Лужков настойчиво звонит в квартиру Алисы Астаховой – ту самую, с белой дверью.

Нет ответа.

Никого нет дома.

Катя разглядывала белую дверь и пыталась представить, как Светлана Колганова в тот вечер ошивалась здесь и слушала, слушала… Дверь красивая, но вроде стандартная. Она, наверное, ухо к ней прикладывала. Сцена та еще. Особенно если представить, что после всего этого она подкараулила Мельникова на улице, а может, дождалась и пошла с ним, и они тоже начали ругаться, и в порыве ревности она ударила его по голове. Чем только? Камень нашла по дороге? А потом, когда он упал, начала наносить ему удары в пах. Символическая кастрация изменившего любовника…

Все же странно она вела себя на допросе. И эта странность проскальзывала не тогда, когда ей задавали вопросы про Мельникова… А когда? На что она реагировала?

– Алисы тут нет. Пошли к ее тетке, может, она у нее. – Лужков направился к лестнице.

Мещерский глянул на часы. Поздновато для допросов свидетелей.

Они спустились и начали звонить в дверь Александры Астаховой. Сюда они тоже заходили в тот вечер, когда на Алису напала бедная Лиза.

– Кто там?

– Участковый Дмитрий Лужков. Откройте, пожалуйста. Есть разговор.

Дверь приоткрыли на цепочку, изучили в щелку. Потом дверь распахнулась.

Катя увидела тетку Алисы Александру. В вельветовых брюках цвета горчицы и в таком же шерстяном свитере, седые волосы не накручены, а зачесаны со лба назад. На пальцах – старинные кольца с крупными камнями.

– Извините за вторжение, – сказал Мещерский. – Мы ищем вашу племянницу. Алиса у вас?

– Она на работе. А что, дома у себя ее еще нет? Так она, значит, задержалась. Она часто задерживается. Много работает.

– Тогда мы побеседуем с вами. – Лужков попер в гостиную, туда, где стоял рояль. – В каких отношениях ваша племянница была с Александром Мельниковым?

– С Сашей? Они одноклассники.

– Это мы уже слышали много раз. Я про сегодняшний день, то есть про день вчерашний.

– Алиса и Саша дружили.

– Он часто на ночь у нее оставался?

– Это не мое дело. Алиса – взрослая женщина. Она разведена, Мельников был холост. Они сами строили свои отношения.

– А вот секретарша Мельникова Светлана Колганова утверждает, что…

– Света? – Александра Астахова холодно улыбнулась. – Она с детства немыслимая фантазерка. Я ее помню, она же подружкой Алисы была. Такое вечно напридумает… Кстати, вы в курсе, что она забеременела от Мельникова, залетела по глупости, но так и не сумела сохранить ребенка? Выкидыш. Мне Алиса об этом рассказывала. Они с Леночкой – это другая школьная подруга Алисы – старались в тот момент окружить Свету заботой. Однако с тех пор Света так и не сумела привести свою голову в порядок, так что особо ей не верьте.

– А где мать Алисы? – спросил Мещерский, разглядывая фотографии на стене.

– Моя старшая сестра Амалия умерла молодой, они вместе с отцом Алисы разбились на мотоцикле. Алису воспитала я, тогда еще была жива моя мать, бабушка Алисы Аврора.

– Второй директор мыловаренной фабрики, ставшей при ее директорстве фабрикой «Театр-грим»?

– Да.

– У вас в семье все женские имена начинаются на букву «А»: Адель, Аннет, Аврора, Александра, Амалия, Алиса.

– Это традиция. Наша семейная традиция. Мы старая московская семья. Потомственные москвичи. Не аристократы, но соль этого города. Мы имеем право на причуды. И на традиции. Все женские имена на одну букву. И для всех женщин нашей семьи было совсем не важно мнение и присутствие в доме мужчин.

– Это я заметил, – сказал Мещерский.

– Простите, я спрошу вас – а вы москвичи? – Тон Александры Астаховой вежливый, королевский.

– Мы все трое – потомственные москвичи.