Где родилась Русь – в Древнем Киеве или в Древнем Великом Новгороде?

Уважаемые читатели! Чтобы далее вам была понятна роль Великого Новгорода в истории России, советую вам ознакомиться с трудами одного из самых интереснейших историков России и Советского Союза Михаила Николаевича Покровского, с его в царское и советское время запрещенным трудом «Русская история с древнейших времен». Почему запрещенным, узнаете далее.

Михаил Николаевич Покровский (1868 – 1932) – видный русский историк-материалист, советский политический деятель. Лидер советских историков в 1920-е годы прошлого века, академик Белорусской АН (1928), академик АН СССР (1929).

Михаил Николаевич был выпускником историко-филологического факультета Московского университета. В университете под влиянием великих русских историков В.О. Ключевского и П.Г. Виноградова происходило его становление как ученого-исследователя академического типа.

М.Н. Покровский в начале XX века увлекся марксизмом, перешел в стан социал-демократов. В апреле 1905 года стал членом РСДРП(б). Однако еще до того, как Покровский стал марксистом, он пришел к выводу, что историю творят не монархисты и идеалисты, а материалисты, то есть те, кто создает в стране производственный капитал. Взгляды свои он изложил в 1909–1914 годы в своем наиболее значимом произведение – капитальный труд по истории России под названием «Русская история с древнейших времен».

Об этом историческом многотомнике Мили́ца Васи́льевна Не́чкина – советский историк, академик Академии Наук СССР, академик Академии Педагогических Наук СССР, лауреат Сталинской премии – отозвалась без выкрутасов:

«Этот труд представляет собой крупный вклад в науку… Грядущий исследователь русской истории обязательно пройдет через изучение работы М.Н. Покровского. Можно с ней не соглашаться, но нельзя ее обойти».

Основное значение этого труда заключалось в том, что в нем впервые в русской историографии была сделана попытка систематически изложить историю России с древнейших времен до конца XIX столетия с точки зрения развития экономических процессов, происходивших в разные времена и в Восточной Европе, и на всей планете. То есть с позиций материализма. Эта трактовка истории России в корне отличалась от концепций официальной промонархической историографии, что дало работе острое политическое значение.

Ранее история не только России, но и других стран излагалась, как история государства, то есть как история фараонов, королей, ханов, князей, императоров, их замыслов и их воплощений. Покровский написал историю Российского общества, то есть ее производителей – купцов, ремесленников, фабрикантов, заводчиков, то есть тех, кто создает для страны капитал, в пределах которого императоры могли действовать.

Поэтому царские власти быстро издали указ об изъятии I тома «Русской истории с древнейших времен» из учебных библиотек и уничтожения V тома.

Жизнь Великого Новгорода в древние времена – это «сплошной базар», то есть «достал – продал», на вырученные деньги снарядил дружину на Север, собрал дань с северных народов, дань продал на Западе и так далее. В каких суммах заключались процессы преобразования поборов, то есть дани, в товар – деньги?

Ни где более вы не найдете данные о новгородской купеческой торговле, кроме как у М.Н. Покровского:

«У Новгородской Руси была обширная колониальная область, захватывавшая все южное побережье Ледовитого океана, до Оби приблизительно. Здесь был практически почти неисчерпаемый запас наиболее ценных предметов тогдашнего обмена, на первом месте – мехов. Недаром меховая торговля первая приобрела в Новгороде оптовый характер».

Свое утверждение М.Н. Покровский основывал на интереснейшей работе доктора исторических наук, профессора Варшавского университета А.Н. Никитского (1842–1886), посвятившего жизнь исследованию истории Новгорода и Пскова XI–XV веков, уделяя большое внимание социально-экономической тематике.

М.Н. Покровский привел в своей «Русской истории с древнейших времен» из публикации А.Н. Никитского «История экономического быта Великого Новгорода» (журнал «Чтения московского общества Истории и Древностей Российских», 1882 год, тома I и II) следующие показатели торговой деятельности купеческого Великого Новгорода:

В Новгороде «меха обращались в торговле обыкновенно большими количествами – тысячами, полутысячами, четвертями, сороками, дюжинами, десятками и пятками; отдельными же единицами встречались редко. Более ценные меха шли в продажу обыкновенно меньшими единицами, больше всего сороками; менее же ценные – тысячами и даже целыми десятками тысяч.

…Из числа первых в источниках специально упоминаются меха собольи и бобровые, куньи и лисьи, хорьковые, горностаевые и ласковые, шкурки норок или речных выдр и рысей. Из числа вторых, менее ценных мехов, в торговле встречались медвежьи, волчьи, заячьи меха и в особенности в больших количествах беличьи шкурки.

Последние нужно подразумевать, кажется, во всех тех случаях, когда в источнике говорится просто о пушном товаре, вроде «Sehon werk, Russen werk, Naugaresch werk».

Покровским привел и другие отрасли новгородской торговли:

«Почти монопольное господство на меховом рынке одно уже обеспечивало Новгороду прочное место в системе обмена, складывавшейся ко второй половине средних веков вокруг Балтийского моря.

Но что было еще важнее по тогдашним условиям – в новгородских колониях был едва ли не единственный на всю Россию источник драгоценных металлов.

«Закамское», т. е. уральское, серебро попадало и в Западную Европу и в Москву, пройдя через форму новгородской дани, собиравшейся Новгородом с Югры и других уральских племен, унаследовавших богатства древней Биармии, так соблазнявшей еще скандинавских витязей.

Здесь еще в конце XII века возможны были экспедиции, напоминавшие походы за данью Игоря (киевского князя, из-за требования чрезмерной дани убитого древлянами – С.А.) и его современников. В 1193 году целое новгородское ополчение стало в Югорской земле жертвой собственной жадности и коварства туземцев, «обольстивших» новгородского воеводу, говоря ему:

«Копим для вас серебро и соболей и всякие иные узорочья: не губите своих смердов и своей дани».

Воевода поверил, а на самом деле Югра копила воинов. Когда все было готово, его с «вячышши мужами» – все начальство новгородской рати – заманили в засаду, где они и погибли. После этого Югре нетрудно было справиться с лишенными руководителей и вдобавок истомленными голодом дружинниками.

Всего 80 человек вернулось домой:

«И печаловались в Новгороде князь, и владыка, и весь Новгород (но тем не менее новгородцы не были такими кровожадными, как княгиня Ольга, не сожгли югорчан – С.А.)».

Но отдельные неудачи не мешали тому, чтобы, в общем и целом, закамское серебро правильно поступало в новгородскую кассу. И недаром Иван Данилович Калита (московский князь – С. А.) так добивался уступки ему именно этой разновидности новгородской дани. Большая часть столового серебра и его, и даже еще его внуков и правнуков была новгородского происхождения, с именами новгородских владык и посадников.

Перехватыванье новгородских «данников» с закамским серебром для врагов Новгорода было таким же излюбленным средством борьбы (с Новгородом – С.А.), как для английских корсаров XVI века перехватыванье испанских галлионов с золотом, шедших из Нового Света. А когда Иван Васильевич (царь Иван IV Грозный – С.А.) наносил смертельный удар Новгороду, он прежде всего другого поспешил отрезать восточные колонии своего противника, заняв Двину».

В первые годы советской власти исторические труды Покоровского приветствовались. Он был даже наречен главой «исторической школы Покровского – ленинской». В этой «ленинско – покровской школе» творцами истории признавались трудовые массы.

Имея такое признание в партии, Покровский не мог не занимать в советской стране различные высокие посты.

Умер он в 1932 году, был похоронен в Москве, на Красной площади, возле Кремлевской стены.

Но через пять лет в стране изменилась атмосфера. Вновь потребовалась история монархов.

Разоблачение Покровского началось с программной статьи Емельяна Ярославского в «Правде» и завершилось двухтомником «Против исторической концепции М. Н. Покровского» (Москва-Ленинград, 1939–1940 годы).

Труды Покровского были не только публично осуждены, его ученики подверглись репрессиям, их вынуждали публично отрекаться от учителя.

Разгром «школы Покровского», умершего за пять лет до 1937 года, принял характер масштабной идеологической кампании. Теория Покровского была приговорена к исчезновению не только из учебных программ, но и из общественной памяти. Историка обвиняли в том, что его концепция «лишена чувства родины», а его труды отличает «игнорирование ленинско-сталинских указаний по вопросам истории». Клеймили его также за недооценку роли Сталина в событиях 1900-х годов (когда будущий вождь народов был рядовым активистом социал-демократической партии).

Стали усиленно издаваться труды классиков отечественной исторической науки от Карамзина до Соловьева и Ключевского. В советское время они переиздавали неоднократно. И отсутствие их трудов на прилавках магазинов связано было не с запретами, а с общим «книжным голодом» в позднем СССР, когда любые стоящие книги сметали с прилавков моментально (как, впрочем, и все другие товары, считавшиеся дефицитом). Покровского же переиздали всего один раз – в самый разгар хрущевской оттепели – малым тиражом только для специалистов и тут же снова наложили на него негласное «вето». Основная масса читателей просто не знала, что существовал такой знаменитый историк. О Покровском забыли не только у нас, но и за рубежом.

Не была восстановлена научная репутация Покровского и в горбачевское перестроечное время.

Неприязнь, с которой к Покровскому относились идеологи сталинского призыва, вполне понятна. Но почему же, отношение к историку не изменилось в новую эпоху, когда, казалось бы, существовал спрос на все в советское время запрещенное, а критика патриотических мифов стала ключевым принципом либеральной культуры? Да потому что у новых либералов цель была не восстановление понятия «исторической материальности общества», а построение нового либерального государства, опутанного те ми же, как и ранее, меркантильными ценностями для руководства.

Для российских научных кругов и читателей, не знавших о Покровском, было полной неожиданностью переиздание «Русской истории с древнейших времен». Произошло это только в 2005 году. Отважились на это издательства «АСТ» (Москва) и «ПОЛИГОН» (Санкт-Петербург).

Прочитав отрывок из «Русской истории с древнейших времен», читатель уже, вероятно, понял, что таких богатств, как у Великого Новгорода, у Киева, отродясь, не было и не могло быть. Поляне, древляне и иные степные племена не могли предоставить Византии такого количества меха, серебра и золота, как подвластные Великому Новгороду северные народы. Поэтому и стоял во главе «пути из варяг в греки» Великий Новгород. Правили им варяги.

Смысл торговой деятельности – накопление капитала.

НОВГОРОДЦЫ СТАЛИ РОДОНАЧАЛЬНИКАМИ ТОРГОВОГО КАПИТАЛИЗМА.

Князь Святослав учуял тот самый торговый узел на Дунае, что привел бы его к владению миром. Недаром он говорил своей матушке княгине Ольге (повторюсь):

«Не любо мне сидеть в Киеве, хочу жить в Переяславце на Дунае – ибо там середина земли моей, туда стекаются все блага: из Греческой земли – золото, паволоки, вина, различные плоды, из Чехии и из Венгрии серебро и кони, из Руси же меха и воск, мед и рабы».

Добавлю к откровению князя Святослава: в Киеве все это надо было добывать непосильным трудом, грабя, то есть занимаясь таможенными сборами с проплывавших мимо из Великого Новгорода или к нему купцов!

В Переяславце можно было бы сотворить новую империю во главе с Русью. Но византийцы предали Святослава, натравив на него печенегов. Они сообщили печенежскому князю Куре о возвращении по Днепру киевского князя с богатой добычей. А в результате рухнула Святославова задумка о Великой Руси от Атлантического океана до Северного Ледовитого.

2. Особенности торгово-купеческого капитализма в древнем Великом Новгороде

Многотомный труд «Русская история с древнейших времен» М.Н. Покровского знаменателен тем, что в нем Михаил Николаевич впервые в мире поднял проблему связи общества и государства при их совместном развитии.

То, что такое развитие происходит совместно, ранее большинству историкам и экономистам было не только не понятно, но некоторые из них о нем даже не подозревали. Покровский показал суть совместного развития связи общества и государства на примере деятельности всех слоев общества в Великом Новгороде в Древние века.

Основа существования Великого Новгорода базировалась на всемерном расширении торговли во всех сферах – местном, региональном и всемирном. Что такое новгородская пушная торговля, читатель уже знает. Купцы загружали корабли десятками тысяч меховых шкур и отправлялись в Западную Европу. У купцов накапливался капитал. Так в Древнем Великом Новгороде зарождался торговый капитализм.

«…Мы знаем, что средневековая торговля в типичных ее проявлениях – и в России, и на Западе – была мелкой, что средневековый купец больше походил на современного коробейника, – читаем в книге М.Н. Покровского, – однако к меховой торговле Новгорода такой масштаб неприложим: тысячи, а тем более десятки тысяч беличьих шкурок на спине не унесешь».

Огромные масштабы торговли порождали в Великом Новгороде совершенно иные отношения между мелкими торговцами, купцами, торгующими в Европе, и княжеской властью. Они привели к возникновению Новгородского Вече и к принижению роли князя..

М.Н. Покровский показал читателям, чем отличалась торговля в Великом Новгороде от Киевской:

«Киевская Русь если и знала большие запасы товара, то это относилось исключительно к одной его разновидности, к товару живому – рабам. Они иной раз встречались сотнями в одних руках. У одного из черниговских князей, например, мы находим, по летописи, 700 человек челяди: едва ли это была прислуга или даже пашенные холопы.

Челядью не брезговали, конечно, и новгородцы. Ушкуйники, ограбившие в 1375 году Кострому и Нижний Новгород, распродали мусульманским купцам в Болгарию весь захваченный «полон» – преимущественно женщин. Совсем как во времена Владимира Святого.

…В Новгородском порту корабли загружались не женщанами, а пушниной, золотом и серебром».

Сколько можно было перевезти Киеву на Запад женщин в ладье? Десять или пятнадцать? Их надо было кормить, одевать, устраивать для них туалет, спальное ложе… Новгородец мог загрузить в свой корабль десять тысяч беличьих шкурок и не знать особых треволнений. У кого больше накопится от торговой деятельности капитал? Конечно, у новгородца.

Читаем у М.Н. Покровского:

«Здесь отчетливо выступает явление, которого ранее не было, – скопление в Великом Новгороде в одних руках большого капитала в денежной форме.

В 1209 году новгородское вече поднялось против посадника Дмитра Мирошкинича и его братьев, пытавшихся в союзе с суздальским князем держать в угнетении вольный город.

За эту попытку они поплатились конфискацией всего имущества. Вече обратило в собственность города все «житие» Мирошкиничей: села их и челядь распродали, затем разыскали и захватили спрятанные деньги («скровища»). Все добытое пустили в поголовный раздел – на каждого новгородца пришлось по 3 гривны. Тогда это были сумасшедшие деньги.

Кроме движимого и недвижимого имения и денежной наличности, у Дмитра нашлись еще «доски» – векселя новгородских купцов. Их передали князю, сделав, таким образом, частное имущество Мирошкиничей государственной собственностью.

Если мы примем в соображение все эти детали, мы увидим, что в Новгороде уже в XIII веке были миллионеры, переводя тогдашнюю стоимость денег на теперешнюю. Упоминание о «досках» ясно свидетельствует, на чем держались власть и влияние крупнейшей новгородской фамилии того времени. На деньгах.

Но в деле есть и еще любопытная сторона. Дмитр был в Новгороде представителем той самой новой финансовой политики. Он был ростовщиком и грабителем.

Мирошкиничей обвиняли в том, что они «на новгородцах серебро имати, а по волости куры брата, по купцам виру дикую, и повозы возити, и все зло»!

В новгородской обстановке финансовая эксплуатация должна была произвести еще более сильное впечатление, нежели в привыкшем к княжескому произволу Суздале – и Дмитру Мирошкиничу удалось похозяйничать всего четыре года (1205 – 1209), дожив до того, что сам его союзник, суздальский князь Всеволод Юрьевич, выдал его головою новгородцам, сказав им:

«Кто вам добр, любите, а злых казните».

«… Мы чувствуем; – пишет М.Н. Покровский, – что в городе в течение приблизительно сорока лет кипит отчаянная общественная борьба, но на страницах летописи перед нами только самые конкретные, если можно так выразиться, индивидуальные результаты этой борьбы, в виде смены – часто насильственной – владык, посадников, тысяцких и других правящих лиц. Только изредка и случайно выступают перед нами мотивы переворота и участвовавшие в нем общественные силы.

Можно с большой вероятностью догадываться, что восстание против Дмитра Мирошкинича было делом не высших правящих кругов, а низших, управляемых делом не «вячьших», а «меньших». С несколько меньшей вероятностью можно заключить, что в движении участвовали низы не только городского, но и сельского населения. Поборы «по волости» – притом натуральные, курами и другим «повозом», – выставляются как один из мотивов низвержения Мирошкиничей».

Летописец и дальше отмечает влияние на судьбы волости того, что совершилось в городе.

В 1225 году в Новгороде утвердился черниговский князь Михаил Всеволодович из рода Ольговичей: «И было легко по волости Новгороду». В 1226 году этот князь Михаил дал смердам «свободу на пять лет даней не платити.

… Демократический характер движения намечается и некоторыми деталями политики Мстислава Мстиславича Торопецкого. Когда в промежутках своих блестящих походов, стяжавших ему имя Удалого, князь является перед нами в образе устроителя внутреннего новгородского порядка, это устройство обыкновенно сопровождается «окованием» одного из видных новгородцев, у которого при этом конфискуется «без числа товару». С другой стороны, враждебная движению сторона, тянувшая руку суздальских князей, изображается как состоящая из людей богатых: в 1229 году одновременно с льготами смердам взяли «кун много» на «любовницех Ярославлих», сторонниках суздальского претендента на новгородский престол Ярослава Всеволодовича. Денег этих хватило на постройку нового моста через Волхов.

Далее новгородская церковь тоже была втянута в политическую борьбу. Утверждение князя Мстислава Торопецкого в Новгороде повело к тому, что владыка Митрофан, современник и, по-видимому, союзник посадника Дмитра, был сведен с архиепископии и отправлен в Торопец: на его место избрали Добрыню Ядрейковича, ставшего владыкой Антонием. Восемь лет спустя он был в свою очередь низвергнут в пользу низложенного раньше Митрофана: у каждой из борющихся новгородских партий оказался, таким образом, свой владыка.

Когда Митрофан умер, его сторонники избрали на его место Арсения; но тем временем и Антоний вернулся в Новгород. Столкновение разрешилось тем, что в 1228 году Арсения выгнали из Новгорода, «яко злодея, пьхающе за ворот»: в качестве главных действующих лиц тут летописец прямо называет «простую чадь» – простонародье оказалось именно на стороне Мстиславова ставленника.

И только один раз летописец совершенно ясно вскрывает перед нами «классовые противоречия» новгородского общества. Это было уже в самом конце рассматриваемого периода 1228 года. В это время на новгородском престоле сидел сын Невского Василий. Новгородцы его выгнали вон и посадили на его место его дядю Ярослава Ярославича, только что перед тем «выбежавшего из Низовской земли»: хотя и суздалец, теперь он был, таким образом, кандидатом антисуздальской партии…».

НЕ НАДОЕЛО ЛИ ВАМ, УВАЖАЕМЫЕ ПОКЛОННИКИ ИСТОРИЧЕСКИХ ДЕТЕКТИВОВ, ЧИТАТЬ О НОВГОРОДСКИХ НЕУСОБИЦАХ? ПОТЕРПИТЕ МАЛЕНЬКО. ДАЛЕЕ ПОЙДЕТ САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ

М.Н. Покровский:

«Одних рассказанных сейчас событий достаточно, чтобы значительно ограничить очень распространенное в литературе мнение о якобы исключительно аристократическом строе вечевых общин Пскова и Новгорода.

…На самом деле, Новгород дает нам полную картину той эволюции. Патриархальную аристократию сменила не олигархия крупных собственников, а демократия «купцов» и «черных людей» – мелких торговцев и ремесленников, «плебеев», общностью своего плебейского миросозерцания роднившихся с крестьянством, по отношению к которому они в этот момент исключительного подъема были не столько господами и хозяевами, сколько политическими руководителями, боевым и сознательным авангардом этой темной массы.

… Это крушение патриархальной идеологии само собою уже предполагает крушение патриархального общественного строя…

… К этому времени аристократию породы давно сменила другая знать – аристократия денег.

… Что демократия мелких торговцев и мелких самостоятельных производителей при грандиозном для своего времени развитии торгового капитализма может быть лишь переходной ступенью, что, мало того, «черные люди» должны послужить лишь тараном, при помощи которого буржуазия торгового капитала сокрушала родовую знать – все это нетрудно предугадать, зная, благодаря чему Новгород пережил «Матерь городов русских» и всех других своих сверстников.

Ремесленники могли остаться хозяевами в промышленном центре, какова была, например, Флоренция XIII–XIV веков, но каким Новгород никогда не был.

Оптовая торговля с Западом, обширные колониальные предприятия обусловливали сосредоточение капиталов в немногих руках, а масса купцов, сохранившая за собой внутренний сбыт, развозку заграничных товаров по остальной России, не замедлила попасть в кабалу к тем, от кого они получали свои товары и без чьего посредничества они не могли обойтись. Они и образовали промежуточный класс между общественными низами и верхушкой новгородского общества, состоявшей теперь не из одного боярства, не из одной феодальной знати, а из боярства и буржуазии – «житьих людей».

Если следовать М.Н. Покровскому, то следует признать, что в Великом Новгороде образовалось первое в мире торговое капиталистическое сообщество. Торгово – капиталистический Великий Новгород явился предвестником мирового капитализма. Капитализм придумал для своего прикрытия демократию. В Великом Новгороде она была.

Теория торгового капитализма, которую возрождают наши современники XXI века, пользуясь историческими исследованиями Н.М. Покровского, проведенными в начале XX века, подвергалась самой большой критике в СССР.

Ее обвиняли в «вульгарном социологизме». Но именно она оказалась, быть может, наиболее перспективной и интересной сегодня частью его наследия.

Оценивая роль России в формирующейся глобальной капиталистической экономике, Покровский не только во многом сходился с идеями своей современницы Розы Люксембург, но и предвосхитил исследования западных историков и социологов конца ХХ века – Фернана Броделя, Иммануила Валлерстайна, Джованни Арриги.

В то время как российские либералы в начале прошлого века, как и в начале нынешнего, негодовали по поводу того, что отечественный капитализм «неправильный» и «неразвитый», Роза Люксембург и последующие представители «Школы миросистемного анализа» показывали, что мировой буржуазный порядок заведомо предполагает разделение на «центр» и «периферию». Между ними существует органическая связь. Одно невозможно без другого. «Правильный», «демократичный» и «эффективный» капитализм в странах «центра» является таковым именно потому, что опирается на экономику «периферии», включенную в рыночное разделение труда, принявшего логику буржуазного прогресса, но живущего по собственным далеко не демократическим правилам.

К примеру, в Англии был возможен рентабельный труд свободного рабочего, потому что из Америки поставлялся хлопок, выращенный и собранный американскими неграми – рабами. В Англию привозили зерно, произведенное российскими крепостными крестьянами. Без американских негров-рабов и российских крепостных крестьян не состоялась бы демократическая капиталистическая Англия.

Механизмом, обеспечившим соединение «центра» и «периферии», стал торговый капитал. На него впервые в мире и обратил внимание М.Н. Покровский. По его следам пошли известный теоретик в области финансовых систем и, одновременно, революционерка Роза Люксембург, издавшая в 1913 году книгу «Накопление капитала», (Государственное социально-экономическое издательство, Москва (1934 год) и западные историки и социологи конца ХХ века – Фернан Бродель, Иммануил Валлерстайн, Джованни Арриги.

Самой известной работой французского историка Ферна́на Броде́ля до сих пор является его трехтомник «Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV–XVIII вв.», вышедший в свет в 1979 году. Это широкомасштабное исследование до индустриального мира, в мельчайших деталях показывавшее, как функционировали экономики европейских (и не только) стран в данный исторический период. Особенно подробно в нем анализируются развитие торговли и денежное обращение.

Американский социолог и философ-неомарксист, один из основателей мир-системного анализа, один из ведущих представителей современной левой общественной мысли Иммануи́л Мо́рис Валлерста́йн является автором мир-системной теории, созданной под влиянием французского историка Фернана Броделя. Его книга «Исторический капитализм. Капиталистическая цивилизация» была издана в Москве в «Товариществе научных изданий КМК» в 2008 году.

По мнению Валлерста́йна: «С течением времени в России весьма вероятна политическая реабилитация Ленина. Где-то к 2050 году он вполне может стать главным национальным героем».

Итак, все течет и изменяется. Только Великий Новгород не меняет своего исторического значения в течение уже более тысячи лет!

3. Как древние русские князья были в прислугах у торгово-купеческого капиталиста Великого Новгорода