Страстная неделя

М о х о в (после паузы): Но все равно ей нужно где-то жить…

О с б о р н: Она может жить у нас, в спальне друзей. Ты же знаешь, в доме места хватит. С парнями она ладит. И она нас не объест.

М о х о в: Да это-то я осилю.

О с б о р н: А на карманные расходы будет сама зарабатывать. Мои зарабатывают.

Этот отчет Мохов послал как есть, без своих комментариев и рекомендаций. Скорее всего, он надеялся, что Контора такой вариант одобрит. Но в Лесу на это посмотрели иначе. Тогда, в 1999-м. Однако год спустя, когда Мохов с женой вернулись в Москву, их дочь преспокойно осталась учиться в Англии, как раз в каком-то из колледжей Лондонского университета. Где она жила, в досье Мохова не указывалось, вполне вероятно, у Осборнов.

Теперь, когда Мохов бежал в Англию, вывод о том, что тогда-то его и перевербовали, напрашивался сам. Но, как выразился Эсквайр, важно ведь бумажки в правильное досье подшивать, а думать про все – мозги вскипят.

3

Как в городе с восемью миллионами жителей можно найти человека, который не хочет, чтобы его нашли? Конечно, у меня был план. Строго говоря, я ни о чем другом и не думал за последние двое суток.

Обращаться к своим я, естественно, не собирался. Уже посотрудничали однажды, хватит с меня. Такой вариант мы с Эсквайром всерьез даже не обсуждали. Он лишь спросил, нужна ли мне поддержка резидентуры, я покачал головой, и Бородавочник сказал: «Понимаю». К счастью, у меня в Лондоне были собственные наработки.

Основные надежды на помощь в поисках Мохова я возлагал на Раджа. Члена могущественного семейного клана выходцев из Индии, владельца детективного агентства и, хотя и не агента, но проверенного и надежного помощника в нескольких наших операциях. О нем, кроме нас с Кудиновым и человека, который его вербовал, похоже, знал только Эсквайр. Наши же молодцы могут испортить самые хорошие отношения: зацепят какую-нибудь деликатную восточную струну, нахамят, недоплатят. А возможности у этого контакта, я надеялся, по-прежнему были такие, что технарям из лондонской резидентуры и не снились.

Я усмехнулся про себя. Мы с Раджем не виделись лет шесть, и для главной надежды здесь было слишком много «если». Если он был жив и здоров. Если по-прежнему играл в наши игры, а не ушел в другой бизнес или на покой. Наконец, если он просто был в Лондоне, да еще и по тому же адресу.

Таксист – такой же седой старикан, у них же в Лондоне водители, как и сами кебы, на одно лицо – высадил меня у метро «Лестер-сквер». Я с удовольствием потянулся, подставляя лицо солнцу. В Нью-Йорке была весна, в Москве – зима, а здесь – полное ощущение лета. Нет, за нами вроде бы никто не ехал. Я погрузился в переулочки Сохо, отметил новый японский ресторан рядом со знакомым пабом, успел подумать, а найду ли я на старом месте то, что искал, но, повернув за угол, увидел знакомую желтую вывеску «Кодак». Теперь только бы Радж оказался на месте.

Радж был на месте. Волосы уже не курчавятся во все стороны, виски поседели, само лицо округлилось, да и животик наметился вполне определенно. Перстней на всех пальцах только не было – ну, может, пара-тройка осталась. Но глаза так же зажглись, узнав меня, губы расплылись в по-прежнему белоснежной улыбке, да и, мгновенно сориентировавшись, он встретил меня в своей обычной манере:

– Ваши снимки будут готовы буквально через десять минут. Мы же так договаривались.

Это он отыграл репризу для своего клиента, который забирал визитные карточки. Но главным образом чтобы позабавиться самому и заставить улыбнуться меня.

Я пока осмотрелся. Ассортимент в лавочке значительно расширился. Теперь здесь можно было купить и фотоаппараты, объективы, сумки, карты памяти и прочие аксессуары. Радж зарабатывал и на изготовлении штампов, ксерокопировании, а также на мелких печатных услугах, типа флайеров. Я надеялся, что все это, как и раньше, было лишь прикрытием. Судя по тому, как Радж меня встретил, так это и было.

Рассчитывая покупателя, он то и дело поглядывал на меня, и улыбка постоянно порхала с его губ на глаза и обратно. А я как зачарованный смотрел на клиента. Это был молодой качок в белой майке, на которой был изображен разноцветный китайский дракон. Но хвост и морда дракона вылезали за майку и продолжались в виде такой же разноцветной татуировки уже на мускулистых руках парня. Сделано это было так, что татуировки, вероятно, смотрелись и отдельно, на голом торсе. Но в сочетании с майкой эффект был сногсшибательный.

Парень вышел, скользнув по мне довольным взглядом – видимо, в моих глазах все еще читалось восхищение. Я подошел к Раджу, выходящему из-за стойки. Мы обнялись.

– Ну, где мои фотографии? – спросил я, настраиваясь на его волну. Это важно: тогда человек не чувствует, что в его жизненное пространство произошло постороннее вторжение.

– Если ты зашел не просто, чтобы поздороваться, то, наверное, будут, – улыбнулся Радж.

Мы прошли в заднюю комнату с теми же, теперь я вспомнил, изображениями тигра в зарослях бамбука, и по его знаку сидевший с айпэдом подросток побежал заменить его в лавке. Это с фасада у Раджа только витрина и дверь, его владения, как мне было известно, уходили глубоко внутрь квартала. За задней комнатой была еще одна, для меня новая, где за компьютерами сидели уже четверо парней, а еще дальше был частный сад. Крошечный прудик, ива над ним, бронзовая статуя какого-то индуистского божества, ослепительно розовое миндальное дерево, какие-то кустарники по краям и, разумеется, зеленая лужайка. Я же говорю: Лондон – это не город, а огромный парк, лишь местами застроенный зданиями.

– Или сначала поговорим? – спросил Радж, останавливаясь на пороге сада. Я кивнул. – Тогда лучше сюда.

Он завел меня еще в одну небольшую комнату без окон, с диваном у стены и низким столиком с пуфами на циновке. Один из мальчиков, которые стайками снуют в индийских домах, уже тащил нам чайник, второй нес стаканчики, третий – поднос со сладостями.

– Это все твои?

Я имел в виду выводок.

– Своих я еще различаю, – засмеялся Радж. – А эти живут здесь. Какие-нибудь племянники, я давно перестал их считать. Дом большой.

Я улыбнулся в ответ: «дом»! Семейству Раджа и двенадцать лет назад принадлежал чуть ли не весь квартал.

– Будем старое вспоминать или сразу к делу? – уточнил Радж.

– Старое будем вспоминать, когда отойдем от дел. Ты по-прежнему с нами?

– С тобой – всегда.

Радж разлил по стаканчикам зеленый чай и обеими руками сделал жест, приглашающий одновременно и начинать чаепитие, и выкладывать, с чем пришел.

Я изложил свое дело. На первых порах мне нужно было подключение к паре-тройке мобильных телефонов с трансляцией всех разговоров прямо мне в ухо, а также с их записью и расшифровкой. Возможно, одна-две машины слежения плюс координатор, который будет работать только со мной и в любой момент сможет подключить дополнительно и людей, и технику.

– Телефоны известны?

– Нет, их нужно будет узнать.

– Кто-нибудь из этих людей связан со структурами?

Так мы с ним в старые времена обозначали спецслужбы. Я кивнул.

– Это дополнительный риск, – уточнил Радж. Деликатность: у него язык не повернется, чтобы сказать, что это будет дороже.

Я снова кивнул: разумеется.

– Когда нужно начинать? – Радж прочел ответ в моем взгляде и встал. – Тогда посиди здесь. Но пообедать-то вместе у нас время будет?

– Не уверен.

Радж покачал головой: какой несговорчивый!

– Что еще я для тебя могу сделать?

Я достал свои оба новых айфона:

– Перегони все с этого телефона на этот.

– Этот новый совсем?

– Да, даже не активирован.

– Вставить в него местную сим-карту?

– Да, спасибо. Пусть будет.

– И еще давай я тебе пару самых простых телефонов дам. Считай, одноразовых. Сейчас организую.

Я успел лишь разок приложиться к своему стаканчику и попробовать катышек сладкого сухого сыра, как Радж вернулся. С ним был индиец лет двадцати пяти с умными быстрыми глазками за стеклами очков.

– Это Шанкар, – представил он парня. – А это…

Радж вопросительно посмотрел на меня.

– Пол, – сказал я. Мне иногда хочется чего-то совсем простого.

– А это Пол.

– А это для Пола, – сказал Шанкар, протягивая мне два простеньких «самсунга». – Они заряжены, но не включены, номера на наклеенных этикетках. И вот вам еще мешочек.

Я пощупал его. У Бобби был похожий для портативного плеера компакт-дисков. Только в этом под тканью какая-то проволочная прокладка.

– Это для чего?

– Сейчас объясню. Это волшебный мешочек. Вы должны знать, что любой мобильный телефон можно засечь, даже если он выключен.

– И даже если из него вытащен аккумулятор, – подхватил я. – Это я знаю.

– Я рад. Но еще в радиусе метров пяти-шести от каждого мобильника можно дистанционно засечь все другие сотовые телефоны. И тоже даже если они выключены и без батарей. Заразился один телефон – от него тут же заразятся все вокруг.

– Это что, как СПИД?

– Это намного хуже, – подключился Радж. – Чтобы подцепить СПИД, тебе с больной девушкой надо переспать. А здесь достаточно побыть в одной комнате.

– Поэтому мы, – продолжил Шанкар, обменявшись с Раджем довольным взглядом, – разработали вот такой волшебный мешочек. Если вы постоянно носите в нем все свои телефоны, вас засечь невозможно, даже если все мобильные вокруг прослушиваются.

– То есть это такой гандон? – уточнил я. На русском сленге слово грубоватое, как и все, что связано с половой сферой. А по-английски из нескольких вариантов я использую такой: «шляпа Джимми».

– Точно. Пусть всегда будет при вас. А уверены, что в радиусе пяти метров от вас никого не прослушивают, доставайте любой телефон и звоните на здоровье.

– И что, у всех уже есть такие?

– Мы на шаг впереди, – ответил Радж, снова гордо переглянувшись с Шанкаром.

– Кто бы сомневался.

Я сунул все свои четыре мобильных в мешочек и забросил его в рюкзак. Я теперь всюду хожу с небольшим рюкзачком – он удобнее, чем сумка через плечо.

Мы сели на пуфики, и Радж налил чаю и Шанкару. Тот раскрыл большой блокнот в клетку, и я изложил все, что мне было нужно. Насколько я пока знал.

Шанкар ушел. Глаза у него по мере разговора все больше округлялись – заданий он получил как не от одного клиента, а от десяти. Я выложил перед Раджем толстенный конверт, перехваченный резинкой – Эсквайр сообщил мне накануне, что в России это теперь называется «котлета». «Там много, – сказал он мне, вручая вместе с документами кредитку «Ситибанка». – Своей лучше не пользуйся. Я буду следить за расходами, если понадобится еще, добавим». Так что по дороге в Сохо я заехал в банк и снял кругленькую сумму.

Радж открыл конверт, оценил на глаз и кивнул удовлетворенно: я был по-прежнему солидным клиентом. Мы ведь с ним и в прошлый раз о деньгах не говорили. Я дал, сколько считаю нужным, а если дело затянется или усложнится, наверное, Радж мне намекнет, что нужно пополнить кассу.

Перед уходом я хотел обменяться мобильными, но Радж с усмешкой отмахнулся. Мне была принесена крошечная рация с почти незаметной, прозрачной, как у телохранителей, гарнитурой. Рация была синхронизирована с рацией Шанкара, и обе они меняли частоту вещания после каждого сеанса связи, так что засечь нас было практически невозможно.

Теперь у меня был час-полтора, пока Шанкар со своей командой не сделают то, что по-хорошему занимает не один день. Как я проведу это время, я знал.

4

Как я уже говорил, и не раз, для меня «погореть» означает не только то, что меня разоблачит чужая контрразведка. Еще страшнее, если о том, кто я такой на самом деле, узнает Джессика.

Я не думаю, что она станет меня проверять. Например, подозревая, что у меня роман на стороне или просто я отрываюсь от дома, чтобы пожить жизнью холостяка. Однако в каждой своей поездке я отрабатываю и по легенде, которую я придумываю для своей семьи. Я ведь, как предполагается, каждый вечер буду ходить в оперу или на концерты. Вот что сегодня дают в Ковент-Гарден? Этот вопрос может никогда не всплыть, но если вдруг возникнет, я должен быть во всеоружии. Я достал из мешочка свой новый айфон и набрал Спиридона Каппоса.

Сначала я услышал музыку, и, прорываясь сквозь нее, наш меломан-судовладелец, прикрыв трубку рукой, пророкотал мне, что он на репетиции в церкви Святого Мартина-в-полях и что если мне надо поговорить, то я должен позвонить ему через час. Он не понял, что я в Лондоне, а мне до него идти было минут десять -пятнадцать.

Церковь Святого Мартина-в-полях – одна из достопримечательностей Лондона. Она находится на Трафальгарской площади, сбоку от Национальной галереи. В ней была записана уже уйма дисков с английскими дирижерами или оркестрами – у меня с десяток таких валяются по всей квартире. Однако, как я сейчас понял, в самой церкви я еще ни разу не был.

Так вот, она маленькая. Бывает, что храм с виду небольшой, а когда в него войдешь, видишь, что он огромный. Эта церковь нет – маленькая и снаружи, и изнутри. И уютная: белая с золотом, с низкими хорами, в сущности, даже галереями по всему нефу и темно-коричневыми, почти черными скамьями.

Две из них занимал Спиридон со свитой. Сам он – двухметровый, массивный, в белом костюме и такой же шляпе, которой он сейчас поигрывал левой рукой – сидел по центру с мужчиной в коричневом клетчатом пиджаке. Свита располагалась за ним: три скучающие девицы, объясняющиеся друг с другом знаками (видимо, на них Спиридон уже успел шикнуть), а также местная группа сопровождения в лице гида-водителя и мальчика на побегушках, который в нашем контракте назывался ассистентом (он перемещался на скутере, поэтому мог привезти все, что понадобится, в течение считаных минут). В алтаре струнный ансамбль (может, это и была знаменитая Академия Святого Мартина-в-полях?) репетировал что-то до боли знакомое. Это точно был Моцарт, но что именно?

В ожидании, когда закончится священнодействие, я присел на одну из задних скамей слева; там уже приземлилось несколько туристов. Я обожаю репетиции оркестров. В основном из-за них я часто смотрю «Меццо» – это такой французский кабельный канал для фанатов классической музыки и джаза. Когда я был подростком, я всегда недоумевал, зачем в одном доме иметь несколько пластинок с записью, например, той же симфонии. Теперь, когда вся хорошая (на мой вкус) музыка мною уже прослушана по многу раз, я получаю удовольствие именно от индивидуальных прочтений. Почему же я не могу вспомнить, что они играют? Дивертисмент, серенада, ранняя симфония?

Дирижер – средних лет, в тонком голубом джемпере и джинсах – получал от процесса видимое, несомненное и несравненное наслаждение. Он постоянно шутил, находил все новые и новые образы, чтобы добиться от музыкантов того, чего хотел, и становился совсем другим человеком, как только взмахивал руками. Это, конечно, одно из чудес жизни – пропускать через себя гармонии, связывающие землю с небом. Я на какое-то время даже забыл про то, что жизнь моя повисла на волоске и вот-вот грохнется вниз, чтобы разлететься на тысячу кусков.

Но вот время, отпущенное на забвение реальности, вышло, в том числе у меня. Дирижер посмотрел на часы, сказал музыкантам, что Анданте и Аллегро ассаи они пройдут уже завтра, и стал собирать ноты. Спиридон (без свиты, только он и главный сопровождающий в клетчатом пиджаке, который должен был быть никем иным, как выдающимся музыковедом, профессором Джеймсом Литтоном) подошел к дирижеру и рассыпался в комплиментах. Хотя голос у грека громогласный, я со своего места всего не слышал – он был ко мне спиной. Я уловил лишь, что присутствовать на репетиции маэстро было для него величайшей честью и привилегией, а профессор Литтон, который стоял ко мне в профиль, добавил, что это, несомненно, революционно новое прочтение серенады «Хаффнер». Спасибо, профессор, а то я уже весь извелся!

Я перехватил восторженных меломанов на полпути, прежде чем они захватили в свой кильватер менее значимую часть процессии. Увидев меня, Спиридон сначала застыл, а потом захохотал. Он вообще очень экспансивен.

– Так ты в Лондоне? – загромыхал он и тут же прикрыл рукой рот, сообразив, что мы в храме.

Мы четырехкратно коснулись щеками по средиземноморскому обычаю, и я пожал руку выдающемуся музыковеду, с которым мы были знакомы лишь по телефону. Спиридон уже толкал нас к выходу – ему не терпелось поговорить. Свита, с которой я поздоровался вежливым кивком, устремилась за нами. Три музы восприняли перемену с величайшим облегчением и оживленно защебетали, а ассистент захватил шляпу клиента, хотя в его контрактные обязанности это не входило.

Впрочем, оказавшись на улице, Спиридон нетерпеливо обернулся и эту шляпу тут же надвинул на голову – серьезному мужчине не пристало ходить простоволосым.

– А я думал, ты звонишь из Нью-Йорка! – громогласно сообщил всем прохожим несостоявшийся дирижер и в своей нынешней жизни магнат. Это имбролио явно стало для него значимым событием. – Вот уж не думал увидеть тебя здесь.

Я бойко соврал, что прилетел на несколько дней по делам и решил лично убедиться, что у моего уважаемого друга и в данный момент клиента все в порядке. Спиридон обернулся к гиду-водителю – средних лет усатому краснолицему джентльмену, своим строгим костюмом и внушительным видом похожему на вице-короля Индии на покое:

– Сколько у нас времени?

– Я полагаю, с полчаса на любое отклонение от программы у нас есть, – с достоинством ответил джентльмен, с лету ухвативший смысл вопроса.

Мы прошли с пару десятков метров вверх по Сент-Мартинс-лейн и приземлились в «Кафе Ля Рош», оказавшемся французским рестораном, вполне соответствующим высокому представлению о себе Спиридона. Он тут же уселся на диван, положив шляпу на, видимо, штатное место слева от себя, мы с профессором Литтоном устроились за его столом напротив, а менее важные персоны рассыпались по свободным столикам вокруг.

– Нам бутылку хорошего бордо, оливок и острых перцев, – распорядился Спиридон подошедшей официантке, похожей скорее на хозяйку. Он везде это заказывает. – А этим что захотят.

Соленых перцев, странных в сочетании с вином фунтов за пятьдесят, если не за сто за бутылку, в ресторане не оказалось, зато бордо было представлено в широком ассортименте разных контролируемых названий и миллезимов. Пока шли переговоры знатоков, профессор Литтон достал из кармана программу на нескольких страницах и поспешил отчитаться о ходе ее выполнения. Именитый музыковед вполне заслуживал определения «человек-нос». Нос у него был не длинным, как у Сирано, а горбатым, как у попугая. Этот чрезмерный нарост на его лице компенсировался практически полным отсутствием подбородка.

Я слушал его рассеянно. За эти десять дней профессор Литтон заработает примерно столько, сколько он получит за монографию, которую будет писать два года. Нам его порекомендовали серьезные люди, так что я был уверен, что он свои деньги отрабатывает на совесть. Меня же интересовали только их планы на ближайшие дни.

Спиридон тем временем отпустил официантку заниматься свитой и подключился к разговору:

– Слушай, про концерты я не знаю, а в Ковент-Гарден у меня, разумеется, ложа. Можешь присоединяться к нам, когда захочешь. Буду очень рад.

– С удовольствием воспользуюсь, когда смогу, – отозвался я. – Мы с профессором Литтоном как раз смотрим, что там у вас дальше по программе.

У профессора Литтона даже был наготове лишний экземпляр со всеми запланированными мероприятиями, который я с признательностью сунул себе в карман.