И пусть наступит утро

— Товарищ капитан, пора — огонь! — не выдержав, шепнул Сергей.

— Нельзя! — командир дивизиона показал глазами на застывшую в напряжении фигуру Богданова.

— Ну и много же их, — тихо сказал Морщакову Пронин. — Я насчитал уже сорок три, а сколько может еще появиться…

— Далековато! — не отрываясь от оптического прибора, сказал майор. — Пусть подойдут поближе.

— Разрешите! — не унимался Березин. — Попадем!

Богданов поднял голову и повернулся к лейтенанту.

— Успокойтесь, Березин, — негромко произнес он, строго взглянув на Сергея из-под нависших густых бровей. — Не торопитесь. Бить врага нужно наверняка.

Сергей нервничал. Минуты казались ему страшно долгими.

— Огонь! — наконец скомандовал командир падка.

Залп дивизиона получился слаженный, как бывало на учениях. Он слился в один сплошной звук, и снаряды разорвались почти одновременно, накрыв танки косматым дымом.

— Огонь! — повторил Богданов.

— Горит! — крикнул Пронин. — Второй, глядите!

Сердце Березина радостно билось. Еще секунду назад страшные, три головных танка горели.

— Ура! — крикнул Сергей. Но радоваться было рано. Преодолев растерянность, вызванную неожиданным огневым нападением, танки резко увеличили скорость и, обойдя загоревшиеся машины, проскочили опасный рубеж. Рассыпавшись цо полю, они мчались вперед, ведя огонь из пушек.

Выждав, когда танки приблизятся ко второму рубежу подвижного заградительного огня, майор скомандовал:

— Огонь!

Огневая завеса снова преградила путь танкам. Они опять исчезли в дыму. Но скоро вынырнули и, бросив подбитые машины, устремились вперед к бугру прямо под огонь орудий Серикова. Но почему молчат его орудия? Танки раздавят их!.. Танки проскочили последний пристрелянный рубеж.

Березин смотрел на худощавую фигуру Богданова, замершего у стереотрубы.

— Танки у огневых позиций первого дивизиона! — доложил связист.

— Вижу, — спокойно подтвердил майор. Его побледневшее лицо было сосредоточенным. — Приготовиться! — скомандовал он первому и второму дивизионам.

Сергей прильнул к окулярам прибора. Сильно Приближенные линзами стереотрубы, дававшей двадцатикратное увеличение, вражеские танки были совсем рядом; казалось, они движутся прямо на него.

— Огонь! — отрывисто крикнул Богданов.

Залп двадцати четырех орудий сотряс воздух. Сергей видел, как танки осели, словно вздыбленные кони, схваченные под уздцы на полном скаку. Из первой, второй, третьей машины вдруг вырвались желтые языки пламени и стали лизать броню. Рядом запылало еще несколько…

— Третьему — беглый огонь! — скомандовал Богданов.

Когда дым рассеялся, стало ясно, что число горящих танков врага увеличилось. По полю замелькали фигурки спасавшихся фашистов. Сергей перенес огонь на них и тут же увидел, как метнувшиеся в сторону бронированные машины попали под кинжальный огонь орудий Николая Серикова. Бешено ревя моторами, танки отпрянули назад, давя продолжавших прыгать из подбитых машин танкистов. Но несколько танков остановились; хищно поводя стволами, они ловили в прицел орудия, преградившие им путь. Вот загорелся еще один гитлеровский танк, расстрелянный в упор. Но другой уже поймал орудие в перекрестие своего прицела, и два снаряда, один за другим, разворотили орудийный щит четвертого орудия Серикова. Командир орудия упал у лафета. Наводчик застыл у панорамы в неестественной позе. Он был мертв.

— Снаряд! — крикнул Николай заряжающему. Бросившись к орудию, лейтенант прижался к панораме и быстро завертел ручку поворотного механизма.

Новый снаряд разорвался поблизости, и боец, только что заряжавший орудие, со стоном осел на землю.

— Гад! — вне себя крикнул Николай, дергая шнур, ж «крестоносец», подпрыгнув от тяжелого удара, накренился на бок и застыл. Одновременно с этим осколок вражеского снаряда, разорвавшегося на орудийном щите, словно бритвой срезал панораму вместе с корзинкой, в которой крепился оптический прицел. Орудие лишилось «зрения». А еще одно бронированное чудовище, свирепо лязгая гусеницами, подвигалось все ближе и ближе. Тогда Николай, оглушенный последним разрывом и отброшенный волной от орудия, снова подполз к нему и, открыв затвор, стал наводить орудие под нижнюю часть приближавшегося танка. Раненый замковый подал снаряд. Николай дослал его в казенник и щелкнул затвором.

— Орудие! — хрипло скомандовал сам себе лейтенант. — Огонь! — Грянул выстрел — и третий танк, подбитый Сериковым, беспомощно замер и задымил, не дойдя до его орудия всего тридцать — сорок метров. Из развороченного люка свисало тело водителя.

С громкими криками, ведя огонь на ходу, на позиции артиллеристов устремились вражеские автоматчики. И в тот же миг Сериков увидел Богданова. Командир полка повел в контратаку штабную батарею и разведывательный дивизион.

Ружейно-пулеметная стрельба, изредка заглушаемая грохотом пушек, доносилась до наблюдательных пунктов третьего дивизиона. Ерохин старался создать огневое заграждение, чтобы же дать гитлеровцам подтянуть подкрепление.

Но танки противника изменили тактику. Две группы обошли огневые позиции. Ерохин увидел их только тогда, когда они, рассыпавшись, мчались на орудия с флангов.

— Танки справа! — закричал Березин.

— Слева тоже!..

— Огонь! — громко скомандовал командир дивизиона. Но в этот момент головной танк левой атакующей группы вдруг занесло в сторону, хотя ни один наш снаряд еще не долетел до него. Внезапно осел и второй танк, запылав как свеча.

— Ура! — закричал Пронин, и все увидели наши танки, обходившие балку. От радости перехватило дыхание. Еще одна группа танков атаковала фашистов с северной стороны.

— «Барс», внимание! — внезапно передал телефонист первого дивизиона. Командир полка снова принял на себя управление огнем дивизионов. — «Барс», огонь! — закончил телефонист передачу длинной команды Богданова.

— Целы! — закричал от радости Пронин. — Целы!

— Живы! — обрадовался Березин.

И появление наших танков в критический момент боя и команда Богданова с огневых позиций первого дивизиона — все это было настолько неожиданным, что казалось почти невероятным.

В наступающих сумерках наши танки принимали фантастические очертания. Над одним из них взвилась ракета, и словно в ответ ей прогремел дружный залп полка богдановцев.

Здравствуй, Голядкин!

Глубокой ночью полк Богданова прошел через Пересыпь. В небе, подобно большой осветительной ракете, висела полная луна, озаряя все вокруг спокойным голубоватым светом.

«Выходит, Одесса окружена, — думал Богданов, — а там, у Беляесвки, наверное, особенно плохо. Иначе зачем было нас посылать туда через весь город?»

Майор остановил машину, пропуская колонну тракторов и орудий полка. Мимо него прошел третий дивизион.

Рде-то далеко, вероятно над морем, метались узкие луни прожекторов. Они то сходились и перекрещивались, то расходились, продолжая шарить по небу длинными щупальцами.

Машина Богданова миновала мост, переброшенный через противотанковый ров, и въехала в Одессу. Шелестели под сильным ветром каштаны. На широкие листья падал рассеянный лунный свет. Казалось, город спал. Но на первой же улице они увидели большую группу людей. Женщины снимали рельсы с трамвайных линий и укладывали их вместе с мешками, набитыми песком и булыжником, в баррикады. Баррикады были почти на каждой улице. А ближе к центру Богданов увидел орудийные капониры и дзоты.

На фасаде светлого здания висел плакат. На нем была изображена женщина, прижимавшая к груди ребенка. Вокруг них бушевало пламя. «Защити нас, воин!» — призывала надпись. На другом доме Богданов прочел: «Смерть немецко-фашистским захватчикам!» Плакаты были на многих зданиях.

Колонна свернула влево и вытянулась вдоль набережной. Море штормило. Слушая его глухой рокот, Николай Васильевич всматривался в улицы города. Совсем недавно, в мае, он ходил по ним, радуясь синему морю и ясному небу. А сейчас, одевшись в броню баррикад, опоясавшись противотанковыми рвами, город ничем не напоминал ту весеннюю Одессу. Город жил другой, фронтовой жизнью.

Машина Богданова обогнала орудийные поезда, осторожно объехав груды камня, остановилась за баррикадой. Мимо, лязгая гусеницами, прошли тракторы с орудиями аа крюках. Пропустив последний орудийный поезд, Богданов поехал в штаб армии.

В приемной попросили подождать. Из-за двери доносился знакомый голос. Богданов прислушался: говорил полковник Крылов, заместитель начальника штаба Приморской армии:

— Противник пытается стремительным ударом отрезать Одессу и захватить ее, надеясь на значительпое превосходство в силе, технике и на отсутствие естественных рубежей, позволяющих нам создать прочную оборону. Территориальные успехи противника на юге шаткие, а снабжение крайне затруднено. В этих условиях оборона Одессы приобретает исключительно важное оперативно-стратегическое, не говоря уже о морально-политическом, значение…

Богданов необычайно отчетливо представил себе подступы к городу. Безлесую холмистую степь, пересеченную рядами прямоугольных лесных посадок, оказавшихся такими нужными вчера, когда им пришлось отбивать атаки гитлеровских танков.

— Обстановка ясна, — услышал Богданов уже другой голос. — Наша главная задача — задержать продвижение противника к городу, остановить его. Каждая задержка врага, даже на один час, сорвет прежде всего темп его наступления ж нарушит его планы…

Положение было серьезным. В этом Богданов еще больше убедился, когда его принял командующий артиллерией полковник Рыжи.

Врагу удалось почти изолировать город с суши. Богданов молча смотрел на карту в кабинете Рыжи, где тонкие синие стрелы нацелились в сердце Одессы. Богданову стало не по себе. Слишком мал и невыгоден был плацдарм, на котором предстояло сражаться. Как бы угадав его мысли, полковник провел по красной линии тупой стороной карандаша и, медленно выговаривая сдова, произнес:

— От нас ожидают стойкости, организованности и мужества. Намерения противника ясны, — продолжал он. — Остановив его, мы перейдем к активной жесткой обороне. Не давать покоя фашистам, изматывать контратаками,1 используя все возможное для наступления в любых масштабах, — вот наша общая задача. А вам, конкретно…

Когда Богданов вышел из штаба, уже светало. Свежий ветерок гнал по лиману мелкие барашки волн. Майор снял фуражку, подставив прохладному воздуху русоволосую голову. Ему предстояло еще заехать к начальнику гарнизона Одессы, командиру военно-морской базы контр-адмиралу Жукову, чтобы увязать действия полка с огнем корабельной артиллерии.

«Оборона одна, а хозяина два: один — командующий Приморской армией, второй — командир морской базы», — подумал Богданов.

С адмиралом Жуковым ему доводилось встречаться в мирное время, когда Николай Васильевич был избран депутатом Верховного Совета УССР, а Жуков — кандидатом в члены ЦК КП(б) Украины. Жуков был популярен как ветеран гражданской войны и герой боев против фашистов в республиканской Испании. Бощанов хорошо помнил коренастую фигуру адмирала, его лицо с рябинками оспы и тяжело нависшими веками…

«А в городе чувствуется рука начальника гарнизона», — подумал майор, вспоминая организованность и порядок на улицах Одессы.

Было около дейяти утра, когда Богданов приехал в район наблюдательных пунктов. Кто-то из командиров батарей третьего дивизиона вел огонь. «Свитковский стреляет», — решил он, прислушиваясь. Но майор ошибся: стрелял Березин.

— Что здесь произошло? — спросил Богданов. — Куда вели огонь?

— По приказу генерала Петрова, — ответил Березин и скупо доложил о том, что была отбита атака гитлеровцев, правда умолчав о подробностях встречи с генералом. А произошло это так..

Наблюдательные пункты, выбранные Богдановым по карте для себя и третьего дивизиона, расположились за лесопосадкой. Для просмотра переднего края Богданов приказал соорудить вышки на манер тех, что строятся в плавательных бассейнах. Местность впереди посадки была ровной, а дальше уходила в лощину. Пока строились вышки, Березин решил влезть на громадную скирду соломы, возвышавшуюся метрах в ста перед посадкой. Морщаков протянул туда линию и, подключив аппарат, запросил:

— «Дон-один», как слышите?

Сергей нанес на карту передний край обороны своих войск. Он знал, что впереди обороняются части 25-й Чапаевской дивизии, остановившей вчера вечером гитлеровцев. Ночь прошла спокойно. Перед самым рассветом Пронин пошел за завтраком и, вернувшись, доложил, что вышка, которую строил взвод, еще не готова.

— Командир дивизиона разрешил работать днем, — сказал Пронин, — за деревьями фашисту не видать. Да, — вспомнил он, — капитан еще наказал, чтобы артиллерийскую панораму местности прислали.

— Знаю, — обронил лейтенант и полез на скирду.

Над позициями чапаевцев поднималась легкая дымка. По всей линии фронта то и дело строчили пулеметы.

Позади Березина зашуршала солома.

— Пронин, — позвал лейтенант, но разведчик не ответил. К шороху добавилось тяжелое дыхание.

Сергей обернулся и увидел крупное лицо уже немолодого человека с седыми висками и в пенсне.

«Это еще кто? — удивился Сергей, с любопытством рассматривая рослого бойца в выцветшей гимнастерке. — Неужели и такой возраст призвали?»

— Вы куда, товарищ?

Красноармеец, по-видимому, не расслышав вопроса, вынул из кармана платок; тяжело дыша, он протер лицо и пенсне.

— Артиллерист? — вместо ответа сказал он, внимательно посмотрев на Березина. — Покажи-ка мне, где противник?

«На «ты»! Вот чудак, сразу видно штатский».

— Вы осторожнее, — сказал Сергей, — противник рядом. Возьмите бинокль, восьмикратное увеличение, трофейный, все видно как на ладони.

— А кто командует вашим полком? — спросил «лриписник», как мысленно окрестил его Березин, и, осмотрев позиции гитлеровцев, возвратил лейтенанту бинокль.

— Богданов! Майор Богданов, — поправился лейтенант.

— А, Богданов. Где же он сам?

— На своем НП, рядом с нами, — Сергей отрезал ломоть от арбуза, принесенного на копну вездесущим Прониным, и протянул его красноармейцу. — Попробуйте.

Гость молча взял, но, откусив, сделал гримасу:

— Недозрелый.

— Вместо воды, — рассмеялся Сергей, — привыкните. — Он улыбнулся красноармейцу и спросил: — А вы что, по призыву?

— Ж-ж-ж-и-их… — просвистели над их головами пули.

— Ого! — пригнул голову «пршшсник». — Так и убить могут.

— Запросто, — подтвердил Березин. — Война, знаете, дело серьезное.

— Да ну? — в этом возгласе Сергею послышалась ирония.

Впереди, где были позиции чапаевцев, вдруг разорвалось сразу несколько мин, и скоро все поле заволокло дымом.

— Атаку готовят, — сказал лейтенант, прислушиваясь к приближающемуся шипению летевших мин.

— Ты думаешь? — поднял бинокль «пршшсник».

— Уверен! — буркнул Сергей. — «Еще на «ты» называет меня, а видит же, что лейтенант…» — Танки, — вдруг всполошился он.

— Вижу, — спокойно подтвердил собеседник. — Как только выйдут из лощины, дай огонька.

«Ого! — подумал Сергей, — уже приказывает!»

— Простите, а кто вы? — официальным тоном спросил Сергей.

— Я? Петров!

— Какой Петров? — переспросил лейтенант.

— Командир Чапаевской дивизии генерал Петров.