Помоги проекту - поделись книгой:
– О боже, но!.. – Арчери ощутил, как бледность волной заливает его лицо.
– А что я мог поделать? Мне надо было работать, я не мог пасти детей. Пришлось во всем положиться на жену. А потом у нас родился сын – вы его видели, он моет машину на улице, – и Джилл ревновала к нему так же сильно и так же жестоко. Это в природе у всех детей, вот в чем штука.
– И вы никогда больше не замечали за Тесс подобных… наклонностей?
– Наклонностей? Человека делает не только наследственность, мистер Арчери, но и окружение. Я всегда хотел, чтобы Тесс окружало все самое лучшее, и, не хвалясь, скажу, что, кажется, мне это удалось.
Сад плавился на солнце. Генри видел теперь в нем мелочи, которых не замечал раньше: меловые линии на газоне, который, невзирая на цветочные бордюры, был расчерчен для игры в теннис, неразбериху кроличьих садков у гаражной стены, древние качели… На каминной полке у него над головой среди моделей самолетов торчали два приглашения на вечеринки. Над ними была фотография в рамке – трое детей, в рубашках и джинсах, растянулись на стогу сена. Да, лучшего окружения для девочки, чей родной отец был казнен по обвинению в убийстве, не придумаешь…
Дверь распахнулась, и в комнату вошла девушка с портрета, толкая перед собой тележку с чайными принадлежностями. Арчери, который от жары и волнения даже думать не мог о еде, с ужасом воззрился на тарелочки с домашним печеньем, вазочки с клубникой и крошечные кексы в бумажных обертках. Девушке было на вид лет четырнадцать. Она была не так хороша, как Тесс, и одета в неуклюжую школьную блузу, однако ее лицо прямо-таки светилось отцовской жизнерадостностью.
– Это моя дочь Джилл, – представил ее хозяин дома.
Девушка плюхнулась в кресло и вытянула длиннющие ноги.
– А ну-ка, сядь как следует! – раздался строгий окрик миссис Кершо. Она послала дочери сердитый взгляд и начала разливать чай, продев в ручку чайника скрюченные пальцы. – В наши дни тринадцатилетние девочки еще не понимают, что они женщины, мистер Арчери. – Генри смутился, но сама дочь хозяев и ухом не повела. – Попробуйте печенье. Это Джилл пекла, – предложила Ирен, и священник неохотно протянул руку за угощением. – Я всегда говорю моим девочкам – учеба, конечно, дело неплохое, да только одной алгеброй обед не сваришь. И Тесс, и Джилл обе – отличные кухарки…
– Мама! Никакая я не кухарка, а уж Тесс тем более, – запротестовала мисс Кершо.
– Ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать. И нечего придираться к словам! Когда они выйдут замуж, их мужья смогут, не стесняясь, приглашать к обеду кого угодно.
– Познакомься, милая, это мой замдиректора, – тут же передразнила ее мелкая нахалка. – Отрежь от него кусочек пожирнее и поджарь на гриле, ладно?
Кершо громко захохотал, но тут же взял жену за руку.
– Маму не обижать, – велел он дочери.
От всех этих шуточек и нежностей Генри стало не по себе. Он заставил себя улыбнуться, понимая, что улыбка его выглядит именно вымученной.
– Вообще-то я хотела сказать, мистер Арчери, – заговорила миссис Кершо снова, – что даже если у вашего Чарли с моей Тесси не все сразу сладится, то не потому, что она белоручка. Вот уж нет, и заметьте, для нее счастливый дом и ухоженная семья всегда будут превыше любого богатства!
– Нисколько не сомневаюсь. – Пастор беспомощно смотрел на бойкую девицу, которая, развалившись перед ним в кресле, лакомилась клубникой со сливками. «Теперь или никогда», – подумал он. – Миссис Кершо, я уверен, что Тесс будет во всех отношениях подходящей женой… – Нет, не то. В этом-то он как раз и не уверен. Он заколебался. – Я хотел побеседовать с вами о… – Ну почему Кершо ему не поможет? Джилл свела брови и прямо смотрела на гостя своими серыми глазами. В отчаянии он выпалил: – Я хотел бы поговорить с вами наедине.
Ирен как-то съежилась. Она поставила на стол свою чашку, деликатно положила нож поперек тарелки, скрестила руки на коленях и уставилась на них. Это были руки труженицы, усталые, изработанные, с единственным украшением – обручальным кольцом.
– Джилл, пойди займись уроками, – сказала она тихо.
Кершо встал, вытирая рот салфеткой.
– В электричке все сделаю, – отозвалась девушка.
Генри ощутил к хозяину дома неприязнь напополам с восхищением.
– Джилл, ты ведь все знаешь про Тесс, – сказал Кершо. – Про то, что случилось, когда она была маленькой. Маме надо поговорить об этом с мистером Арчери. Наедине. А нам с тобой надо уйти, потому что мы хоть и не чужие, но это все-таки не совсем наше с тобой дело. Их оно больше касается, понимаешь?
– Понимаю, – сказала Джилл.
Отец обнял ее за плечи и вышел с ней в сад.
Разговор надо было как-то начинать, но ему было жарко, и он прямо одеревенел от смущения. За окном отрабатывала удары Джилл, лупя теннисным мячом в гаражную стену. Миссис Кершо взяла со стола салфетку и промокнула ею уголки рта. Посмотрев на гостя и встретившись с ним взглядом, она отвела глаза. Внезапно Арчери охватило такое чувство, будто они не одни, будто их сосредоточенные размышления о прошлом вызвали из могилы призрак грубой силы, который стоял теперь за спинками их стульев и, положив окровавленные руки им на плечи, слушал, какой приговор они ему вынесут.
– Тесс говорила, что вы кое-что знаете, – начал священник тихо. – О вашем первом муже. – Женщина смяла салфетку и катала ее в ладонях до тех пор, пока та не превратилась в шарик, похожий на мячик для гольфа. – Миссис Кершо, мне кажется, вам стоит поделиться этим со мной.
Бумажный шарик беззвучно упал на тарелку. Державшая его рука скользнула к жемчугу на шее.
– Я никогда не говорю о нем, мистер Арчери. Ни к чему ворошить прошлое, я так считаю, – так же тихо отозвалась хозяйка.
– Я знаю, это больно – иначе и быть не может. Но, прошу вас, давайте поговорим о нем сейчас, и я обещаю, что никогда больше не подниму эту тему. – Генри понял, что говорит так, будто им предстоит часто встречаться, будто они уже связаны браком своих детей. И так, словно был уверен – она знает ответы на все его вопросы. – Я был сегодня в Кингзмаркхеме, и…
Ирен уцепилась за эти слова, как за соломинку.
– Там, наверное, все перестроили и все испортили, – предположила она.
– Не совсем, – сказал ее собеседник. Господи, ну зачем она отвлекается!
– Я родилась в тех местах, – продолжала женщина, и Генри попытался подавить вздох. – В крохотной сонной деревушке. И всегда считала, что проживу там всю жизнь и там же и умру. Но разве можно сказать заранее, как все будет?
– Расскажите мне об отце Тесс.
Ирен отпустила нитку жемчуга, которую вертела в пальцах, и ее беспокойные руки снова легли на респектабельные лиловые колени. Когда она подняла голову и посмотрела на священника, ее лицо, как дверь, закрывало выражение достоинства, граничащего с почти комической чопорностью. Так могла бы выглядеть жена мэра, председательствуя на собрании приходского совета и готовясь обратиться к гильдии женщин города. «Мадам председатель, дамы…» – так ей следовало бы начать.
Вместо этого она сказала:
– Прошлое прошло, мистер Арчери. – И он сразу понял, что надежды услышать хоть что-то важное нет. – Я понимаю ваши затруднения, но я решительно не могу говорить о нем сейчас. Он никого не убивал, поверьте. Он был хорошим, добрым человеком, который и мухи за свою жизнь не обидел.
«Забавно, – подумал пастор, – как простонародные словечки мешаются у нее с официозным жаргоном». Подождав немного, он выпалил:
– Но откуда вы знаете? Почему вы так уверены? Миссис Кершо, вы что-то слышали или видели…
Жемчуг оказался у Ирен во рту, и ее зубы сомкнулись на нитке. Та лопнула, и бусины брызнули во все стороны, посыпались ей на колени, на ковер, запрыгали по столику между чайными чашками… Она негромко засмеялась, с облегчением, но и раздраженно.
– Только посмотрите, что я наделала! – В следующую секунду женщина уже стояла на коленях, собирая беглянок с ковра и складывая их в блюдце. – Мне бы очень хотелось белую свадьбу. – Ее лицо показалось из-за края столика.
Вежливость требовала, чтобы ее гость тоже опустился на колени и присоединился к охоте.
– Хорошо бы ваша жена меня поддержала, – продолжала миссис Кершо. – О, большое спасибо! Смотрите, вон еще одна, как раз у вашей левой ноги. – Священник пополз за жемчужиной на четвереньках, и их с Ирен взгляды встретились под краем свисающей со столика скатерти. – А то Тесс может и в джинсах замуж пойти, с нее станется. И еще, вы не будете возражать, если прием мы устроим здесь? Прямо в этой комнате, она такая большая и светлая…
Арчери встал и передал собеседнице еще три жемчужины. И подпрыгнул, когда в стекло ударился теннисный мячик. Звук был похож на выстрел.
– Все, Джилл, с меня хватит, – сказала миссис Кершо строго. Не выпуская из рук блюдца с жемчужинами, она открыла окно. – Сколько раз я тебе говорила, я не потерплю больше разбитых стекол!
Генри наблюдал за ней. Этой женщиной явно владели раздражение, возмущение и даже почти ярость. Он невольно подумал, не так ли выглядела она и в тот памятный воскресный день, когда полиция вторглась в ее маленькие владения над каретным сараем. Интересно, способна она еще на какие-то эмоции или гнев, вызванный вторжением на ее суверенную территорию, и есть самая яркая краска в ее эмоциональном спектре?
– Просто невозможно спокойно поговорить, когда рядом дети, верно? – сказала она.
И тут же, как по команде, явилась вся семейка – Джилл язвила и протестовала, мальчик, которого пастор повстречал у дома, требовал чаю, а сам Кершо, жизнерадостный, как обычно, с морщинистым лицом мартышки, мерил их острым проницательным взглядом.
– Идем, Джилл, поможешь мне с посудой, – велела Ирен дочери. Блюдце с бусинами перекочевало на каминную полку, где было водворено между коробкой для сбора пожертвований общества Оксфам и приглашением на утренний кофе в центр помощи больным раком для миссис Кершо. – Я говорю вам до свидания, мистер Арчери. – Она протянула ему руку. – Я ведь знаю, какой вам предстоит неблизкий путь, вы наверняка уже хотите ехать. – Это прозвучало почти грубо и в то же время царственно. – Если нам не удастся увидеться вновь до свадьбы – тогда до свидания в церкви.
Дверь за ней захлопнулась. Генри остался стоять.
– И что мне теперь делать? – развел он руками.
– А чего вы ожидали? – отпарировал Кершо. – Неопровержимых доказательств, алиби, подтвердить которое может только она?
– Вы сами-то ей верите? – спросил священник.
– Это уже совсем другое дело. Видите ли, мне все равно. Мне безразлично, как было на самом деле – так или иначе. Это ведь так просто, мистер Арчери, – не задавать никаких вопросов, просто принять все как есть и жить дальше.
– Но я не могу, – ответил Генри. – Если Чарльз все же решится на самый последний шаг и женится на вашей падчерице, мне придется уйти из церкви. Вряд ли вы понимаете характер того места, где я живу, тех людей, которые меня окружают…
– А-а-а! – Хозяин дома сморщил верхнюю губу и сердито замахал перед собой руками. – Терпеть не могу всю эту допотопную чепуху! Да кто узнает-то? Здесь все соседи думают, что она моя дочь.
– Я буду знать.
– Господи, и зачем ей понадобилось говорить вам об этом? Держала бы себе рот на замке – да и все!
– Вы что же, осуждаете ее за честность, Кершо?
– Да, видит бог, да! – воскликнул глава семейства.
Арчери поморщился от слишком частого поминания Бога всуе и зажмурился от света. Кровавая дымка встала перед его глазами. Он знал, что это всего лишь солнце светило ему сквозь веки, однако эта краснота напомнила ему о луже крови.
– Осмотрительность – вот лучшая политика, а отнюдь не честность. Впрочем, чего вы боитесь? Вы ведь чертовски хорошо знаете, что она не выйдет замуж за вашего сына без вашего желания.
Священник окрысился на него в ответ:
– И какие, по-вашему, у меня будут после этого отношения с сыном? – Мгновенно опомнившись, он смягчил голос и выражение лица. – Значит, придется поискать другой путь. Ваша жена не передумает?
– Она никогда не меняет своих решений.
– Тогда я возвращаюсь в Кингзмаркхем. Хотя предприятие приобретает характер безнадежного, не так ли? – И вдруг, ни с того ни с сего, добавил: – Спасибо за помощь… и за очень вкусный чай.
Глава 6
И поелику видно, что время кончины его близко, то приготовьте его… к смертному часу его.
Человек лежал на спине посреди «зебры». Инспектору Бердену, который как раз выходил из полицейской машины, не было нужды спрашивать, где совершено преступление и куда ему идти. Все было прямо перед его глазами, осязаемо и ужасно, как в ролике, снятом по заказу Министерства транспорта, увидев который женщины вздрагивают и поспешно переключают канал.
Машина «Скорой помощи» стояла рядом, но никто не делал попыток перенести пострадавшего внутрь. Неумолимо и безразлично мигали поодаль двойные желтые маяки. Рядом, задрав багажник и зарывшись носом в смятое ограждение, застыла белая «Мини».
– Нельзя его убрать? – спросил Майкл.
Ответ доктора был лаконичен:
– Он отходит. – Опустившись на колени рядом с раненым, врач пощупал его левое запястье и снова встал, вытирая окровавленные пальцы. – Похоже, позвоночник сломан и печенка в клочья. Беда в том, что он еще более или менее в сознании, и двигать его с места сейчас значило бы причинить ему адскую боль.
– Вот бедняга. Как это случилось? Кто-нибудь видел?
Полицейский пробежал глазами по лицам сбившихся в кучку домохозяек в цветных летних платьях, жителей окрестных деревень, возвращающихся из города с работы, и влюбленных парочек, вышедших подышать вечерней свежестью. Луч заходящего солнца нежно золотил их лица и кровь на черно-белом перекрестке. Берден хорошо знал белую «Мини». Он не однажды видел дурацкий знак на ее заднем стекле – человеческий череп и подпись: «Тебя «Мини»-мизировали». Она и раньше не казалась ему забавной, а теперь и вовсе выглядела жестокой насмешкой над сбитым человеком.
На руле лицом вниз лежала девушка. У нее были темные, коротко стриженные волосы, которые ежиком торчали во все стороны, оттого что она зарылась в них пальцами – от отчаяния или в знак раскаяния, неизвестно. Длинные красные ногти перьями торчали меж черных прядей.
– О ней не беспокойтесь, – бросил доктор презрительно. – Она даже не ранена.
– Вы, мадам… – Берден выбрал из толпы зевак женщину, которая показалась ему наиболее спокойной. – Вы видели, что здесь произошло?
– О-о-о, это был ужас! – тут же отозвалась свидетельница. – Налетела на него, как ураган, эта мелкая сучка! Мчалась, наверное, миль под сто в час, не меньше.
«Так, удачный выбор», – подумал Берден. Он повернулся к мужчине с бледным лицом, который держал на поводке собаку.
– Может быть, вы мне поможете, сэр?
Поводок в руке мужчины натянулся – собака присела на обочину.
– Тот джентльмен… – Побледнев еще больше, ее хозяин показал на изломанную фигуру на полосатом асфальте. – Он поглядел сначала направо, потом налево, как положено. Дорога была пуста. Из-за моста здесь не очень хорошо видно.
– Да, да. Понимаю, – кивнул инспектор.
– Ну, вот, он, значит, шагнул на переход, а тут, откуда ни возьмись, эта «Мини». Неслась как сумасшедшая, это верно. Сто не сто, но миль шестьдесят, я думаю, делала. Эти «Мини», они вообще разгоняются как бешеные, стоит им только разогреться. – Помешкав, мужчина попытался вернуться к тому, с чего начал. – В общем, все произошло очень быстро. Я даже не знаю, как рассказать.
– Вы хорошо справляетесь.
– Машина его ударила. Женщина за рулем успела нажать на тормоза, давила изо всех сил. В жизни не забуду, как они визжали – и тормоза, и этот парень, которого она сбила, – и как он вскинул руки и отлетел в сторону, точно кегля.
Берден велел констеблю записать имена и адреса свидетелей, а сам повернулся и направился к стоявшей в стороне белой «Мини». Какая-то женщина тронула его за руку.
– Послушайте, – сказала она, – он, кажется, священника просит. «Приведите отца Чивертона», – твердит. Как будто знает, что умирает.
– Это так? – резко переспросил полицейский у доктора Крокера.
Тот кивнул. Умирающего прикрыли – кто-то подсунул ему под голову свернутый в несколько раз макинтош, а сверху набросили две полицейские куртки.
– Да, так он и сказал – отца Чивертона. Честно говоря, я не обратил внимания – меня больше заботило его телесное благополучие, чем духовное, – рассказал медик.
– Так он, значит, католик? – уточнил Майкл.
– О господи, ну конечно нет! Эх вы, копы, атеисты невежественные! Чивертон – наш новый викарий. Вы что, местных газет не читаете?
– Почему же тогда «отец»?
– Он из Высокой церкви, выше некуда. Коленопреклонения, евхаристия и все такое прочее. – Доктор кашлянул. – Сам-то я из конгрегационалистов.
Берден шагнул на перекресток. Лицо лежавшего побледнело, как слоновая кость, но глаза на нем были еще живы и смотрели внимательно. Полицейский потрясенно осознал, что этому человеку совсем мало лет, от силы двадцать.
– Тебе что-нибудь нужно, старина? – Инспектор знал, что врач вколол пострадавшему сильное болеутоляющее. Склонившись над ним, он заслонил его собой от любопытных. – Сейчас мы тебя отсюда увезем, – солгал он. – А пока, может быть, тебе что-нибудь нужно?
– Отца Чивертона… – шепот был механический, столь же непохожий на человеческий голос, как дуновение ветра. – Отца Чивертона… – Гримаса боли исказила осунувшееся лицо парня. – Исповедь… примирение… пощади кающихся.
Поделиться книгой: