Помоги проекту - поделись книгой:
– Вот чертова религия! – буркнул доктор. – Помереть спокойно, и то человеку не дадут.
– Конгрегационалисты на вас, наверное, не нарадуются, – бросил ему Берден и со вздохом выпрямился. – Он явно хочет исповедаться. Англиканская церковь, насколько я знаю, признает исповедь?
– Да, если человек хочет, он может исповедаться, но это не обязательно. В этом и есть красота церкви Англии, – ответил медик. Берден бросил на него убийственный взгляд, и он добавил: – Нечего так на меня зыркать. Мы уже связались с Чивертоном, он на какой-то конференции, и его служка тоже.
– Констебль Гейтс! – нетерпеливо крикнул инспектор помощнику, который записывал имена и адреса. – Отправляйтесь немедленно в Стовертон и привезите мне викария.
– Мы там уже были, сэр.
– О господи! – выдохнул Майкл.
– Прошу прощения, сэр, но один преподобный просил сегодня встречи с главным инспектором, он сейчас в участке. Может, я сгоняю туда и…
Берден удивленно поднял брови. Судя по всему, полицейский участок в Кингзмаркхеме сделался главным полем битвы для Церкви Воинствующей.
– Давай, только быстро… – согласился инспектор.
Он еще раз наклонился над парнем, шепнул ему какое-то бессмысленное утешение и направился к девице за рулем, которая уже рыдала в голос.
Она плакала не из-за того, что натворила, а из-за того, что видела два часа тому назад. Прошло уже два или три года с тех пор, как она в последний раз видела кошмар наяву – а они были убедительнее самой реальности, – и теперь она рыдала потому, что знала: они опять начнутся, а то средство, при помощи которого она надеялась стереть навязчивый образ из памяти, не помогло.
Она увидела ее в витрине агентства по продаже недвижимости, возвращаясь домой с работы. Фотографию того дома, но не такого, какой он сейчас – запущенного и грязного, с заглохшим от сорняков садом. Нет, агенты по недвижимости всегда врут, они хотят, чтобы ты думала, будто он и сейчас такой, каким был давным-давно… Ты? Едва она обнаружила, что снова обращается к себе на «ты», то сразу поняла: все начинается снова, опять она без конца будет пересказывать себе один и тот же кошмар. Тогда она прыгнула в свою «Мини» и погнала во Флэгфорд, где не было ассоциаций, воспоминаний и, главное, проклятого голоса, который говорил ей «ты», и где можно было напиться и позабыть обо всем.
Но не вышло, и ты снова оказалась в большом доме, где голоса умоляли, упрашивали, спорили до тех пор, пока тебе не стало совсем скучно и ты не вышла в сад, где встретила ту девочку.
Ты подошла к ней и спросила:
– Тебе нравится мое платьице?
– Красивое, – сказала она, похоже даже не задумавшись о том, насколько оно наряднее ее собственного.
Эта девочка играла в куче песка, лепила пирожки игрушечной сковородкой без ручки. Ты осталась с ней, и вы поиграли вместе, а потом ты каждый день приходила к песку, подальше от окон большого дома. Песок был теплый, приятный и понятный. И девочка тоже была понятная, хотя других девочек ты даже не видела. Взрослых видела много, но они были непонятные, как и их злые слова и льстивые разговоры – все про деньги да про деньги! – Их губы кривились, а пальцы скрючивались, точно силясь удержать выскальзывающие из них монеты.
А та девочка была волшебной, потому что жила на дереве. Ну, то есть не по-настоящему на дереве, а в домике, но этот домик был спрятан внутри куста, на котором все время дрожали и шевелились листья.
И песок был не сухой, как в той пустыне, где ты живешь сейчас, а теплый и влажный, как на пляже, где его обмывает тепловатое море. А еще он пачкался, и ты всегда боялась того, что случится, когда ты замараешь свое красивое платьице…
Ты плакала и топала ножками, но никогда тебе не доводилось плакать так горько, как сейчас, сидя в машине, к которой уже идет красивый инспектор с сердитыми глазами.
Неужели он всерьез надеется после стольких лет раскопать что-нибудь новое? Вопрос Вексфорда заставил Арчери задуматься. И он решил, что дело скорее в вере, нежели в настоящей уверенности в невиновности Пейнтера. Во что же он верил? Уж конечно, не в слова миссис Кершо. Наверное, им владело детское ощущение того, что ничего плохого не может случиться с теми, кто как-то связан с ним, Генри Арчери. Дочь убийцы не может быть такой, как Тесс, Кершо не полюбил бы ее как родную, а Чарльз не захотел бы взять ее в жены.
– Ничего ведь не случится, если я повидаюсь с Элис Флауэр? – сказал священник и услышал просьбу, даже мольбу в своем голосе. – А еще я хотел бы поговорить с наследниками миссис Примеро, в особенности с внуком.
С минуту Вексфорд молчал. Нет, ему, конечно, доводилось слышать, что вера горами движет, но это уже абсурд. Все равно как если бы какой-нибудь псих пришел к нему и стал доказывать, что доктор Криппен – невинная жертва обстоятельств. Кроме того, он по собственному опыту знал, как тяжело бывает поймать убийцу, если между моментом совершения преступления и обнаружением тела прошла хотя бы неделя. А этот Арчери затеял свое расследование полтора десятка лет спустя, не имея к тому же никакого опыта в этом деле.
– Я бы не советовал вам заниматься этим дальше, – сказал полицейский наконец. – Вы даже не представляете, во что влезаете.
«Жалкие, смехотворные попытки», – подумал он. А вслух сказал так:
– Элис Флауэр лежит в гериатрическом отделении стовертонской больницы. Она парализована. Я даже не знаю, может ли она четко говорить.
Тут ему пришло в голову, что его новый знакомый вряд ли разбирается в здешней географии. Старший инспектор встал и тяжело протопал к стене с картой.
– Стовертон здесь, – сказал он, тыкая в карту колпачком ручки, – а «Приют Победителя» здесь, между Стовертоном и Кингзмаркхемом.
– А где я могу найти миссис Криллинг? – спросил Генри.
Вексфорд скорчил гримасу.
– На Глиб-роуд. Номера точно не помню, но, если вам нужно, велю уточнить, а хотите – и сами поищите в электоральном справочнике. – Он повернулся к Арчери всем могучим корпусом и устремил на него взгляд своих серых глаз. – В любом случае вы зря потратите время. Не мне вам говорить, что нужно соблюдать осторожность и не бросаться необоснованными обвинениями понапрасну.
Священнику стоило большого труда не стушеваться и выдержать этот холодный взгляд.
– Старший инспектор, моя цель не в том, чтобы отыскать нового виноватого, а в том, чтобы доказать невиновность Пейнтера, – объяснил он негромко.
На что Вексфорд решительно возразил:
– Боюсь, вы сами рано или поздно обнаружите, что это вещи взаимосвязанные. И наверняка придете к ложному выводу – а неприятности мне не нужны. – Тут он раздраженно обернулся на стук в дверь. – Да, что там еще?
Из-за двери возникло вкрадчивое лицо сержанта Мартина.
– Это насчет пешехода, которого сбили на зебре на Хай-стрит, сэр.
– Что с ним? При чем тут я?
– Туда послали Гейтса, сэр. Пешехода сбила белая «Мини» ЛМБ двенадцать-М – мы давно к ней приглядываемся. Там нужен священник, вот Гейтс и вспомнил, что мистер Арчери…
Губы Вексфорда дрогнули. Похоже, его посетителя ждет сюрприз. И с необычайной учтивостью, которую он иногда находил нужным на себя напускать, сыщик обратился к викарию Трингфорда:
– Похоже, что светская власть нуждается в помощи властей духовных, сэр. Не будете ли вы так любезны?..
– Разумеется. – Арчери повернулся к сержанту. – Человек, которого сбила машина, он… при смерти?
– К несчастью, да, сэр, – мрачно ответил Мартин.
– Поеду-ка и я с вами, – вдруг заявил Вексфорд.
Как служитель Англиканской церкви, Арчери был обязан выслушать исповедь любого, кто в ней нуждался. Однако до сих пор его опыт в проведении сего таинства ограничивался лишь некоей мисс Бейлис, которая, будучи (по словам миссис Арчери) давно и тайно влюблена в него, являлась к нему по утрам каждую пятницу, изнемогая под тяжестью накопившихся за неделю мелких домашних прегрешений, которые излагала ему тихим невнятным шепотом. Ее мазохистская, граничащая с самоистязанием потребность в исповеди ничего общего не имела с нуждой молодого парня, что лежал сейчас на земле.
Вексфорд провел священника по черно-белым линиям к небольшому островку свободного пространства. Дорожная полиция уже расставила на проезжей части знаки, которые направляли машины в объезд, на соседнюю Куин-стрит, а зевак убедили разойтись по домам. Несколько полицейских кружили у места происшествия, жужжа на ходу рациями. Впервые в жизни Генри осознал, до чего же метко их прозвали: «мясные мухи». Он бросил взгляд на «Мини», но тут же поспешно отвел глаза: на покореженном светлом бампере алела яркая лента крови.
Лежащий на асфальте мальчик взглянул на него с сомнением. Жить ему оставалось не больше пяти минут. Арчери опустился на колени и склонился, поднеся ухо к самым его губам. Поначалу он не чувствовал ничего, кроме прерывистого дыхания, но потом из этого пульсирующего шелеста сложилось что-то похожее на «Святые дары…» с вопросительным подъемом на втором слове. Пастор придвинулся ближе, и ему в ухо потекла исповедь – дрожащая, невыразительная, она то и дело прерывалась, как иссякающая струя воды. Парень говорил что-то о девушке, но ее имени священник не разобрал. И ничего не понял. «К Тебе обращаемся за утешением, – подумал он, – для раба Твоего, лежащего под дланию Твоей в великой слабости тела…»
Англиканская церковь не предлагает никакого ритуала, сравнимого с соборованием. Арчери поймал себя на том, что твердит про себя одно и то же: «Все будет хорошо, все образуется». В горле у юноши заклокотало, и струя крови хлынула у него изо рта, забрызгав молитвенно сложенные ладони викария.
– Смиренно предаем душу раба Твоего и нашего дорогого брата в руки Твои… – Генри устал, и голос его дрожал от жалости и страха. – И нижайше молим Тебя, да пребудет душа его драгоценной в глазах Твоих…
Вдруг откуда-то сбоку протянулась рука доктора – она промокнула платком ладони Арчери и пощупала остановившееся сердце и стихший пульс покойного. Вексфорд обменялся с врачом взглядом и едва заметно пожал плечами. Никто не произнес ни слова. Молчание прервал скрип тормозов, гудок клаксона и ругательство – водитель, зазевавшись, еле вписался в поворот на Куин-стрит. Старший инспектор наклонился и натянул на мертвое лицо полу плаща.
Несмотря на теплый вечер, священник дрожал от холода. Он с трудом поднялся с колен: ему было одиноко и отчаянно хотелось плакать. Опереться было не на что – дорожное ограждение смяла та самая «Мини», так что пришлось ухватиться за ее багажник. К нему он и привалился, борясь с тошнотой.
Наконец Генри открыл глаза и медленно, цепляясь за машину, побрел вдоль нее вперед – туда, где стоял Вексфорд, молча разглядывая лохматую черноволосую голову, бессильно опущенную на руль. Разбираться с этой девицей Арчери нисколько не хотелось, не его это было дело. Все, что ему было нужно, это спросить у старшего инспектора, где тут можно найти приличную гостиницу на ночь.
Однако что-то в повадке Вексфорда заставило его помедлить. Вглядевшись, он понял, что черты лица этого огромного мужчины выражают весь спектр иронии. Полицейский протянул руку и постучал в стекло. Оно опустилось, и на них глянуло залитое слезами девичье лицо.
– Ну и дел вы тут натворили, – услышал священник голос Вексфорда, – нехороших дел, мисс Криллинг.
– Непрямыми путями ведет нас Господь, – сказал Вексфорд, когда они с Арчери подходили к мосту, – и чудны дела Его. – И он стал напевать мотив старого гимна, явно наслаждаясь звучанием своего уже довольно надтреснутого баритона.
– Истинно так, – очень серьезно сказал его спутник. Дойдя до моста, он положил руки на гранитный парапет и устремил взгляд в коричневую воду. Из-под моста выплыл лебедь и изогнул свою грациозную шею, ловя плывущий мимо кусок водорослей. – И это действительно та самая девушка, которая нашла тело миссис Примеро?
– Элизабет Криллинг собственной персоной. Одна из молодых оторв Кингзмаркхема, – рассказал старший инспектор. – Некий друг – очень близкий друг, должен сказать, – подарил ей эту «Мини» на двадцать первый день рождения, и с тех пор она гоняет на ней, на страх всей округе.
Арчери молчал. Тесс Кершо и Элизабет Криллинг были ровесницами. Обе начали жизнь в одно время и почти в одном месте. Обе наверняка ходили, каждая со своей мамой, вдоль зеленых обочин стовертонской дороги, обе играли в полях за «Приютом Победителя». Только Криллинги были обеспеченной семьей из среднего класса, а Пейнтеры бедны, как церковные мыши. Перед мысленным взором Генри снова встало распухшее от слез лицо девушки с грязными потеками туши и тонального крема, и он услышал брань, которой она ответила Вексфорду. И тут же поверх лица Элизабет Криллинг наложилось другое лицо, чистое, с горделивым носиком с горбинкой и серыми глазами, которые спокойно и внимательно глядели из-под светлой стрижки «паж».
Его размышления прервал старший инспектор:
– Конечно, ее испортили, с ней носились и все такое прочее. Ваша миссис Примеро что ни день приглашала ее к себе в дом, где пичкала конфетами и дарила ей все, чего душа ни пожелает. А после убийства миссис Криллинг таскала ее по психиатрам и не пускала в школу до тех пор, пока на нее не насели инспектора по делам несовершеннолетних. Сколько она школ сменила, один бог ведает. А уж приводов у нее по всяким подростковым делам не счесть.
Но ведь это отец Тесс убил человека, и, значит, это Тесс должна была расти вот так, словно сорная трава, подумалось викарию. «Сколько она школ сменила, один бог ведает…» Тереза училась в одной школе, а потом поступила в древний, освященный традицией университет. Дочь ни в чем не повинной соседки стала малолетней преступницей, дочь убийцы – образцовой девушкой. Да, воистину неисповедимы пути Господа!
– Старший инспектор, мне очень нужно поговорить с миссис Криллинг, – попросил Генри.
– Если вы не против наведаться завтра с утра в суд, то наверняка застанете ее там. Зная миссис Криллинг, могу предположить, что вас опять призовут к исполнению ваших профессиональных обязанностей, а там – кто знает?
Арчери нахмурился, когда они пошли дальше.
– Я бы хотел, чтобы все было открыто, – вздохнул он. – Без подковерных интриг.
– Послушайте, сэр, – нетерпеливо выпалил Вексфорд, – раз уж вам пришла охота строить из себя частного сыщика, придется следить, чтобы все было шито-крыто. У вас нет никакого права допрашивать ни в чем не повинных людей, и если они начнут жаловаться, я не смогу вас защитить.
– Я объясню ей все как есть. Так могу я поговорить с ней?
Полицейский кашлянул.
– Вы читали «Генриха Четвертого», часть первую, сэр?
Слегка озадаченный, Арчери кивнул. Вексфорд остановился в проеме, ведущем на хозяйственный двор «Оливы и голубя».
– Я имею в виду то место, где Хотспер отвечает Мортимеру, который утверждает, что умеет вызывать духов тьмы. – Испуганные басовитым гудением голоса Вексфорда, голуби стайкой вспорхнули из-под крыши, хлопая рыжевато-серыми крыльями. – Так вот, я нахожу его ответ чрезвычайно поучительным и вспоминаю его всякий раз, когда мне доведется испытать излишний оптимизм по поводу своей работы. – Еще раз кашлянув, он процитировал: – «И я, как, впрочем, всякий человек. Все дело в том лишь, явятся ли духи?»[8] Доброй ночи, сэр. Надеюсь, в «Оливе» вам понравится.
Глава 7
Среди сильных мира сего… вы призваны быть Посланцами, Сторожами и Управителями…
В галерее для публики зала суда в Кингзмаркхеме сидели двое: Арчери и женщина с резкими чертами заострившегося лица. Длинные седые волосы, которые она носила распущенными – не моды ради, но исключительно по небрежению, – и широкий плащ с капюшоном придавали ей средневековый вид. По всей видимости, женщина приходилась матерью той девушке, которую только что обвинили в убийстве и к которой секретарь суда обращался как к Элизабет Антее Криллинг, проживающей в доме номер 24а по Глиб-роуд, Кингзмаркхем, графство Сассекс. Она была похожа на мать, и они переглядывались все время, пока шло слушание дела: миссис Криллинг то скользила взглядом по натянутой, точно струна, тонкой фигурке дочери, то со слезливым умилением вглядывалась в ее лицо. Лицо это было красивым, хотя и худощавым, не считая полных губ. Темные глаза на нем то вдруг оживали в ответ на обращенное к ней слово или фразу, то снова гасли, и тогда девушка становилась похожей на ребенка с задержкой в развитии, чья внутренняя жизнь полна сказочных страхов и неведомых чудес, в которые нет хода никому извне. Между матерью и дочерью постоянно ощущалось какое-то напряжение, словно натянутая нить, но вот была ли то нить любви или ненависти, Арчери решить не мог. Обе были плохо одеты, неопрятны, и чувствовалось, что обеих разрывают одни и те же вульгарные эмоции, и все же нечто особое – страсть? воображение? жгучая память? – выделяло этих двоих из всех посетителей суда, превращая остальных в карликов по сравнению с ними.
Священник достаточно знал закон, чтобы понимать – этот суд не может решить участь виновной, он лишь приговорит ее к появлению на выездной сессии суда и передаст туда ее дело. Свидетельские показания, которые подробно фиксировала машинистка, были против нее. По словам содержателя бара «Лебедь» во Флэгфорде, Элизабет Криллинг пила в его заведении с шести тридцати вечера. Он налил ей семь порций двойного виски, а когда отказался налить восьмую, она принялась оскорблять его во всеуслышание, да так, что он пригрозил вызвать полицию.
– Нет альтернативы, кроме как передать ваше дело на рассмотрение выездной сессии суда в Льюис… – прозвучал голос судьи.
Надежды на помилование не было, но не было и угрозы, которая…
С галереи для публики раздался дикий вопль.
– Что вы хотите ей сделать?! – Джозефина Криллинг вскочила так, что от ее плаща, вздувшегося, как палатка, по залу пошла воздушная волна. – Вы что, решили посадить ее в тюрьму?!
Сам не зная, зачем он это делает, Арчери торопливо заскользил по скамье, пока не оказался с ней рядом. В ту же секунду с другой стороны к ней подошел сержант Мартин, бросив на священника суровый взгляд.
– Мадам, вам лучше покинуть помещение, – сказал он готовой взорваться женщине.
Она рванулась от него прочь, кутаясь в складки своего широкого плаща так плотно, точно в зале стояла бог весть какая стужа, а не удушающая жара.
– Вы не посадите в тюрьму мою детку! – Мать Элизабет толкнула сержанта, который остановился прямо перед ней, закрывая от ее взгляда судью. – Отойди от меня, ты, грязный садист!
– Выведите эту женщину, – прозвучал ледяной голос судьи.
Миссис Криллинг стремительно повернулась к Генри и схватила его за обе руки.
– У вас доброе лицо! Вы мой друг?
Арчери ужасно смутился.
– Думаю, вы можете попросить о залоге, – пробормотал он.
К ним подошла женщина в полицейской форме, стоявшая до сих пор у скамьи подсудимых.
– Успокойтесь, миссис Криллинг… – попыталась она урезонить Джозефину.
– Залог, я требую залога! – выкрикнула та. – Этот джентльмен – мой старый друг, и он говорит, что я имею право попросить о залоге. Я не позволю нарушать права моего ребенка!
– Недопустимое поведение в суде. – Судья бросил на викария полный холодного презрения взгляд, и тот сел, выкручивая свою руку из хватки миссис Криллинг. – Правильно ли я понимаю, что вы хотите просить освобождения под залог? – И он посмотрел на Элизабет, которая непокорно тряхнула головой.
– Пойдемте со мной, миссис Криллинг, – продолжала между тем женщина-полицейский. – Я налью вам чашечку хорошего чая, вы выпьете, успокойтесь… – И она, обхватив безумную одной рукой за талию, потянула ее прочь из зала. Судья повернулся к секретарю и посовещался с ним, после чего вынес решение – отпустить Элизабет Криллинг на свободу до следующего заседания суда под залог в тысячу фунтов стерлингов, из которых пятьсот была обязана уплатить сама обвиняемая и еще пятьсот – ее мать.
– Всем встать! – сказал дежурный офицер. Заседание закончилось.
В другом конце зала шуршал бумагами, собирая свой портфель, Вексфорд.
Поделиться книгой: