Сергей Круглов. Два десятилетия в руководстве органов госбезопасности и внутренних дел СССР

24 мая на расширенном заседании Политбюро, на котором присутствовал и высший командный состав, Сталин И.В. прямо заявил: «Обстановка обостряется с каждым днём, и очень похоже, что мы можем подвергнуться внезапному нападению со стороны фашистской Германии».

В сложных предвоенных обстоятельствах Сталин И.В. решил предпринять собственные дипломатические и разведывательные действия с целью выявления замыслов потенциального противника. 13 июня в 18 часов по советскому радио, вещавшему также и на зарубежные страны, было передано «Сообщение ТАСС», которое на следующий день опубликовали все центральные газеты. Кроме того, текст этого Сообщения был вручён послам Германии, Англии, США и других государств. В констатирующей части Сообщения (которое стали датировать 14 июня 1941 года) говорилось о том, что в иностранной печати начали муссироваться слухи о «близости войны между СССР и Германией». По этим слухам Германия будто бы предъявила СССР территориальные и экономические претензии, и теперь идут переговоры о заключении нового соглашения между нашими странами. Поскольку СССР якобы отклонил эти претензии, Германия стала сосредоточивать свои войска у советских границ с целью нападения на СССР. Советский Союз будто бы также усиленно готовится к войне с Германией и потому направляет свои войска к границе. «Несмотря на очевидную бессмысленность этих слухов», ответственные круги в Москве уполномочили ТАСС заявить, что «эти слухи являются неуклюже состряпанной пропагандой враждебных СССР и Германии сил». При этом Телеграфное Агентство официально проинформировало, что Германия не предъявляла СССР никаких претензий и «неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении». А происходящая в последнее время переброска с Балкан германских войск связана с мотивами, «не имеющими касательства к советско-германским отношениям». СССР, «как это вытекает из его мирной политики», также добросовестно соблюдает условия упомянутого пакта. В связи с этим «слухи о том, что СССР готовится к войне с Германией, являются лживыми и провокационными». Проходящие сейчас летние сборы запасных Красной армии проводятся ежегодно и никак не могут являться враждебными Германии.

В международном плане Германия этим Сообщением ТАСС была поставлена в весьма сложное положение, поскольку она должна была либо подтвердить широко обнародованную по всему миру информацию, и тогда вынуждена оказалась бы, по крайней мере, перенести своё нападение на Советский Союз на более поздний срок, что ломало выполнение уже реализуемых наступательных планов. Либо не давать никаких сообщений, но тогда с началом боевых действий Германия становилась агрессором и нарушителем международных норм. Гитлер предпочёл промолчать, что однозначно подтвердило его агрессивные намерения.

Получив такое оригинальное доказательство стремления Германии к началу военных действий против СССР, в тот же день, 14 июня, Сталин отдал распоряжение о приведении войск Западных округов в боевую готовность, но без проведения всеобщей мобилизации. Пока вполне достаточно было того, что в это время 800 тысяч резервистов находились на военной подготовке в летних лагерях и могли быть сразу зачислены в действующую армию. Именно с 14 июня начинается выдвижение, «как бы на учения», наших войск к западной границе. Кстати, ещё раньше, 10 июня, был дан приказ о выводе двух стрелковых и одной танковой дивизий из Брестской крепости, с зимних квартир, в полевые районы, где им были выделены соответствующие участки обороны.

Несмотря на обилие поступавших от разведки донесений, Сталин И.В. решил ещё раз провести осмотр немецких позиций с воздуха на предмет оценки готовности войск потенциального противника к началу боевых действий. По его указанию 18 июня вдоль всей границы на самолёте У-2 пролетел опытный лётчик Герой Советского Союза Захаров Г.Ф. На протяжении 400-километрового пути он вёл наблюдение за сопредельной стороной и периодически совершал в условленных местах посадки, откуда через пограничников направлял свои письменные донесения, сразу же доставлявшиеся в Москву. Убедившись на основании этих данных в критическом скоплении немецких войск у границы, Сталин И.В. решил ещё раз попытаться решить назревший конфликт дипломатическим путём. «По известному каналу связи», о котором Гитлер упоминал в своём письме, Сталин дозвонился в Берлин (хотя с середины июня эта прямая линия стала почему-то очень плохо работать) и просил германское руководство принять для переговоров министра иностранных дел СССР Молотова В.М. Несмотря на все помехи в сети, в Москву немедленно поступил ответ с отказом от личной встречи с советским официальным лицом. В это же время были перехвачены телеграммы в английское и американское посольства с указанием об эвакуации из Москвы семей дипломатов.

Теперь никаких сомнений в намерении Гитлера напасть на СССР больше не было. 18 июня в войска по распоряжению Сталина И.В. была направлена Директива (которую теперь некоторые историки и мемуаристы настойчиво стараются скрыть) о приведении войск в полную боевую готовность без объявления тревоги и проведения общей мобилизации. В Директиве было указано, что в ближайшие дни следует ожидать нападения немецких войск.

Казалось бы, что со стороны высшего советского руководства всё было предусмотрено для того, чтобы во всеоружии встретить врага. Однако, когда на рассвете 22 июня немцы начали бомбардировку и артиллерийский обстрел наших позиций и городов, а затем танковые клинья при поддержке пехоты ринулись на советскую территорию, выяснилось, что это было полной неожиданностью для многих наших воинских частей и потому застало их врасплох. Только в последние годы нам стало известно, что Западный особый военный округ, ставший Западным фронтом, по которому немецкие войска нанесли главный удар, сознательно не был приведён в боевую готовность. Директивы из Генерального штаба в Западный округ поступали, но не доводились до войск. В то же время Генштаб почему-то не удосужился в это тревожное время проверить чёткость выполнения на местах своих указаний о приведении войск в полную боевую готовность. В результате самолёты на аэродромах не были рассредоточены и замаскированы, а потому значительно пострадали от первых же бомбёжек. По указанию «какого-то генерала», приезжавшего в войска ещё 20 июня, топливо из баков самолётов и танков было слито, а оружие и прицелы сняты для проверки, боеприпасы сданы на склад. Этот генерал, фамилию которого никто сейчас назвать не может, распорядился на выходные дни отпустить офицеров по домам. Для доставки снарядов к тяжёлым гаубицам, находившимся в артиллерийских парках (а не на боевых позициях), на дальние склады были направлены не грузовики, а тихоходные тягачи (чтобы побольше привезти снарядов!). В критический момент оказалось, что буксировать многотонные орудия просто нечем, а тягачи так и не успели вернуться с задания. По этой причине тяжёлая артиллерия Западного фронта осталась в парках и не смогла нанести противнику никакого ущерба.

Командующий войсками Западного военного округа генерал Павлов Д.Г. в воскресенье вечером, вместо проверки боеготовности вверенных ему войск, находился в театре, наслаждаясь весёлым спектаклем «Свадьба в Малиновке». Согласно оперативным записям, в два часа ночи (то есть за два часа до начала войны!) ему позвонил по телефону нарком обороны маршал Тимошенко С.К. и поинтересовался, как дела. На что командующий отрапортовал: «Всё тихо». Нарком же ему посоветовал: «Ну, ты не психуй!» Каково состояние боеготовности войск округа, маршал почему-то не поинтересовался.

С началом боевых действий вся проводная связь на Западном фронте была нарушена, а из трёх радиостанций средства противника две быстро вывели из строя, третью же заглушили. Командующий фронтом Павлов Д.Г. формально вроде бы отдавал приказы в письменной форме подчинённым ему войскам, но из-за отсутствия связи они ни до кого не доводились.

В роковую ночь штаб Киевского особого военного округа получил команду на передислокацию в район Тарнополя, и отправился туда двумя колоннами: одна — по железной дороге, другая — на автотранспорте. В итоге связь с войсками была полностью утеряна, потому управлять боевыми действиями оказалось невозможно.

Три дивизии, которые своевременно не были выведены из Брестской крепости, попали там в «мышеловку» и, несмотря на мужество красноармейцев и командиров, проявленное в бою, были полностью уничтожены. Именно через те бреши в нашей обороне, которые возникли в связи с тем, что эти брестские дивизии не заняли выделенные им полевые позиции, стремительно прошли немецкие войска, начав окружение Минска.

Вызывает определённое удивление, почему немецкие войска основной удар наносили именно через Белоруссию. Ведь здесь простирается множество болот, а дороги между ними достаточно узкие, что затрудняет движение, а тем более маневрирование танковых войск. Вместе с тем на поверку оказалось почему-то, что именно этот военный округ (фронт) совершенно не был приведён в боевую готовность и потому позволил без особого сопротивления наступать немецко-фашистским захватчикам. Всё это до поры скрывалось нашими историками и мемуаристами, а вина за все беды возлагалась персонально на Сталина, якобы запретившего приводить войска в боевую готовность. Забегая вперед, сообщим, что уже после трудной победы в войне наша разведчица-нелегал Ольга Чехова (псевдоним Мерлин), работавшая в самом центре немецкого логова, вспоминала, что в первый день войны она была приглашена на приём, на котором присутствовало около шестидесяти нацистских руководителей. В разговоре о немецком походе на СССР Геббельс выразил мнение, что до рождества 1941 года немцы будут в Москве. На это Ольга позволила себе заметить, что «маленькая Германия не сможет победить Советский Союз». Геббельс ответил: «В России будет революция, и это облегчит победу над СССР». Следовательно, у немцев был расчёт на какое-то крупное предательство в нашей стране, организованное, скорее всего, силами военных. Действительно, ведь Германия достаточно легко захватила всю Европу благодаря именно содействию предателей или так называемой «пятой колонны» в разных странах. Так, немецкое вступление в Чехословакию сопровождалось активной поддержкой со стороны военных организаций Гелена. То же самое произошло в Норвегии (Квислинг), Словакии (Тисо), Бельгии (де Гриль) и Франции. Очевидно, в Советском Союзе не все участники заговора Тухачевского были своевременно выявлены и обезврежены. И всё-таки, опережая события, отметим, что во время войны прогерманских выступлений в нашей стране (на что очень рассчитывал Гитлер) не было. Этому содействовала и приснопамятная «чистка» 1937–1938 годов. А вот истинную картину событий начального периода войны (в которой добросовестным исследователям ещё предстоит непредвзято разобраться!) многие историки и мемуаристы, постарались достаточно исказить за счёт создания различных мифов с однозначным уклоном в направлении виновности во всех бедах одного Сталина.

Итак, оставшиеся без связи и управления воинские части, не представлявшие себе складывавшейся боевой обстановки на Западном фронте, не могли оказать организованное сопротивление врагу. Отдельные мужественные очаги сопротивления не позволяли принципиально изменить обстановку, чтобы воспрепятствовать стремительному продвижению противника. Бойцы, часто брошенные своими офицерами, стали массово сдаваться в плен. Западный фронт, имевший вполне достаточно сил и вооружения для борьбы с наступавшим врагом, рухнул буквально за четыре первые дня войны! За собой он потянул, из-за угрозы полного окружения и разгрома, Прибалтийский и Юго-Западный фронты.

Вячеслав Михайлович Молотов вспоминал, что, когда Сталин узнал о той катастрофической обстановке, которая молниеносно сложилась на советско-германском фронте, он буквально «охренел». Существуют мифы, что в это трудное время вождь советского народа пребывал в растерянности и чуть ли не в прострации. Но не таков был Иосиф Виссарионович Сталин, на которого его оппоненты стараются теперь высыпать кучи мусора. Самую точную характеристику советскому вождю дал в своё время ярый его оппонент и антисоветчик Уинстон Черчилль. Бывший премьер‑министр Великобритании утверждал, что большим счастьем для России явилось то, что «в годы тяжелейших испытаний страну возглавил гений и непоколебимый полководец Сталин». Он был «самой выдающейся личностью, человеком необычайной энергии и несгибаемой силы воли», «непоколебимым мастером находить в трудные минуты пути выхода из самого безвыходного положения». Кроме того, «Сталин в самые критические моменты, а также в моменты торжества был одинаково сдержан и никогда не поддавался иллюзиям».

Поскольку положение на фронте продолжало непрерывно ухудшаться, а эффективность нашего военного противодействия не была ясна, 29 июня Сталин вместе с Молотовым, Берия и Микояном направились в Наркомат обороны и Генеральный штаб, чтобы на месте оценить состояние дел. Оказалось, что руководство и Наркомата, и Генштаба обстановкой на советско-германском фронте (особенно на Западном его участке) совершенно не владело, а потому не способно было управлять действиями войск. Начальник Генерального штаба Жуков Г.К., находясь в отчаянном положении ответственного руководителя, потерявшего всякую ориентировку в происходящих событиях, даже откровенно разрыдался из-за собственного бессилия сделать что-либо для своей отступавшей армии.

Наглядно убедившись в абсолютной неспособности военных решать текущие вопросы, Сталин понял, что сейчас необходимо срочно и полностью менять всю систему государственной и военной власти в стране, при этом поднимать на борьбу весь советский народ, иначе поражение и крах Советского Союза под натиском фашистских полчищ окажутся неминуемыми. Уже на следующий день, 30 июня, в печати было опубликовано постановление об образовании Государственного Комитета Обороны (ГКО), к которому на период военного времени переходила вся полнота власти в стране. В состав ГКО вошли Сталин И.В. (председатель), Молотов В.М., (зам председателя), Берия Л.П., Ворошилов К.Е. и Маленков Г.М. Созданная с началом войны для управления войсками Ставка Главного командования под руководством наркома обороны Тимошенко С.К. была преобразована в Ставку Верховного Командования и с 10 июля её возглавил Сталин И.В., а 19 июля он стал ещё и наркомом обороны, сосредоточив таким образом в одних руках все нити управления войсками и страной.

В то же время 28 июня снятый с должности и арестованный командующий Западным фронтом Павлов Д.Г. вместе с ещё четырьмя генералами предстал перед судом и «за проявленную трусость, бездействие власти, нераспорядительность, допущение развала управления войсками, сдачу оружия противнику без боя, самовольное оставление боевых позиций частями Красной армии и создание противнику возможности для прорыва фронта Красной армии» ровно через месяц после начала войны были расстреляны [62].

3 июля Сталин И.В. выступил по радио и, в связи с тем, что в результате неудач на советско-германском фронте Красная армия в определённой мере была деморализована, призвал весь советский народ подняться на борьбу с немецко-фашистскими захватчиками. После прошедших на предприятиях, в учреждениях и учебных заведениях митингов начало формироваться народное ополчение, которое по своему патриотизму и стойкости в борьбе с ненавистным врагом во многом превосходило регулярные армейские части. Добровольно встав по призыву вождя на защиту Родины, большинство ополченцев погибло в боях, но они собой заслонили страну, задержав гитлеровские полчища и тем самым дав возможность подтянуть резервы из восточных районов и с Дальнего востока для разгрома врага [74].

Но об этом чуть позже. А пока оперативное управление советскими войсками, за счёт дезорганизации связи, было полностью нарушено. Невероятно, но в сложившейся фронтовой неразберихе и вызванной этим отчаянности в моральном состоянии наши бойцы и командиры стали массово сдаваться в плен. При этом полтора миллиона человек, порой в составе целых подразделений, перешли на сторону немцев с оружием в руках. Два миллиона военнослужащих добровольно сдались в плен, побросав личное оружие и боевую технику. Полмиллиона красноармейцев были захвачены в плен при различных обстоятельствах. Ещё миллион воинов дезертировал, разбежавшись по домам, где их потом разыскивали компетентные органы. 800 тысяч человек были убиты и ранены. Сохранивший относительную боеспособность миллион бойцов и командиров с боями откатывался на восток [58]. Столь невероятными и плачевными оказались для Страны Советов итоги первых трёх месяцев войны.

Не встречая организованного сопротивления, немецкие войска занимали город за городом, окружая и громя по пути своего следования наши воинские части. Отчаянные встречные бои и попытки прорыва из окружения не приносили советским войскам нужного эффекта. В ряде мест население встречало немцев хлебом и солью.

Однако очень скоро стало ясно, что захватчики несли с собой в нашу страну только рабство и террор, разорение и смерть, поскольку выполняли указание своего фюрера о том, что «мы ни от чего и ни от кого Россию не освобождаем. Мы её — з а в о е в ы в а е м. Русский народ нас интересует только как рабочая сила, которая в будущем будет трудиться на германскую нацию». Свирепый оккупационный режим, установленный немцами на захваченных территориях, массовые казни мирного населения в целях устрашения, открыто декларируемое намерение превратить всех без исключения русских в рабочий скот, карательная система коллективной ответственности, бесчеловечное обращение с военнопленными и многое другое всколыхнули непреодолимую волну русского патриотизма [56]. Теперь война за освобождение Родины от фашистских поработителей стала для нашего народа Великой и Отечественной.

В помощь Красной армии, которая с большими потерями отступала в глубокий тыл, стали формироваться дополнительные силы. В целях борьбы с парашютными десантами и диверсантами, забрасывавшимися противником, по постановлению Политбюро ЦК ВКП(б) 24 июня 1941 года при городских, районных и уездных отделах НКВД на территории Ленинградской, Мурманской, Калининской и Ростовской областей, Карело-Финской республики, Украины, Белоруссии, Эстонской, Латвийской, Литовской и Молдавской ССР, Крымской автономной республики, Краснодарского края, западной части Грузинской ССР создавались истребительные батальоны численностью 100–200 человек «из числа проверенного партийного, комсомольского и советского актива, способного владеть оружием». За месяц было сформировано 1755 истребительных батальонов общей численностью 328 тысяч человек во главе с оперативными работниками НКВД и милиции. 25 июня 1941 года постановлением Политбюро на войска НКВД возлагается охрана войскового тыла с целью наведения порядка за фронтовой полосой и очищения дорог от беженцев для обеспечения подвоза и эвакуации, а также налаживания бесперебойной связи. Возглавил эту работу заместитель наркома внутренних дел по войскам генерал-лейтенант Масленников И.И., а начальниками охраны войскового тыла Северного, Северо-Западного, Западного, Юго-Западного и Южного фронтов назначили начальников пограничных войск НКВД соответствующих округов [12].

Быстрое наступление немецких войск вызвало огромный поток беженцев. В сложившейся обстановке необходимо было принимать срочные меры для спасения оборудования заводов и фабрик, складов военного имущества и продуктовых запасов, которые в ближайшие дни и даже часы могли остаться за линией фронта. В связи с этим совместным постановлением Совнаркома и Центрального Комитета партии от 24 июня 1941 года был создан Совет по эвакуации при СНК СССР. Председателем Совета назначили Кагановича Л.М., его заместителями стали Косыгин Н.А. и Шверник Н.М. В число членов этого Совета вошли Шапошников Б.М., первый заместитель наркома внутренних дел Круглов С.Н., секретарь Ленинградского обкома Попков П.С. и другие. В наркоматах были образованы бюро и комитеты по эвакуации. Более полутора тысяч заводов, преимущественно крупных, военных, демонтировали и отправили в глубь страны, где на них вновь восстановили производство.

Например, с приближением линии фронта Харьковский тракторный завод (ХТЗ) имени Коминтерна, имевший в своем составе военный завод № 183, который выпускал танки Т-34, был полностью погружен в сорок три эшелона и отправлен за две с половиной тысячи километров, в Нижний Тагил. Туда же прибыли оборудование с Мариупольского металлургического завода имени Ильича, обеспечивавшего поставку всех бронедеталей для танков, и часть инструментария Московского станкостроительного завода имени Орджоникидзе. Одновременно с техникой эвакуировали инженерно-технический состав и часть рабочих вместе с семьями. Благодаря самоотверженному труду, в сложных климатических условиях, оборудование эвакуированных предприятий в кратчайшие сроки смонтировали в огромных цехах Уралвагонзавода, и уже в конце 1941 года из цехов возрождённого танкового завода, сохранившего свой номер 183, вышли первые боевые машины Т-34 [66].

Помимо принятия мер по вывозу оборудования предприятий, Круглов С.Н. занимался вопросами эвакуации как с нашей, так и с уже оккупированной врагом территории имущества и людей, относившихся к Наркомату внутренних дел. Только в тюрьмах, расположенных в западных районах СССР, находилось почти 190 тысяч заключённых, из которых удалось вывезти более 140 тысяч человек [52].

Однако события развивались стремительно, и через пять дней Круглов С.Н. получил ещё одно назначение. 29 июня 1941 года приказом Ставки Главного Командования при командующем резервными армиями генерал-лейтенанте Богданове И.А. был создан Военный совет, в состав которого вошли второй секретарь Московского городского и областного комитетов партии Попов Г.М. [67] и первый заместитель наркома внутренних дел Круглов С.Н.

Резервные армии формировались в значительной мере из пограничников, входивших в состав НКВД и заблаговременно, до начала боевых действий, выведенных от государственной границы со своих застав. В предвоенные годы пограничными войсками Белорусского военного округа как раз и командовал генерал Богданов И.А. Зам наркома Круглов С.Н. был введён в состав Военного совета в связи с тем, что для обеспечения действий резервных армий планировалось использовать значительные силы и средства НКВД. В распоряжении партийного руководителя Попова Г.М. находились все потенциальные возможности населения и промышленных предприятий советской столицы.

Конечно, годичная военная подготовка, которую Круглов С.Н. завершил в 1930 году в ранге младшего командира, не давала ему возможности сразу начать командовать столь крупными войсковыми соединениями, но умение быстро ориентироваться в незнакомой обстановке, по ходу дела приобретать недостающие знания, обеспечивали достижение успеха в решении труднейших задач. Кроме того, богатый опыт партийной и кадровой работы Круглова С.Н. и Попова Г.М. позволял позаботиться о поддержании высокого морального духа командиров и бойцов, а также всего населения, направлявшегося в помощь фронту, в столь сложных условиях боевой обстановки. К тому же, при возведении оборонительной полосы имелась возможность использовать практические навыки обоих членов Военного совета по руководству большими строительствами.

В директиве СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 года «О мобилизации всех сил и средств на разгром фашистских захватчиков», в выступлении Сталина И.В. по радио 3 июля 1941 года и в последующем постановлении ЦК ВКП(б) от 18 июля 1941 года «Об организации борьбы в тылу германских войск» говорилось о создании за линией фронта невыносимых условий для врага, о формировании партизанских отрядов и диверсионных групп для борьбы с частями вражеской армии, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджогов лесов, складов и обозов. Во исполнение этих указаний руководство разведывательно-диверсионными подразделениями НКВД, действовавшими в тылу противника, возложили на Особую группу, созданную 5 июля 1941 года при Наркомате внутренних дел. Возглавил эту группу старший майор госбезопасности Судоплатов П.А. С учётом достигнутых успехов по проведению боевых операций во вражеском тылу, через три месяца в составе Наркомата организовали 2‑й отдел под тем же руководством и с прежними задачами. Так что основной костяк партизанских подразделений во время войны составили сотрудники Наркомата внутренних дел СССР [68].

Согласно опубликованным рабочим тетрадям Поскрёбышева А.Н., в которых он записывал посетителей кремлёвского кабинета И.В. Сталина, 4 июля 1941 года в 20 часов 30 минут на приём к вождю одновременно прибыли командующий Резервными армиями генерал-лейтенант Богданов И.А., второй секретарь Московского городского и областного комитетов партии Попов Г.М., первый заместитель наркома внутренних дел Круглов С.Н., начальник Главного управления гидротехнического строительства НКВД СССР Рапопорт Я.Д. и его заместитель Жук С.Я. В это время в кабинете, согласно тем же записям, находились члены ГКО Молотов В.М., Ворошилов К.Е., Берия Л.П. и Маленков Г.М. За 10 минут до прихода этой группы из кабинета вышел Жуков Г.К. [39].

Сталин И.В. лично объяснил, что на фронт, занимавшийся резервными армиями, возлагалась большая ответственность — оборона Москвы на дальних подступах. Линия фронта была определена от Брянска через Смоленскую область, Рославль, Издешково, Калининскую область (западнее Ржева и Сычёвки), Кувшиново, Семинарово и до Валдая (Осташково). Председатель ГКО дал указание перебросить на Московское направление крупнокалиберную морскую и береговую артиллерию из Крыма, а также передать в распоряжение командующего армиями все необходимые силы и средства, использовавшиеся на приостановленных гидротехнических стройках НКВД, для оборудования в инженерном отношении укрепленной полосы обороны с долговременными сооружениями. Одной из главных задач ставилось возведение первой линии оборонительных сооружений на расстоянии порядка 330 километров от Москвы, а затем строительство второй линии восточнее от неё, ближе к Вязьме [67].

На всю постановку задач и согласование вопросов потребовалось порядка 40 минут. Это был первый из двадцати двух визитов Круглова С.Н. в кабинет вождя.

На возведение оборонительных сооружений фронта резервных армий направили такие крупные московские строительные организации, как подрядчик работ по Дворцу Советов (на Вяземское направление), трест «Строитель» (на Рославльское направление) и трест «Мосжилстрой» (на Сычёвское направление). На других участках действовали строительные организации НКВД под руководством Мальцева П.М. В организованные строительные отряды влились десятки тысяч москвичей, а также жителей Орловской, Смоленской, Калининской, Рязанской, Воронежской и других областей.

Возведённая оборонительная полоса включала в себя следующие сооружения: противотанковые рвы, эскарпы, завалы, командные и наблюдательные пункты, противопехотные препятствия, окопы для станковых пулемётов и миномётов, долговременные земляные огневые точки (дзоты), долговременные железобетонные артиллерийские и пулемётные точки (доты), ходы сообщения, убежища и другие объекты. Больших инженерно-строительных работ потребовала установка крупных морских орудий. Кроме того, возводились плотины и мосты, а те дороги и сооружения на них, которые могли использоваться противником при наступлении, готовились к разрушению и минировались [67].

Несмотря на все предпринимавшиеся меры, в июле 1941 года обстановка на всех направлениях боевых действий стала для нас ещё сложнее. Даже ввод в сражение большого количества соединений, прибывших из внутренних округов, не обеспечил создания устойчивого фронта стратегической обороны [55]. Быстрое продвижение немецких войск по территории нашей страны вызвало огромный поток беженцев, грузовых транспортов и отступавших частей, который двигался на восток, в том числе и через Москву. Для того чтобы эта стихийная лавина больших масс людей и техники, попав на улицы города, не парализовала столицу, Сталин И.В. перед Главным управлением шоссейных дорог Наркомата внутренних дел поставил сложнейшую задачу: в кратчайший срок построить вокруг Москвы кольцевую дорогу, которая позволила бы направить движение транспорта обходным путём. Несмотря на все трудности, работники Главка быстро провели полевые изыскания и такая дорога протяженностью 125 км, соединившая 10 автомобильных и 11 железных дорог, сходившихся в столицу, была построена в заданный вождём срок [50].

В связи с тем, что фронтовая обстановка всё ухудшалась, Советом по эвакуации при СНК СССР было принято решение о частичном выводе из Москвы центральных аппаратов НКВД и НКГБ, которые следовало разместить в городах Куйбышеве, Чкаловске, Уфе, Саратове, Кирове, Новосибирске, Свердловске, Казани, Пензе, Молотове и Ульяновске. При штате центрального аппарата НКВД СССР в 10000 человек эвакуации подлежали 7000 сотрудников. Наркомат госбезопасности, имевший несколько больший штат, вывозил 7500 своих работников. Всего, вместе с членами семей, намечалось эвакуировать порядка 33000 человек.

В эвакуацию в город Куйбышев отправилась и семья Кругловых. Вместе с Таисией Дмитриевной в поезде ехали её дочь Ирина шести лет и четырёхлетний сын Валерий. К ним присоединилась сестра Таисии Дмитриевны Елизавета Родникова с девятилетней дочерью Маргаритой, а также пришлось с собой забирать гостившего в семье ленинградца Владимира, 10 лет, сына брата Сергея Никифоровича Василия, проживавшего в городе на Неве.

Отмечу попутно, что в это же время таким же маршрутом отправилась в эвакуацию семья сотрудника НКГБ Лебедева Ф.В., моего будущего тестя. Екатерина Ивановна, через два десятка лет ставшая моей дорогой тёщей, перевозила троих своих детей: шестилетнего сына Владимира, четырёхлетнюю дочку Галину и двухлетнюю малышку Людмилу, мою наречённую супругу.

Серьёзные неудачи советских войск, их отступление и частичная дезорганизация, потеря управления войсками, дезертирство и неспособность военного командования справиться с этими проблемами привели к тому, что постановлением ГКО от 17 июля 1941 года органы контрразведки Наркомата обороны были преобразованы в Особые отделы НКВД, которые объединило новое Управление в составе Наркомата внутренних дел, возглавлявшееся заместителем наркома комиссаром госбезопасности III ранга Абакумовым В.С. Главной задачей этих отделов являлась «решительная борьба со шпионажем и предательством в частях Красной армии и ликвидация дезертирства непосредственно в прифронтовой полосе». В директивном порядке Особые отделы «для выполнения поставленных перед ними задач» наделили большими правами по «беспощадной расправе с паникёрами, трусами, дезертирами, подрывающими мощь и порочащими честь Красной армии». В обязанности НКВД входило также объективное информирование руководства страны о реальном положении дел на фронте и в тылу, о правильности действий войсковых командиров и о всех явлениях, мешавших укреплению обороноспособности.

Вполне понятно, что в сложившейся тяжёлой обстановке работа органов государственной безопасности «в освобождённых странах» в ближайшем будущем не предвиделась, да и функции Наркомата внутренних дел претерпели значительные изменения, особенно в плане использования войск НКВД. В связи с этим указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 июля 1941 года оба ведомства вновь были объединены. Опять своё привычное место в структуре НКВД заняли оперативно-чекистские управления и отделы. Охранные и конвойные войсковые части сразу утратили свое первоначальное предназначение, поскольку по не взорванным мостам теперь спокойно шли немецкие танки, накопленные у западной границы огромные запасы военной техники, имущества и боеприпасов достались в качестве трофеев врагу, а бесчисленное количество советских военнопленных фрицы гнали в свои фашистские лагеря. В связи с этим указанные войсковые подразделения преобразовали во внутренние войска. Общий штат центрального аппарата НКВД резко сократился до 9000 человек. Должность наркома внутренних дел сохранилась за Берия Л.П., а Меркулов В.Н. вновь стал его первым замом. Постановлением СНК СССР от 30 июля 1941 года другими заместителями наркома были назначены Круглов С.Н., Абакумов В.С., Серов И.А., Кобулов Б.З., Чернышов В.В., Масленников И.И., Завенягин А.П., Сафразьян Л.Б. и Обручников Б.П. При распределении обязанностей между наркомом внутренних дел и его заместителями в циркуляре от 31 июля 1941 года отмечалось, что Круглов С.Н. и Масленников И.И. временно освобождены от наблюдения за работой управлений и отделов НКВД СССР в связи с убытием на фронт [5].

Как раз в это время, 30 июля 1941 года, Ставкой Верховного Командования был издан приказ, которым предписывалось для объединения действий резервных армий на ржевско-вяземской линии сформировать штаб Резервного фронта. Командующим фронтом назначили Жукова Г.К., а генерал-лейтенант Богданов И.А. стал его заместителем. Членами Военного совета образованного фронта остались Круглов С.Н. и Попов Г.М.

В своих «Воспоминаниях и размышлениях», завершённых в 1969 году, знаменитый маршал фамилий Круглова С.Н. и Попова Г.М. не упоминает. Это вызвано, очевидно, тем, что в период написания данных мемуаров Сергей Никифорович и Георгий Михайлович находились в опале у верховных властей, и потому приводить их имена в столь фундаментальном труде представлялось нежелательным. Кроме того, Георгий Константинович всегда весьма предвзято относился как к самому НКВД, так и к его войскам, порой вынужденно выполнявшим весьма специфическую роль заградительных отрядов в тылу воинских частей, которые вёл в бой в том числе и сам «Маршал Победы». В связи с этим в исторических описаниях оказались весьма слабо отражены боевые действия войск НКВД, хотя в трагической обстановке именно они часто являлись наиболее боеспособными и стойкими [68].

А вот Сергею Никифоровичу нравилось воевать вместе с Георгием Константиновичем. Ему импонировали смелость, решительность тогда ещё генерала армии, его способность быстро схватывать обстановку, отдавать чёткие указания. Командный пункт фронта командующий устраивал всегда в непосредственной близости от передовой, чтобы самому следить за ходом сражения. Если к этому добавить организационные способности члена Военного совета фронта, опыт комиссара госбезопасности III ранга по работе с людьми, его умение вдохновлять воинов на большие дела, то в совокупной деятельности этих двух крупных руководителей получалось прекрасное сочетание командных и человеческих качеств.

После войны возникнут, правда, серьёзные разногласия между маршалом и генерал-полковником по одному принципиальному вопросу. Но об этом речь предстоит ещё впереди.

События тех трудных дней Маршал Советского Союза Жуков Г.К. впоследствии описывал так: «Противник, хотя и нёс значительные потери, по-прежнему на решающих направлениях имел трёх-четырёх кратное превосходство, не говоря уже о танках. Железнодорожные перевозки наших войск по ряду причин осуществлялись с перебоями. Прибывающие войска зачастую вводились в дело без полного сосредоточения, что отрицательно сказывалось на политико‑моральном состоянии частей и их боевой устойчивости. Слабость нашей оперативно-тактической обороны состояла главным образом в том, что из-за отсутствия сил и средств нельзя было создать её глубокое эшелонирование. Оборона частей и соединений, по существу, носила линейный характер. Из-за отсутствия быстроходных и вездеходных тягачей войска не имели возможности широко маневрировать артиллерией, чтобы в нужный момент оказать помощь в отражении танковых атак противника. Во фронтах и армиях осталось очень мало танковых частей и соединений» [55]. Действительно, за несколько месяцев боев Красная армия потеряла более 25 тысяч танков! К началу битвы за Москву в распоряжении командования оставалось лишь 1700 боевых машин, которые по фронтам распределял лично Сталин [56].

Несмотря на то, что Круглов С.Н. находился в войсках, руководство Наркомата внутренних дел не забывало о нём, и в столь горячее время приказом от 7 августа 1941 года опытный в кадровых делах заместитель наркома был назначен председателем Центральной аттестационной комиссии НКВД СССР. Очевидно, вопрос о кадрах был крайне важен в связи со сложившейся фронтовой обстановкой и неожиданной сдачей в плен значительной части армии во главе с восемью десятками генералов и почти двумястами тысячами командиров. Видимо, эти, не известные нам ранее, чрезвычайные обстоятельства вынудили Сталина И.В. сделать заявление о том, что «у нас нет военнопленных, у нас есть изменники Родины». Наркомату внутренних дел поручили создать фильтрационные лагеря для проверки военнослужащих, возвращавшихся из плена или побывавших на территории, занятой противником. Приказом Верховного Главнокомандующего до сведения всех находившихся на фронте красноармейцев и командиров доводилось, что их семьи в тылу становились заложниками их поведения на фронте. В случае сдачи в плен родственники могли подвергнуться репрессиям. За отказ от выполнения боевого приказа военнослужащий мог жестоко караться, вплоть до расстрела на месте [52].

В связи с неудержимым продвижением армии вермахта по нашей территории 12 августа 1941 года было принято совместное постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О расселении немцев Поволжья в Казахстане», которое несколько позднее узаконил указ Президиума Верховного Совета СССР. Несмотря на сложную обстановку, для реализации этой акции были выделены десятки тысяч сотрудников НКВД. С 3 по 20 сентября 1941 года были организованы многочисленные эшелоны, в которые погрузили 438700 мужчин, женщин и детей и отправили в Казахстан, а частично также в Красноярскую, Новосибирскую, Омскую области и на Алтай.

Одновременно с этим начались операции по высылке советских немцев, а заодно и финнов, из Ленинграда и области. В сентябре депортации подверглись советские немцы из Москвы и Московской области, затем из Ростовской, Тульской, Запорожской, Сталинградской и Ворошиловградской областей и с Северного Кавказа. К 1942 году на спецпоселениях числилось более одного миллиона советских немцев, причем 800 тысяч из них составляли репатрианты из Европейской части СССР, а остальные ранее проживали на востоке страны, но их без переселения тоже зачислили в «спецконтингент». Десятки тысяч депортированных взрослых немцев, включая женщин, затем мобилизовали в строительные колонны НКВД, в так называемую «трудармию», сочетавшую в себе элементы военных формирований, трудовой деятельности и лагерного режима содержания [45].

На основании постановления ГКО от 22 августа 1941 года для руководства возложенным на НКВД строительством оборонительных сооружений было образовано Главное управление оборонительных работ (ГУОБР) НКВД СССР. Приказом наркома начальником ГУОБРа назначили комиссара госбезопасности III ранга Павлова К.А., первым его заместителем стал старший майор госбезопасности Рапопорт Я.Д., а заместителем и главным инженером — Жук С.Я. (с оставлением двух последних на своих должностях в Главгидрострое). Возведение оборонительных сооружений развернулось по всей линии от Чёрного до Балтийского и Белого морей. В качестве рабочей силы использовались как заключённые, так и местное население непризывных возрастов из числа школьников, студентов и пенсионеров [5].

Главной задачей Резервного фронта в сложившейся стратегической обстановке являлось нанесение контрудара под Ельней с целью ликвидации плацдарма, который немцы могли использовать для наступления на Москву. Ставкой Верховного Главнокомандования эту операцию предложено было провести Жукову Г.К., являвшемуся её инициатором. В двадцатых числах августа основной контрудар наносила 24‑я армия, которой командовал генерал Ракутин К.И., ранее занимавший командный пост в пограничных войсках НКВД. Сражение на всех участках было ожесточённым и тяжёлым для обеих сторон. Боевые действия не прекращались ни днём, ни ночью. 6 сентября 1941 года, воспользовавшись темнотой, разбитый противник оставил свои позиции, и наши войска заняли Ельню. Опасный плацдарм был ликвидирован.

Однако в это время тяжёлое положение сложилось на Юго-Западном фронте и под Ленинградом. Решением Ставки 10 сентября 1941 года Жуков Г.К. вступил в командование Ленинградским фронтом, а Резервный фронт принял Будённый С.М.

Если к концу сентября оборону Невской твердыни удалось укрепить, то на других фронтах положение значительно ухудшилось. После крупного разгрома нашего Юго-Западного фронта, немецкое командование перенесло основные усилия на Западное направление, чтобы продолжить наступление на Москву. На подступах к столице оборонялись три наших фронта: Западный (командующий генерал-полковник Конев И.С.), Резервный (командующий Маршал Советского Союза Будённый С.М.) и Брянский (командующий генерал-лейтенант Ерёменко А.И.). По плану операции «Тайфун» наступление немецких войск началось 30 сентября ударом танковой группы Гудериана и 2‑й пехотной армии. 2 октября противник нанёс мощные удары по войскам Западного и Резервного фронтов и прорвал нашу оборону. Ударные силы врага стремительно продвигались вперед, охватывая с юга и с севера всю дислокацию этих фронтов. В этих боях практически полностью погибли 9‑я и 17‑я дивизии народного ополчения, формировавшиеся в Москве. По приказу командующего Западным фронтом был нанесён контрудар по северной группировке войск противника, но успеха эти боевые действия не принесли. К исходу 6 октября значительная часть войск Западного и Резервного фронтов оказалась в окружении западнее и северо-западнее Вязьмы.

В этой критической обстановке член Военного совета фронта Круглов С.Н. чудом не попал в окружение и не погиб. Как позднее вспоминал Сергей Никифорович, он вместе с ещё одним генералом находился в блиндаже, где они анализировали сложившееся положение и прекрасно представляли себе, что скоро кольцо окружения Резервного фронта замкнется. В это время по пока ещё работавшей связи Круглову С.Н. было приказано срочно прибыть в Москву, в Наркомат внутренних дел. Комиссар госбезопасности и генерал распрощались, не зная, какая судьба ждёт каждого из них. Сергей Никифорович благополучно добрался до своего наркомата, а через какое-то время узнал, что после его ухода снаряд попал в блиндаж, и тот генерал погиб.

10 октября 1941 года Ставка Верховного Главнокомандующего издала директиву, которой, в целях сосредоточения в одних руках управления войсками Западного направления, предписывалось объединить Западный и Резервный фронты в Западный фронт и передать в его распоряжение все оставшиеся на Можайской линии обороны войсковые части. Командующим этим фронтом назначили Жукова Г.К., а членом Военного совета Круглова С.Н. К этому времени сюда уже начали прибывать подкрепления из резерва Ставки. В тылу войск первого эшелона проводились большие инженерно-сапёрные работы по развитию обороны в глубине, строились противотанковые заграждения на всех танкоопасных направлениях.

С 13 октября 1941 года разгорелись ожесточённые бои на всех оперативно важных направлениях, ведущих к Москве. Усилилась бомбёжка столицы. С 20 октября в городе было введено осадное положение. В эти тяжёлые дни Военный совет Западного фронта обратился с воззванием к войскам, в котором говорилось: «Товарищи! В грозный час опасности для нашего государства жизнь каждого воина принадлежит Отчизне. Родина требует от каждого из нас величайшего напряжения сил, мужества, героизма и стойкости. Родина зовёт нас стать нерушимой стеной и преградить путь фашистским ордам к родной Москве. Сейчас, как никогда, требуются бдительность, железная дисциплина, организованность, решительность действий, непреклонная воля к победе и готовность к самопожертвованию».

Однако в результате ожесточённых, кровопролитных боёв немецко-фашистским войскам удалось продвинуться на 230–250 километров [55].

Опасаясь за свой глубокий тыл, 20 октября 1941 года Ставка назначила Круглова С.Н. начальником 4‑го управления оборонительного строительства и одновременно командующим 4‑й саперной армии. Оборонительные рубежи предназначались для прикрытия города Куйбышева, куда была эвакуирована часть центральных учреждений и весь дипломатический корпус, а также вывезены из столицы особо важные государственные ценности. Здесь же в глубоком скальном подземелье находился и командный бункер Сталина, в который вождь, несмотря на тревожную обстановку, так и не переехал из Москвы. На всех угрожаемых участках строилась глубоко эшелонированная противотанковая оборона, создавались противотанковые опорные пункты и противотанковые районы.

Пользуясь определённым затишьем на фронте, вызванным тем, что немцы в прошедших сражениях понесли значительные потери и вынуждены были пополнять и перегруппировывать войска, в канун праздника (который теперь отменён) в столице на станции метро «Маяковская» было проведено торжественное заседание, посвящённое 24‑й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, а 7 ноября 1941 года на Красной площади состоялся традиционный военный парад. Эти события сыграли огромную роль в поднятии морального духа армии и советского народа и укрепили уверенность в неизбежном разгроме захватчиков.

15 ноября 1941 года противник начал второй этап наступления на Москву под условным названием «Тайфун». Однако в результате тяжёлых боев враг был остановлен, а потом без какой-либо паузы наши войска, начиная с 6 декабря 1941 года, перешли в контрнаступление и отбросили гитлеровские полчища от стен Москвы. Несмотря на то, что ударные группировки вермахта потерпели тяжёлое поражение и отступали, враг был ещё очень силён, и последующая борьба предстояла крайне трудная [55].

В связи с устранением угрозы дальнейшего продвижения немецких войск в глубь страны 12 декабря 1941 года Круглов С.Н. был освобождён от командования саперными войсками и вернулся в Москву для продолжения работы в Наркомате внутренних дел СССР. За весь период пребывания Сергея Никифоровича в районе Куйбышева ему лишь один раз удалось заскочить «домой» на улицу Степана Разина, чтобы проведать своих.

В то же время, находясь в войсках, замнарком не раз был вынужден обращаться к исполнению своих непосредственных обязанностей, чтобы отработать документы. Так, 27 ноября 1941 года и.о. прокурора СССР Г. Сафронов, заместитель наркома внутренних дел С. Круглов и нарком юстиции Н. Рычков подписали совместное циркулярное письмо, которым «на основании секретного, не подлежащего публикации» указа Президиума Верховного Совета СССР определили категории заключённых, освобождавшихся от дальнейшего отбывания наказания. В соответствии с этим документом Наркоматам внутренних дел и юстиции, прокурорам союзных и автономных республик, начальникам управлений внутренних дел и юстиции, прокурорам краёв и областей в местностях, не объявленных на военном положении, предлагалось выпустить из-под стражи лиц, осуждённых за опоздания и прогулы, маловажные бытовые преступления, женщин, беременных и с малолетними детьми, учащихся ремесленных, железнодорожных училищ и школ ФЗО, военнослужащих, совершивших малозначительные должностные, хозяйственные и воинские преступления, нетрудоспособных инвалидов и стариков. При этом обретавшие свободу граждане предупреждались, что в случае совершения ими новых преступлений, они будут подвергнуты более суровой мере наказания. Не подлежали освобождению осуждённые за контрреволюционные преступления, злостные хулиганы и рецидивисты, а также немцы, финны, румыны, венгры, итальянцы, латыши, литовцы и эстонцы. Самое главное, что вышедшие из заключения лица призывных возрастов организованно передавались в военкоматы для направления их в Красную армию [44].

8. Война и жизнь

Начало войны и тревожные вести с фронтов поначалу не вызвали в тыловых городах и населённых пунктах серьёзной обеспокоенности населения. Ветераны вспоминают, что молодёжь даже веселилась, отправляясь выпить пива за победу, а потом шла на призывные пункты, чтобы записаться добровольцами в армию: «Вот мы им сейчас покажем!». Перед войной партийная пропаганда длительное время старалась выполнить указание товарища Сталина о том, что «нужно весь наш народ держать в состоянии мобилизационной готовности перед лицом опасности военного нападения, чтобы никакая «случайность» и никакие фокусы наших внешних врагов не могли застигнуть нас врасплох». Даже когда немецкие войска рвались к Москве, и пришлось начать эвакуацию учреждений и жителей столицы, многие считали, что это ненадолго, а потому старались не набирать с собой в дальнюю дорогу лишние вещи.

С таким же приблизительно настроением отправилась в эвакуацию в город Куйбышев и Таисия Дмитриевна Круглова со своими детьми Ириной и Валерием, с сестрой Лизой Родниковой, её дочерью Ритой и племянником мужа Володей Яковлевым. Погрузились в поезд почти без всякой поклажи.

Квартиры в «Доме правительства» на набережной, из которых полностью выезжали семьи, после составления описи вещей запирали и опечатывали. Однако квартиру Кругловых сдавать «под охрану» не стали, поскольку Сергей Никифорович по делам службы бывал в городе и иногда заходил к себе домой. Отсюда он направил два письма семье в Куйбышев. Первое письмо было датировано 16 июля 1941 года и на конверте с маркой «Почта СССР. 30 коп.» имело штемпель «Москва. Почтамт. 21.7.41». На Главный почтамт города Куйбышева «Кругловой Таисии Дмитриевне (до востребования)» весточка из столицы прибыла 26 июля 1941 года. Вот её содержание:

«Здравствуй, моя родная Тая!

Шлю тебе привет из родной Москвы и желаю тебе и детям счастья. Как я уже говорил тебе по телефону, я прибыл в Москву ночью 12 июля, заехал на квартиру. У меня было большое желание удостовериться, что вы не уехали. Но, увы, я увидел, что моих родных и близких дома уже нет. Правда, стало на душе как-то грустно, но ничего, приходится перебарывать в себе чувство личного счастья, когда идёт вопрос о счастье сотен миллионов людей, об их жизни, свободе. В груди закипает жгучая ненависть против фашистских бандитов, которые нарушили мирную жизнь всех нас, втоптали в грязь лучшие наши чувства, мысли, желания.

Я, Таёк, делаю всё, что могу, всё, что в моих способностях отдаю на борьбу с гитлеровской бандой. Время у меня всё уходит на работу, спать приходится по несколько часов в сутки. Приехал я из поездки весь в пыли, грязный и первым делом с удовольствием искупался и переоделся, почувствовав себя сразу помолодевшим.

В Москве, Тая, чувствуется деловая напряжённость, людей стало заметно меньше, автомобили на улицах редки — рабочая столица отдаёт все силы на борьбу с коварным врагом. Тебя, наверное, интересуют дела на фронте — знакомься с ними по сводкам Информбюро. От себя могу добавить, что дела наши поправляются, и скоро придёт время, когда мы крепко дадим по морде фашистской сволочи.

Я доволен, что вы уехали, вы будете спокойнее себя чувствовать, а придёт время — снова вернётесь. Мне трудно представить, как вы устроились, хорошо ли, плохо ли или удовлетворительно. Но я знаю одно, что при всех обстоятельствах моя Тая окажется на высоте положения и будет держать себя с достоинством. Карточки (точнее, фотокарточки. — Ю.Б.), оставленные тобою в столе, я взял к себе: пусть они будут постоянно при мне, и я смогу всегда посмотреть на дорогие для меня лица.

До свидания, Таёк, до свидания. Поцелуй за меня детей, а остальным передай привет. Письма твоего ещё нет.

Крепко тебя целую и обнимаю, до скорой встречи, моя дорогая жена.

Твой Сергей».

Второе письмо, написанное Сергеем Никифоровичем 31 июля 1941 года в Куйбышев Таисии Дмитриевне, совсем короткое:

«Здравствуй, моя родная Тая!

Сегодня я из Москвы уезжаю на несколько дней. Как буду иметь возможность, позвоню тебе по телефону. Ты обо мне не беспокойся и не волнуйся, моя дорогая. Писем твоих ещё не получил. Отцу денег 200 рублей и ваш адрес — передал. Погода сегодня в Москве плохая — осенняя, накрапывает дождик и холодновато.

Таёк, времени прошло с того дня, как мы расстались, немного, а я так соскучился по тебе, по ребятишкам, что всё время о вас думаю. Милая моя жёнушка, мой дорогой Таёк, я тебя очень люблю. Крепко тебя целую и обнимаю. Надеюсь, придёт скоро времечко, когда я смогу тебя прижать к своей груди, моя Тая.

До свидания, моя любимая, моя единственная и дорогая Тая.

Целую ребят и шлю привет родным.

Твой Сергей.

Вещи, которые ты просила — посылаю».

Действительно, затянувшаяся «командировка» привела к тому, что семья стала нуждаться в самых обычных вещах, оставленных дома. Хорошо, что Таисия Дмитриевна имела возможность обратиться к начальнику секретариата своего мужа Давыдову А.Ф. с просьбой прислать необходимое. Из того трудного времени сохранились записки Александра Федоровича, которые позволяют понять существо былых житейских проблем.

2 августа 1941 года, направляя в Куйбышев посылку, Давыдов А.Ф. написал:

«Таисия Дмитриевна! Я передал Сергею Никифоровичу вашу просьбу о присылке двух подушек, одеяла, кастрюль, электрокастрюли и электроплиток. Всё, что собрано в этом узле, собрано Сергеем Никифоровичем. Оказалось, что электроплиток в узле нет, так как их в квартире не могли найти. Две плитки я купил и вам посылаю. Если потребуется вам ещё что-либо, прошу позвонить мне».

7 августа 1941 года Сергей Никифорович сам написал письмо жене, насколько возможно подробно обрисовав дороги войны, по которым ему пришлось пройти:

«Здравствуй, дорогая моя Тая!

Спешу написать тебе маленькое письмишко, улучив свободную минуту. Вчера от тебя получил письмо, которое ты передавала с посыльным. Других писем, о которых ты упоминаешь, и телеграмм я не получал. Вещи — некоторые — я тебе послал, но далеко не в том количестве, которое ты просила. При первой возможности я тебе пошлю ещё (послано: 1 одеяло, 1 подушка, халат, кастрюли, утюг и плитка). Я очень рад, что ты более или менее сносно устроилась, и что все здоровы. Надеюсь, природа там у вас богатая — особенно должна быть величественна Волга. Ты, Тая, полюби Волгу: каждый истинно русский человек должен любить «матушку Волгу», ибо она — наша река и как бы служит нашему национальному чувству и патриотизму. Сейчас, когда фашисты пытаются поработить нашу страну, Волга, её просторы, её мощь должны вселять в нас новые силы, новый дух в смертельной войне с кровавым Гитлером.

Недавно я был по делам службы в Ржеве и в районах Ржева. На обратном пути в Москву решил заехать к себе на родину, посмотреть, благо выдался случай, а то, думал, может быть, ещё заехать и не удастся. И вот мы на машине поехали в Зубцов, затем к вечеру попали в деревню (Устье), в которой я уже не был свыше десятка лет. Приехал, ничего не узнаю, всё изменилось, природа, люди. Я никого не знаю, и меня большинство не знает. Вечерком обошёл я все знакомые места, сходил на Волгу, искупался, и легли спать на свежем сене, в сарае. Утром через Волоколамск выехали в Москву, где и были часов через 5 езды.

Знаешь, Тая, какое-то странное состояние переживал я. Или время суровое, или чувство Родины сказывалось, но охватило какое-то печальное и в то же время умиротворенное чувство. В деревне было тихо-тихо, нигде не раздавалось ни малейшего звука, только Волга немного шумела на быстрине. Сидя один на берегу Волги, ночью, я безмятежно думал. В голову приходили тысячи воспоминаний и из далёкого детства, и из более позднего времени. Как-то вдруг раскрылась вся жизнь, в памяти отразились все годы, все наиболее характерные этапы жизни, и пожалел я, что тебя не было около меня. Очень хотелось обнять, прижать к груди близкого, родного человека, мою Таю. И так долго, долго сидел ни о чём не думая, наслаждаясь тишиной ночи, всплесками воды и звёздным небом. Но, увы! Я был один. Просидев часа два, я тихо побрёл в сарай, где уже спокойно спали Цыпленков и Косов. В душе нарастала злоба, злоба на мерзавцев, которые огнём и мечом уничтожают всё дорогое для нас, для нашей памяти, для нашей жизни. Вместе со злобой против фашистов вырастали уверенность в правоте и победе нашего дела и желание отдать свои силы этой борьбе. Но, довольно, что-то я сегодня расфилософствовался. Не знаю даже, чем это объяснить.

Тая, перед этим письмом я тебе посылал письмо, адресованное на квартиру. Не знаю, получила ты его или нет. Таёк! Письма мне пиши на Наркомат, они перешлют мне туда, куда будет нужно. Обо мне не беспокойся, я жив и здоров, чего и вам желаю. Скажи Лерику и Ирочке, чтобы они вырастали большие, большие к моему приезду, были бы здоровые и крепкие и хорошо кушали. Если они будут хорошо вести себя, папа привезёт им много интересных игрушек и прокатит их на автомобиле. Не забывают ли ребятишки своего отца, а? Этого мне очень бы не хотелось.

На этом писать заканчиваю. До свидания, моя дорогая Тая.

Целую и обнимаю тебя крепко, крепко. Привет всем.

Твой Сергей».