Игра воображения

Лариса. Не приехать ли мне во Владимир? В понедельник не смогу… во вторник, как бы экспромтом?

Антошин (с негодованием). А вам не кажется, что вы приставучая?

Лариса. Да, кажется. Но поздно, я уже закусила удила. Я буду стоять у Золотых ворот до поздней ночи. Вы меня легко узнаете. Я надену синее пальто, синий берет и как пароль – пестрый шарф. Он будет шустро развеваться на вольном владимирском ветру! (Быстро уходит, не забыв захватить портфель.)

Антошин (откладывает вилку). Она решительно с приветом, с большим приветом, аж от Москвы до Владимира!

Женя. Ты мягкий, ты пластилиновый, а она пройдоха, она – не клади ей в рот палец! Ты окажешься во Владимире без моей защиты, и она тебя там заарканит!

Антошин. Но зачем я ей?

Женя. Позже выяснится. У женщин вообще ничего нельзя понять.

Антошин. Я спрячусь и ни разу не подойду к Золотым воротам!

Женя. Подойдешь к Воротам как миленький!

Антошин. Сказал – нет! (Переходит на обычную родительскую интонацию.) А тебе нужно не трещать языком, а заниматься, в институт готовиться. (Сердито.) Массажистка при бассейне…

Женя. А вызовы?

Антошин. Частные, по четыре рубля штука!

Женя. Личные вызовы! Я прихожу к людям, я им помогаю, они мне за это платят. В поликлинике они бы на массаж часами сидели. Зачем мне получать верхнее образование, выучиваться на доктора и зарабатывать меньше, чем я зарабатываю сейчас? У нас в стране все профессии в почете, ты забыл? Открой любую газету, там про это написано.

Звонок в дверь.

Антошин. Кого еще принесло?

Женя идет отворять. Антошин с аппетитом ест. В сопровождении Жени в комнате возникает Лампасов. Он улыбается, зная, что улыбка ему идет, что он выглядит сейчас добродушным, сердечным, компанейским. Он водружает на стол бельевую корзину, до краев наполненную огурцами и помидорами.

Женя (ей почему-то смешно). Папа, это знаешь кто? Это Лампасов!

Лампасов. Общий поклон и… повинную голову меч не сечет… Я пришел к вам с миром и с огурцами!

Антошин (в бешенстве). Забирайте вашу зелень и несите ее знаете куда? На рынок!

Лампасов. Ну зачем же так, мы ведь не в средних веках. Но даже тогда, прежде чем человека убить, ему давали возможность высказаться!

Антошин. Я вас не желаю слушать!

Лампасов. Женя, возьмите огурчик, они только что с грядки, с пупырышками, похрумкайте!

Женя. Огурчик я возьму, но это еще ничего не значит!

Лампасов. Абсолютно ничего! Павел Алексеевич… любовь и щенки рождаются слепыми – шведская поговорка… Ну, так получилось, в жизни все бывает, и в этом ее богатство.

Антошин. Короче!

Лампасов. Да, я отбил у вас жену, она мне сразу понравилась, на эскалаторе.

Антошин. Я не желаю слушать про эскалатор!

Лампасов. Извините, я не знал, что у вас аллергия к движущимся лестницам!

Женя (снова лезет в корзину). Как вы добыли эти продовольственные товары?

Лампасов. Только за счет обаяния. Приду, улыбнусь… Главное – знать, куда пойти и кому улыбнуться.

Антошин. Короче!

Лампасов (переменил тон. Теперь разговаривает сухо). Рита извелась, здесь – ее дочь, вы ей тоже небезразличны… неужели нельзя, чтобы мы все… как цивилизованные граждане тысяча девятьсот семьдесят девятого года… чтоб вы приходили к нам пить чай (позволил себе улыбнуться) с огурцами. Мы к вам…

Антошин (непримиримо). Даже в восьмидесятом, олимпийском году – нельзя!

Лампасов (огорченно помотал головой). Ладно, только Рите не рассказывайте, пожалуйста, что я заходил. Не надо наносить ей лишние травмы.

Антошин. Заберите корзину!

Лампасов. Враг с ней, с корзиной. (Рисуется.) Трачу жизнь на то, чтобы все люди жили в согласии, миролюбиво, других поучаю, а у самого… Ничего, мы еще подружимся, ребята! (Шагнул к выходу.) Не провожайте меня! (Ушел.)

Антошин (растерялся). Что мы теперь будем делать с этими овощами?

Женя. Съедим!

Антошин. Но каков наглец – дружить!

Женя. Надо отдать ему должное – обходительный, представительный и завлекательный наглец! Ну и враг с ним!

Картина третья

Та же квартира Антошина еще неделю спустя. Дома Женя и Юрий.

Юрий. Садись на пол!

Женя. Негигиенично. Я все-таки медик. (Осторожно усаживается на пол.)

Юрий. Прислонись к стене и вытяни ноги. Сейчас я подберу пластинку.

Женя прислоняется к стене и вытягивает ноги.

(Читает надпись на обложке.) «Моцарт. Фантазия ре минор». Ре минор – это то, что нам нужно. (Ставит пластинку, затем подходит и садится рядом с Женей, тоже прислонившись к стене и тоже вытянув ноги.) Ты напряженно сидишь, расслабься!

Женя. Будто мне массаж делают?

Юрий. Главное – ни о чем не думай!

Женя. Мысли, они сами лезут!

Юрий. А ты их не пускай! Покой! Самоотсутствие! Музыка! Кейф! Сладкое ничегонеделание! По-итальянски – дольче фарньенте. Будем так сидеть три часа!

Женя. Да я с ума сойду!

Юрий. Привыкнешь! И заметь – я тебя не обнимаю, никакого секса, абсолютный уход от реальной жизни.

Женя. Мы с тобой либо целуемся, либо молчим.

Юрий. Значит, идеальные отношения. Разговаривать – устаревшая форма.

Молча сидят.

Входит Антошин – он только что вернулся из Владимира. В руках у него чемодан.

Антошин (в изумлении). Женя, ты почему расселась на полу? Кто этот лохматый?

Юрий. Женя, не отвечай! Ты в отключке!

Женя. В отключке я…

Антошин (в ужасе быстро подходит к Жене). Ты пьяна?

Юрий. Мы не опускаемся ни до алкоголя, ни до наркотиков. Мы пьяны от ничего! Мы в отсоединении – вашему поколению этого не понять.

Антошин (рявкнул). А ну встать! Живо!

И Женя, и Юрий встают.

Антошин выключает проигрыватель.

Юрий. Одна личность не должна подавлять другую!

Антошин (разозлился). А ты личность?

Юрий. Всякий человек – личность, только не всякий это осознает.

Антошин (Жене). Где ты его откопала?

Женя. Точнее сказать, я его выловила – в бассейне.

Юрий. Человек должен уметь плавать, чтобы быть ближе к рыбе. Рыба – это идеал: хладнокровная, спокойная и мало говорит!

Антошин (с подозрением). Ты где-нибудь работаешь?

Юрий. Только что приехал из коровника. Меня все время куда-нибудь гоняют. До коровника обои клеил – стройтрест чего-то не выполнил. Я хорошо клеил, только чтобы поскорее высохло, окно открыл. А ночью морозец ударил – все обои отстали.

Антошин. Зарплату где получаешь?

Юрий. В институте тишины. Я научная единица.

Женя. Папа, лучше расскажи: ты во Владимире ее видел? (Перехватила осуждающий взгляд отца.) Юрий, выйди на кухню и погрузись в прострацию там!

Юрий. В обществе не секретничают! (Покорно уходит на кухню.)

Женя (отцу). Ну, ты, конечно, пришел к Золотым воротам.

Антошин. Мужчины об этом не рассказывают.

Женя. Ты для меня не мужчина, а папа. Ну, давай, хвастайся!

Антошин. Хвастаться приятно. В общем, день болтался по своим делам, а к вечеру мне, конечно, стало любопытно, в общем, заело, приехала она или не приехала.

Женя. Папа, слишком много предисловий!

Антошин. Перед романом всегда печатают предисловие.

Женя. Уже роман!

Антошин. И вот я, как бы невзначай… (Фланирует по комнате.) Небрежно, будто в забытьи, иду по центральной улице. Нечаянно подхожу к площади, где Золотые ворота.

Женя. Кстати, они из золота?

Антошин. Конечно, нет. Подхожу и вижу… Встань, вот туда!

Женя бежит в угол, становится в гордую позу.

Не так. Ты замерзла, ты ходишь взад и вперед, взад и вперед, тырк-тырк.

Женя быстро ходит взад и вперед.

У тебя шарф есть?

Женя. Сейчас! (Кидается к шкафу. Достает шарф, обматывает вокруг шеи.) И ты ее сразу увидел?

Антошин. Я увидел шарф – сине-зелено-красный. Он развевался на ветру, как знамя.

Женя. И ветер был? Бедная, она, должно быть, здорово промерзла.

Антошин. У нее зуб на зуб не попадал. Она сказала так… (Дрожащим голосом.) «Если б вы пришли еще на час позже, у меня бы уже началось крупозное воспаление».

Женя. А ты ей сказал: «Пошли в ресторан!»

Антошин. В ресторан не попадешь. Я ей сказал: «Сейчас купим чего-нибудь покрепче и согреемся!» И мы быстро пошли.

Женя. Куда?

Антошин. В гастроном.

Женя. А после?