Игра воображения

Картина вторая

Прошло недели две. В квартире Антошина темно. Антошин возвращается с работы, включает свет и едва не вскрикивает. В комнате, на краешке стула, не сняв уличной куртки, примостилась Лариса, на коленях держит портфель.

Антошин. Вы? (Возмущенно.) Как вы проникли? Что это значит?

Лариса. Рита предупредила – вы смирный, но принципиальный и можете не впустить… Рита дала мне ключ, я его на буфет положила, вон! (Показывает.)

Антошин. Как вы посмели войти в чужую квартиру?!

Лариса (виновато). На улице сыро, свежо, даже чересчур свежо. Я ничего не трогала, свет не зажигала.

Антошин (с издевкой). Берегли мою электроэнергию?

Лариса. Не знала, где выключатель. И закурить не посмела. Все незамужние курят.

Антошин (все с той же издевкой). Как это вы при вашей зазывной внешности – и не замужем? Или вас муж бросил?

Лариса. Он меня не бросал, потому что его никогда не было. (Достает из портфеля папку.) Если б я не подготовила личное дело, вы бы думали, что у меня в биографии темные пятна!

Антошин. Но я вообще о вас не вспоминал, ни разу!

Лариса. Этого я не учла… Может, вы все-таки пробежите глазами – тут анкета, фотографии четыре на шесть – шесть штук, справка о состоянии здоровья! (Протягивает справку Антошину.)

Антошин (машинально берет справку, читает). Практически здорова. (Насторожился.) Вы специально для меня бегали по врачам? Что-то я сомневаюсь, что вы практически здоровы!

Лариса. От собирания всех этих бумаг вполне можно рехнуться. Поликлиника без запроса никаких справок не выдает. Пришлось сказать, что я собираюсь в туристскую, в Финляндию, и моя редакторша послала запрос.

Антошин (с некоторой опаской). Значит, Финляндия – это я?

Лариса. Финляндия – это вы! (Снова лезет в портфель.) Хотела творогу намешать, но забыла с чем – то ли с вареньем, то ли еще с чем-то, поэтому только шашлык. Полуфабрикат, пожалуйста. Называется «московский», увы, из говядины.

Антошин. Шашлык должен быть, увы, из баранины. (Старается говорить с максимальной доброжелательностью.) Вот мы и разобрались и с вашими бумагами, и с продуктами. Я устал.

Лариса. Это понятно. Вы же после работы.

Антошин (старается сдерживаться). Там у меня неприятности.

Лариса. Там, то есть на службе, у всех неприятности. Но я вам сочувствую.

Антошин (все-таки на нерве). С какой это стати вы мне сочувствуете?

Лариса. Незнакомым легче сочувствовать – никакой ответственности. Но какие же неприятности могут быть в вашей табачной промышленности?

Антошин (вздохнул). Все-то вы про меня разузнали… Не хватает типографских валов, чтобы печатать на пачках сигарет новую надпись: «Минздрав СССР предупреждает: курение опасно для вашего здоровья». Раньше мы просто писали: «Курение опасно для вашего здоровья». Еще есть вопросы?

Лариса. Придет время – и врачи откроют в никотине что-нибудь такое, что всем полезно, даже детям. А вообще-то я пришла оправдаться за прошлый раз, когда решилась на это позорное сватовство.

Антошин. Перебьюсь без ваших оправданий.

Лариса. Потерпите еще немножко. В Библии сказано: «Каждый должен терпеть».

Антошин. Боже мой! За что мне это наказание!

Лариса. Я все-таки доскажу, я упорная. Моя главная подруга Юля старше меня на три года и шесть месяцев. Мы с ней не разлей водой… были! Как она вдруг бац – и замуж! А у нее еще и ребенок! Теперь я прихожу из редакции и каждый раз вижу ее сияющее лицо. Это переполнило чашу.

Антошин (с насмешкой). Это и есть уважительная причина? Да вы обзавидовались!

Лариса. Нет, осиротела, пришла в отчаяние. А когда в редакции сдавала в набор статью, дала себе слово: дальше так продолжаться не может, выскочу за первого встречного-поперечного-продольного-пузырчатого…

Антошин. Финляндия – это я, и пузырчатый – это тоже я?

Лариса. Я образно выражаюсь.

Антошин. Довольно!

Лариса. Довольно чего?

Антошин. Вас довольно, вашей редакции.

Лариса. Напротив меня в редакции сидит женщина…

Антошин (ставит пластинку). Вы сами с собой разговаривайте, а я буду музыку слушать!

Лариса. Мне музыка не помеха, буду громче говорить. (Прислушалась.) Бах, да, безусловно.

Антошин. Скажите-ка, вы знаете Баха?

Лариса. Да, я была с ним знакома. (Возвращается к главной теме.) Женщина напротив полгода мечтает об отпуске, а после полгода рассказывает, как его провела. Женщина напротив не замужем, как я и… как вы! А где ей познакомиться с нормальным мужчиной – в очереди за бананами?

Антошин (нервно). На эскалаторе… Вы мне мешаете слушать Баха.

Лариса. Быт у нас считается чем-то зазорным. Погряз в быту, быт заедает. Быт – это вроде ругательства. А по-моему, если у человека неустроен быт, он неустроенный человек. О чем вы думаете?

Антошин (решительно направляется к Ларисе). Где вас Маргарита подцепила такую?

Входит Женя. Изумленно воззрилась на отца и Ларису.

Лариса. В редакции. Мы там пили кофе с вареньем из черноплодной рябины. Это очень вкусно. Рябина нас сблизила, мы теперь целыми днями разговариваем по телефону.

Антошин. А когда же вы работаете?

Лариса. В промежутках.

Женя. Папа, что здесь происходит? Кто это?

Антошин (поспешно отходит от Ларисы). Я пытаюсь избавиться от присутствия данной дамы.

Женя. Что-то не похоже.

Лариса. Нет-нет, Павел Алексеевич прав, я за ним бегаю и, разогнавшись, никак не могу остановиться.

Женя (удивленно). А зачем вам сдался именно он? Он вам нравится?

Лариса. Пока еще не решила. Временами.

Антошин (поглядел на часы). От семи до половины восьмого.

Женя (отцу). В доме есть какая-нибудь еда?

Антошин. Я надеялся на тебя.

Лариса. Я принесла, сейчас поджарю. Кухня – по коридору налево. Меня уже туда отсылали.

Женя (изучая Ларису). Значит, у вас намерения – это бесспорно и интересно.

Лариса. Бесспорное не может быть интересным. Интересно только спорное. Но… учтите, намерения у меня – попасть в жены, быть может.

Женя. Жена – это когда женщине меньше тридцати, а после тридцати это уже домработница!

Лариса. Такое жестокое наблюдение мне еще не приходило в голову! (Выходит на кухню.)

Женя (отцу). Я не осуждаю. В твоем покинутом положении…

Антошин. Но я с ней совершенно незнаком… Я ее вижу второй раз в жизни!

Женя. Когда спишь с женщиной, совершенно не обязательно ее видеть!

Антошин. Прекрати немедленно!

Женя. Прекратила. Это кто?

Антошин. Маргарита раздобыла. С доставкой на дом. Пытается искупить вину…

Женя. Мама могла бы постараться отыскать уж не такую показушную.

Антошин. Придираешься. Она выглядит скромно.

Женя. Да на ней пробы ставить негде. В таких вопросах я разбираюсь лучше тебя!

Входит Лариса.

Лариса. Я поставила мясо сначала на большой огонь, чтобы образовалась корочка, а потом на маленький, так немного дольше, но зато вкуснее.

Антошин. Ножи и вилки в буфете.

Женя. Пойду руки вымою! (Выходит из комнаты.)

Лариса накрывает на стол.

Антошин. После надо будет пропылесосить квартиру, только не забудьте залезть под диван… (Продолжает почти мечтательно.) На кухне – пол вымыть и кафель на стене, потом мокрой тряпкой… – тряпка в ванной, внизу, – протереть в обеих комнатах все плинтусы, аккуратно, тщательно, тут приходится мебель отодвигать. (И смолкает, перехватив странный взгляд Ларисы). Что вы на меня уставились?

Лариса. Смотрю в упор! Как вы вдохновенно вспоминали про плинтусы. Рита, должно быть, ловко со всем управлялась?

Антошин (чуть улыбнулся.) Ловко…

Лариса. И при этом еще преподает в техникуме – гениальная Рита, но… каждый – кузнец своего несчастья!

Антошин. Говорят – кузнец своего счастья!

Лариса. Чаще несчастья – кузнец или слесарь. Как эта дуреха Рита могла вас оставить, когда вы ее вместе с плинтусами сто лет подряд любите?

Антошин (вздохнул). Я вообще однолюб.

Лариса. Вам надо уехать, переменить обстановку, а то вы здесь совсем прогоркнете!

Антошин (вдруг разговорился). На работу ходить невозможно – все сочувствуют, от чистого сердца, я понимаю. Один говорит: пить начни, теперь все пьют; другой: заведи молоденькую, теперь все заводят; управляющий премию выписал – сто рублей, ни за что ни про что.

Лариса. Мог бы расщедриться и на более крупную сумму. У его сотрудников жены не каждый день исчезают.

Антошин. Мой лучший друг Бараш – мы с ним десять лет за одной партой сидели – теперь под любым предлогом заходит или без предлога. А другой мой лучший друг, Николай Овчинников, он в Антарктиде зимует, на Беллинсгаузене, прислал радиограмму: «Не горячись, все продумай и поступай как мужчина».

Лариса. Прекрасная радиограмма, а как там он узнал, во льдах?

Антошин. Маргарита сообщила, всех оповещает. Характер общительный.

Лариса. А как поступают мужчины?

Антошин. В понедельник я уезжаю во Владимир, в командировку.

Лариса. Слишком близко. Вам самому отлично бы подошла Антарктида.

Антошин. Терпеть не могу людей, которые дают советы.

Лариса. А кто их любит?

Появляется Женя с дымящейся сковородкой.

Женя. По-моему, уже готово…

Лариса. Позвольте, я разложу! (Берет у Жени сковородку и раскладывает мясо по тарелкам.)

Женя (пробует). Ничего, есть можно.

Антошин тоже принимается за еду.

Лариса (задумчиво). Никогда не была во Владимире, не видела Золотых ворот, Дмитриевского собора и судоходной Клязьмы, по которой Андрей Боголюбский водил свой славный флот. Мы это по истории проходили.

Женя. Я чую подвох!