Безумие 2. Выдумка

Я пожимаю плечами, затем поднимаю голову.

— Почему это так важно, если я окажусь Настоящей Алисой?

— О, это важно. Ты и понятия не имеешь. — Он по-прежнему не отводит глаз, делая еще один осторожный шаг вперед. — Меня озадачивает то, что ты ничего не помнишь. Любопытно почему. Что такого о тебе знает Пиллар, чего не знаю я? Кто ты такая, Алиса?

Чешир приближается, ненависть всего мира сияет в его глазах.

Глава 18

— Мне и на тебя наплевать. — Я делаю еще один шаг вперед, не зная, чем все это закончится. Неужели я первая нападу на кота?

— Тогда на что же тебе НЕ наплевать? — Его голос полон любопытства.

— Чтобы ты прекратил убивать детей и начинять их головами арбузы по всей Англии.

Он смеется.

— Аккуратно выполненные преступления; признай, весьма артистично.

Я чувствую отвращение. Не знаю, как я выгляжу, когда мне противно, но даже лицо больно.

— Ты вообще знаешь, как трудно запихать голову в арбуз? — Он до жути искренен. Жизни людей для него ничего не значат. — Никто больше не ценит искусство. — Он закатывает глаза. — Это все потому что я — кот? — Волосатые пальцы гробовщицы превращаются в клыки, словно у Россомахи. — Может, мне сменить имя на Да Винчи или Пикассо, чтобы ты оценила мою работу?

— Ты не хочешь, чтобы тебя кто-нибудь оценивал. Чем больше тебя ненавидят, тем больше тебе это нравится, — отвечаю я. — Но, раз уж ты спросил, как на счет того, чтобы ты просто сдох? Мир просто обожает мертвых художников.

— Тогда меня никогда не полюбят. — Гробовщица приподнимает свою мясистую ручищу и машет ладонями в разные стороны. — Потому что я не могу умереть. — Он скромно улыбается на мою попытку унизить его. — И убийства жирдяев не прекратятся. Настоящие убийства еще даже не начались. — Она указывает на мертвые тела. — Люди всего лишь пешки в этой Войне Страны Чудес.

— Зачем убивать детей с излишним весом?

— Боишься сказать «жирдяев». — Усмехается она. — Это политически некорректно? Или же суровая правда всегда некорректна?

— Вау. Да у тебя зуб на «жирдяев». Мне не нравится, как это звучит на моем языке, но мне необходимо говорит на его безумном языке, чтобы читать между строк.

— Ты поймешь, ЧТО я имею в виду, если выяснишь это, Нэнси Дрю. — Она дышит на свои когти. — Ты и твой курильщик кальянов Испектор Гаджет. — Кажется, это до смерти его позабавило.

— Если все дело в старой вражде между тобой и Пилларом…

— Все не так, — перебивает она.

— Если все дело в обиде, что ты затаил на человечество, прошу, вспомни, что все это произошло так давно. — Я даже не знаю, что я творю, разговаривая с врагом.

— Ничего не давно. — Она по-прежнему разглядывает мое лицо, будто хочет обнаружить доказательства того, что я Настоящая Алиса. Я замечаю, как он/она пялится на мою шею. — Ты хоть смотришь новости? Люди — говорящие мартышки, изможденные от своего варварского поведения спустя стольких лет эволюции. Они могут одеваться лучше, говорить красивей и изобретать крутые гаджеты. Они скажут, что войне предпочитают любовь, но все это чушь. Люди по-прежнему монстры. И всегда ими будут. — Он замолкает и переводит дух, так и не найдя того, что искал во мне. — Но опять же, моя вражда не имеет к Войне Страны Чудес никакого отношения.

— Тогда зачем все это? — Если Пиллар отказывается отвечать, стоит ли ожидать подобных подвигов от Чешира?

— Если бы ты была Алисой, ты бы знала, — отвечает он. — Прямо сейчас, мне необходимо продолжить устраивать тебе тесты, пока ты не докажешь что ты — это она.

— Убивая детей? — Не могу уловить смысл в его логике.

— Все, что потребуется, — отвечает он. — Кроме того, ты по-прежнему можешь минимализировать убийства, решив загадки. — Он склоняет голову набок с еще одной ухмылкой. — Подумай над этим, как в «Уловке — 22». Либо ты не решаешь загадку, и я позволю убийствам продолжаться; либо ты отгадываешь загадку, я узнаю, что ты — Алиса и мы начнем Войну Страны Чудес. — Он почесывает подбородок когтями.

— Да что ж ты за псих такой?

— Довольно злобный, — усмехается гробовщица. — Давай не будем тратить время, Алиса. — Она начинает поглаживать когтями металлические инструменты на столах. — Ты оказалась достаточно умной, чтобы найти послание с маффином, и гораздо умнее, чтобы понять, что все жертвы жирдяи. — Он склоняет голову набок, когда я бросаю взгляд на молоток, прислоненный к стене за столами. Для чего в морге нужен молоток? — Вижу, что ты и Пиллар не воспользовались мудро подсказками, которые я для вас оставил. — Не смотря на то, что он говорил женским голосом, это лишь придавало ему зловещий оттенок. Что-то, что не подвластно объяснению. Что — такое, что могут порождать лишь кошмары. — Так вот моя последняя подсказка. — Он поднимает руку в воздух, средний и большой палец расположены довольно близко друг к другу, он словно вот-вот щелкнет ими. — Ты готова к моей главной подсказке, Алиса?

— Да. — Я бы согласилась на все что — угодно, лишь бы подобраться поближе к молотку. Мне нужно хоть какое-нибудь оружие.

Чешир щелкает пальцами, и несколько тел справа и слева от него оживают. Они резко садятся и ухмыляются на меня. Четверо слева от него. Четверо справа. Я застываю на месте.

Я только-только узнала, как расправляться с психами…, кем-то кроме себя, с этим еще можно поспорить. Но я не готова столкнуться с живыми мертвецами. Это за гранью абсурда. Почему эти восемь тел ожили?

— Ты не знала, что я могу обладать девятью жизнями одновременно? — Смеется она, хватая со стола инструменты, похожие на вилки. Что она собирается делать, разрезать их? — Я даже могу обладать ими, когда они мертвы. Как круто, да? — Кажется, Чешир перешел на свой жаргон. — Давай потанцуем, Алиса. Давай потанцуем.

Как бы мне сейчас хотелось оказаться сумасшедшей. Этого просто не может быть.

Глава 19

Два инструмента в руках Чешира используются крайне необычным способом. Такого я не ожидала.

Он взмахивает ими на тела, словно дирижер, управляя музыкантами оркестра. По сигналу, восемь оживших трупов на столе начинают исполнять нечто вроде мелодии.

Я морщусь, смущенная, озадаченная и подавленная, наблюдая, как первая безголовая покойница берет свою голову. Она прилепляет ее к шее и начинает петь:

— А ты знаешь Пекаря? — Произносит она, словно послушная школьница… на самом деле, это и есть одна из пятерых детей. Затем, она склоняет свою отрубленную голову к сотоварищу, лежащему на столе рядом с ней. Другой труп поднимается со своей отрубленной головой, не в силах правильно приложить ее. Поэтому, он решает держать ее обеими руками, после чего раздается пение:

— Пекаря, Пекаря?

Покойник размахивает своей головой вправо и влево, когда говорит «Пекаря», словно счастливое дитя в школьном хоре. Голова в руках поворачивается в сторону следующего трупа, передавая эстафету ему.

Третий труп, с неправильно повернутой головой на шее, по-прежнему довольно пригодной для пения с губами шиворот-навыворот:

— А ты знаешь Пекаря?

Он повторяет фразу, выгибая бровь на четвертое тело… лежащее внизу, конечно же. Четвертый покойник не относится к Арбузным преступлениям. Какая — то старушка с целой головой, около семидесяти, одетая в большой белый поварской колпак. Ее лицо в ожогах… должно быть, она умерла в печи. Старушка заканчивает песенку хриплым, но тихим голосом.

— Что живет на Друри Лейн? — На этот раз, старушка смотрит прямо на меня уже без зубов.

Я не собираюсь отрывать себе голову и петь песню!

Чешир бросил на меня взгляд. Также сделали и другие четверо трупов справа от него.

— Еще раз. — Чешир взмахивает вилками. — И с чувством.

В унисон они все запели еще раз:

— А ты знаешь Пекаря?

Пекаря, Пекаря?

А ты знаешь Пекаря?

Что живет на Друри Лейн?

Следуя руководству Чешира, они заканчивают пение двойным хлопком окровавленными ладонями. А затем они повторяют ее еще раз. Громче.

Я обхватываю голову обеими руками и подумываю над тем, чтобы закричать. Я знаю, что крик редко помогает решению проблем. Если во всем этом кроется какая-то подсказка, то я ее не понимаю. Если Чешир намерен свести меня с ума, то он проделал исключительную работу. Если ничего из этого не происходит на самом деле, и я всего лишь воображаю себе все это, то я лучше предпочту сеанс шоковой терапии в Мухоморне, чем пение покойников в морге. Я ощущаю себя Алисой из книги, падая в бесконечную кроличью нору, где падение не прекратится никогда.

Пока они продолжают петь, желание ударить Чешира усиливается во мне. Я делаю шаг вперед и подбираю молоток, руки дрожат. Я хочу ударить им Чешира, чтобы безумие прекратилось. Это на меня не похоже, но я запуталась. Давление слишком велико. И их голоса через чур громкие. Все это заходит слишком далеко.

Я поднимаю молоток в воздух и подбираюсь к нему поближе. Он не двигается. Его ухмылка становится шире.

— Собираешься ударить толстую, бедную работницу морга, Алиса? — спокойно осведомляется он с безумной песенкой на заднем фоне. — Ты ведь даже не знаешь, есть ли у нее дети, быть может, ей приходится заботиться о матери или муже, Алиса. Ты не можешь с ней так поступить.

— Могу! — Я запрокидываю молоток, чтобы как следует размахнуться. — Безумие должно прекратиться!

Я размахиваюсь сильнее, а затем..

А затем..

Я останавливаюсь на полпути.

Как я могу причинить боль невинной женщине, работающей в морге? Знаю, она раздражает, слишком много курит и не заботится о своем здоровье. Но я не могу убить ее. Она мне ничего плохого не сделала. И я не убийца. Даже не смотря на то, что я убила своих друзей на автобусе. Я не убийца. Я не вижу себя таковой. Если я ударю эту женщину, Чешир одержит верх, и завладеет одним из мертвецов. Теперь я знаю, как ему удается делать это, но я не стану. Он загнал меня в угол и я не могу отреагировать должным образом.

— Это все потому, что ты — не Алиса. — Его глаза внимательно меня разглядывают. — Настоящая Алиса ударила бы, и глазом не моргнув. Потому что она знает, что зло должно быть искоренено и сожжено дотла. В этом заключалась вся суть безумия Алисы. Она была сильной. Могущественной. Ничего не боялась. — В его словах столько восхищения, сколько и негодования. — Она была Ч.О.К.Н.У.Т.О.Й. В этом была ее фишка. Но ты — не она. — Его голос печален. Он хочет, чтобы я оказалась ею. Одному лишь Богу известно, почему она так сильно ему нужна. Слезы начинают бежать по щекам.

Не знаю почему. Неужели я расстроена, что я — не она? Неужели я расстроена, что не могу убить его и спасти мир? Я просто не знаю.

— Пиллар наплетет тебе, что не имеет значения кто ты такая, — объясняет он. — Будто не важно, чокнутая ты или нет. Я бы сказал, это имеет огромное значение. Как ты можешь выбирать сторону, не зная, кто ты такая на самом деле? Знаешь, какой самый большой людской грех, Алиса? — Он тянется к молотку, чтобы выхватить его у меня. — Это безразличие. Нерешительность. Неуверенность, когда как пришло время для незамедлительного правосудия.

Ему уже почти удалось вырвать молоток из моих дрожащих рук, когда внутри меня вырывается на поверхность. Что-то такое, с чем я еще не сталкивалась и даже не думала об этом прежде. Огромное желание все исправить, защитить кого-то и помочь стольким людям, скольким смогу. Огромное желание увидеть что под маской Чешира.

Я могу притворяться, что это не я ударила молотком по ноге гробовщицы: достаточно, чтобы ранить, но недостаточно, чтобы убить. Я могу притворяться, что я не такая. Но это я. Настоящая я. Быть может, не та самая Алиса, которую ищет Чешир. Но Алиса, которой отныне я хочу стать.

Глава 20

По моей щеке катится слеза, когда гробовщица падает на колени. Я совершаю нечто невообразимое и ловлю слезинку ладонью, прежде чем она успевает удариться о землю. Если я хочу выиграть, я не могу позволить себе заплакать. Если бы я могла вернуть эту слезу, я бы так и сделала. Эта слезинка удерживает меня на грани безумия, коим меня обрекли.

Я придерживаю женщину, чтобы она не ударилась головой обо что-нибудь во время падения. На ее лице читается ужас от неведения, что с ней случилось. Отсутствие усмешки у нее лице говорит о том, что Чешир покинул ее тело. Почему бы и нет? Он хочет, чтобы я страдала от вины за то, что ударила невинную женщину.

Гробовщица продолжает безостановочно рыдать, больше нуждаясь в объяснениях, чем в лечении. Трупы прекратили петь и улеглись обратно в свои мешки для тел. Я нигде не вижу Чешира.

— Кто ты? — Женщина начинает истерически трясти меня. Ее нога распухла и кровоточит.

— Прошу, успокойтесь, — говорю я ей. — Мне нужно, чтобы Вы доверились мне. Зло рядом.

Глаза женщины широко распахиваются. Она изучает меня с головы до самых пят, затем останавливается на бирке, что привязана к моей ноге. Медленно и неохотно она поднимает палец, указывая на опустевший мешок для тела.

— Ты мертва… — заикается она. Прежде чем я успеваю объяснить что-либо, она теряет сознание.

Я бережно опускаю ее на пол. Грех жаловаться. Она оказала мне огромную услугу и сэкономила мне кучу времени.

Я оборачиваюсь с молотком в руках в поисках Чешира. Не знаю, каким образом работает это его порабощение душ, но он просто обязан быть в комнате, поскольку дверь до сих пор закрыта.

Что за игру он теперь со мной играет?

Я медленно направляюсь к двери, трупы, якобы, покоятся с миром по обе стороны от меня. Я держу молоток, словно меч и это каким-то образом придает мне храбрости.

Удивительно, что способен сотворить с вами страх, когда вы, наконец, решаетесь взглянуть ему в глаза. Мои босые ноги и тело по-прежнему изнемогают от леденящего холода морга.

Уже ближе к двери, я слышу эхо собственных шагов. Необъяснимо, но я продолжаю идти. Если Чешир обладает способностью быть невидимым, тогда у меня на самом деле нет шансов, чтобы дать ему отпор.

Почему я слышу эхо собственных шагов?

Я продолжаю стучать по двери молотком в руке. Фильмы ужасов и близко не сравняться с моим состоянием в данный момент. Приблизившись к двери, я понимаю, что слышу не собственные шаги. Это чьи-то другие шаги. И они приближаются с другой стороны двери.

Как Чеширу удалось уйти, не открыв дверь? И почему шаги зеркально повторяют мои собственные? Должно быть, он пытается напугать меня, вот и все.

Я хватаюсь за дверную ручку, молоток зажат в другой руке. Глубокий вдох помогает мне снизить давление, достаточно, чтобы мыслить ясно. Все, что мне требуется — открыть дверь, а затем посильнее ударить. Вот и все. Надеюсь, я и в самом деле, рассуждаю трезво. У меня нет боевой подготовки, в конце концов… если и есть, я не помню.

Я хватаюсь за дверную ручку покрепче, а затем тяну. Такого я не ожидала. Но, как и сказал Чешир, дверь заперта.

Связка ключей в руке гробовщицы!

Я оборачиваюсь, чтобы выхватить ключи из рук женщины только затем, чтоб увидеть, что она снова на ногах. Вот только в ее позе сейчас небольшая проблемка. Ее голова отрублена, и она держит ее одной рукой. В другой она сжимает ключи.

— Не это ли ищешь? — Усмехается она.

Чешир вернулся. Кто же тогда приближается к двери с обратной стороны?

На мгновение я замираю при виде этой ужасной сцены. Но я уже на грани того, чтобы спустить тормоза против Чешира и ударить его. Пора уже заканчивать со всем этим.

Дверь позади меня внезапно распахивается. Я закрываю глаза, поскольку думаю, что позади меня еще один одержимый Чеширом человек. Как же мне убить его? Мне что, всех девятерых придется убивать?

— Алиса! — восклицает голос за моей спиной. — Вот ты где!

На моем лице сверкает широченная улыбка. Голос за моей спиной так дорог мне. Это Джек Даймондс.

Глава 21

Лицо гробовщицы искажается от гнева, когда она слышит голос Джека Даймондса. Джек предпочитает не входить в комнату. Сложно понять почему. Он всего лишь отпер дверь со своей стороны. Чешир не в силах разглядеть Джека со своего угла. Я тоже не вижу Джека, лишь слышу его голос.

Господи, пожалуйста, пусть это окажется не просто голос в моей голове. Но, черт подери, дверь открылась. Не голос же ее открыл.

Женщину приводит в ярость то, что меня кто-то спасает.

— Давай же, Алиса, — зовет меня Джек. Я вижу его руку, которая тянется ко мне из-за двери. — Здесь так холодно, не думаю, что смогу зайти.

— Но, сперва, мне нужно убить его, Джек, — отвечаю я.