Рассказы

– Что-то случилось? – участливо уточнил Пляж.

– Нет, с ними все хорошо. И на работе все хорошо. И с родителями тоже все хорошо. Даже у моей собаки и кота все в порядке.

– Тогда почему ты грустишь? – внимательно разглядывал Девушку Мальчик. Даже грустной она показалось ему удивительно красивой. Пляж часто встречал людей и знал, что каждый человек уникален и по-своему красив, если приглядеться, но среди прочих встречались совсем необыкновенные, отличающиеся потрясающей силой духа, которая притягивала к ним таких же людей и удачу. Их жизненный путь, словно след от падающей кометы, был виден даже ночью, а вблизи они походили на сверкающую звезду. Про таких людей писали истории… Иногда прогуливаясь, Пляж заглядывал в книги и с удовольствием читал про приключения, про большую любовь и настоящую дружбу, которым не страшны преграды, про веру в себя и свою судьбу. Такой ему показалась эта тоненькая сверкающая изнутри фигура Грустной Девушки, которая в последнем отчаянии пришла на пляж искать помощи…

– Я не знаю… – совсем тихо сказала она, сдерживая слезы, и вновь стала выводить на песке слово «грустно».

Пляж своим сознанием глубоко погрузился в ее сердце в поисках причины, но тоже ничего не нашел там. Действительно все было хорошо, но отчаянно грустно…

Тогда он стал прогуливаться по берегу и приносить к ногам Девушки камешки в виде сердечек. Она печально улыбалась таким знакам внимания, но все равно опускала голову и замирала.

День близился к концу, и побережье стали покидать последние посетители, даже семья, страстно увлеченная стройкой каналов, сложила свои лопаты до следующего дня.

Вскоре вокруг Девушки была выстроена целая площадь из камешков в виде сердец, но она больше не поднимала головы.

Пляж понял, что впервые столкнулся с непостижимым для него явлением: люди, словно звезды, гаснут без причины, теряя что-то важное в жизни…

Конечно же, он мог оставить Грустную Девушку в ее отчаянии, ведь десятки миллионов звезд и планет ежедневно рождаются и умирают, и никто не в силах помешать этому космическому движению. Но он не мог оставить ее… Это был первый случай в его памяти, когда человек слышал его, понимал и разговаривал с ним. И Пляж думал, а точнее, был просто уверен, что обязан помочь ей. Ведь эта Грустная Девушка пробудила в нем чувства, которые дремали тысячу лет…

Глядя на печально склоненную голову с длинными шелковыми локонами, развевающимися на ветру, он понял, что не способен сам найти лекарства от ее грусти. Его существо тоже наполнилось отчаянием… Ему стало стыдно за себя – за то, что кроме глупых шуток и розыгрышей, он не знал, как развеселить ее. А это значит, девушка замрет на этом пляже навсегда и превратится в те искусные песчаные фигуры уличных художников, которые делают свои скульптуры всего лишь на один день, а на следующий – ветер уносит их образы в прошлое.

В размышлениях Песчаный Мальчик выложил во весь пляж из тех самых камешков в виде сердечек имя Грустной Девушки. Одиноко и красиво отражали последние лучи уходящего солнца буквы – ТАИСИЯ.

Пляж стоял у пенной кромки моря и вглядывался в фиолетовый закат, на берегу, кроме него и Девушки, больше никого не осталось.

Эти тихие, бесконечные, сменяющие друг друга волны неожиданно навеяли ему отличную идею – попросить совет у Моря. Иногда Пляж играл с Морем: то отодвинет его границы, чтобы посмотреть морское дно с его фантастическими жителями, то весело убежит от нагрянувшей за такие проказы бури…

Он соединился с сознанием Моря, которое было спокойно и походило на отражение зеркала в эти вечерние часы. Передал поток безысходной грусти образа Девушки и свое смятение. Пляж спрашивал Море, великое и большое, встречало ли оно на своих просторах нечто похожее и как быть с таким чувством?

Сознание Моря долго стекалось воедино, и фиолетовый закат превратился в черную дырявую корзину, утыканную яркими звездами с большой прорехой посередине – луной. Песчаный Мальчик, скрестив за спиной руки, с надеждой ждал, временами поглядывая на свою подопечную, которую уже по тонкие лодыжки покрыл ласковый песок.

Наконец, Море, взволновавшись белой пеной, снизошло до ответа. Эта безысходность тоже тронула стихию. Из белой пены, сияя и переливаясь, вышла молодая женщина с длинными распущенными волосами, подойдя к Грустной Девушке, засыпанной песком уже по колени, нежно коснулась она ее головы и приподняла лицо. В больших зеленых глазах отразился и взволнованный Пляж, и прекрасное озабоченное Море.

– Простите, – сказала Девушка, и кристальная слеза скатилась по щеке, растворяясь в пространстве. – Я ничего не могу с собой поделать…

Море ласково погладило ее по голове и, резко развернувшись, гигантской волной ударилось о берег, соединяясь со своей стихией.

– Где-то я такое уже встречала… – послышалось на прощание.

Пляж, просто желая быть рядом, молча сел рядом с грустной подругой.

Она благодарно улыбнулась ему в ответ и тоже пристально стала вглядываться в темно-синюю даль. Песок нежно укрывал ее ноги, а его легкие покрывала стали ложиться ей на плечи, будто кружевной платок, согревая и поддерживая. Наконец, черная корзина неба окончательно развалилась на огромные сверкающие яйца, рассыпавшиеся по всему куполу, освещая берег, словно днем, на котором сидели двое в ожидании чуда…

* * *

На горизонте появилась новая звезда… Она стремительно падала вниз, приближаясь к берегу. Сначала Пляж подумал, что это пролетающая комета, отразившаяся в водном зеркале, но всмотревшись, обнаружил белую точку, резво мчавшуюся к берегу.

И чем ближе приближалась эта точка, тем больше она превращалась в маленькую лодку. Гигантская волна подталкивала ее к берегу и в какой-то момент белая пена вздыбилась и, приподняв на гребне суденышко, со всей силой ударила его о берег…

В свете звезд в белой пене, разлетаясь на мелкие щепки, из лодки кубарем выпала неясная тень и упала навзничь на серебристый песок.

Будто проснувшись, Девушка приподнялась, смахивая с себя покрывала, которые, разлетаясь звездной пылью, вскружили ей волосы и осветили лицо. В этом песчаном облаке она подошла к лежащей на пляже темной тени. Пляж следовал за ней. Девушка присела и развернула бесчувственную фигуру лицом к себе, напряженно всматриваясь в помертвевшее лицо незнакомца.

Она тихо вскрикнула, не выпуская из рук тяжелой мокрой головы, и вопросительно посмотрела на Песчаного Мальчика.

Он тепло улыбнулся ей в ответ:

– Мы не можем вмешиваться в человеческие жизни и спасать от смерти. Судьбы меняются только тогда, когда сами желают этого…

Девушка тяжело вздохнула и вновь направила свое внимание на несчастного бездыханного молодого человека. Нахмурив брови, часто моргая, она судорожно пыталась вспомнить, чем можно помочь людям, попавшим в морекрушение.

Нежно поддерживая темноволосую голову, расправляя мокрые локоны на бледном лице, она гладила его по щекам, аккуратно трогала плотные мочки ушей, теребила мужественный подбородок…

На берег в своем сверкающем наряде вышло Море и, подойдя к Грустной Девушке, сказало:

– Этот смелый молодой человек много дней назад ушел в море… Его трагедия заключалась в том, что он точно знал, чего хочет и верил в свою мечту. Долго искал ее на берегу, но так и не нашел. И чтобы не разочаровывать других, не врать себе, решился на этот последний шаг: раз этого нет на суше, значит, оно обязательно должно быть в море, – и прекрасная Волшебница ласково улыбнулась. – Это была его последняя надежда, Таисия.

Девушка внимательно слушала, и каждое произнесенное слово будто открывало невидимые двери в ее сердце, закрытые на тяжелые замки, запертые навеки, спрятанные в самых дальних уголках сознания, где было место только несбыточным снам… И горячие слезы полились по щекам Таисии. Целое море слез скопилось в ее дивных зеленых глазах… Красивейшими изумрудными каплями слезы падали на бледное лицо молодого человека, который неожиданно открыл такие же зеленые глаза…

Первое, что увидел Нил, была Таисия… Ее прекрасные глаза с теплом, почти с любовью, смотрели на него… Он не мог поверить чуду, что жив, и что всего лишь взгляд этих зеленых незнакомых ему глаз вдруг породил сильнейшее желание жить… Нил чувствовал, как невероятная сила подталкивает его вверх, и он приподнялся, оглядываясь вокруг. Перед ним совсем одна на пляже сидела Таисия, растроганная, плачущая и прекрасная… Он не знал, что спросить… Она не знала, что ответить… Они оба не могли поверить, что их желания сбылись… Просто так…

А может быть, не просто так. Возможно, всемогущие высшие силы ради шутки вмешались в их судьбы; возможно, закончилось какое-то коварное проклятье, разъединившее влюбленных на тысячу лет; может быть, стена, выстроенная когда-то самими влюбленными, состарилась и развалилась; возможно, планета вылетела из своей орбиты и полетела совсем в другом направлении… Но сейчас все это было совсем неважно. Нил смотрел на Таисию, и все только-только начиналось…

* * *

Пляж прогуливался по берегу, встречая пламенный рассвет… Впервые за долгое время он был задумчив. И даже радужные переливы, словно атласные ленточки, протянутые солнцем с неба для игры, не забавляли его и не тянули мчаться весело вперед…

Пляж теперь совсем не походил на маленького мальчика, он возмужал за эту ночь и стал похож на Юного Принца, которому вдруг надоели старые забавы в замке, и он понял, что желает чего-то большего…

Он посмотрел на влюбленных, нежно соединенных в поцелуе, сердца которых ярко разгорались, будто пламенеющие языки костра, и вспомнил, что когда-то давно у него тоже была мечта… Неясное стремление, зовущее в неизвестное, заставляющее неровно биться сердце в предвкушении приключений… Красивой мужской рукой он дотронулся до своей груди и удивленно услышал шум живого бьющегося сердца… Юный Принц совсем забыл, что оно у него есть.

Каждый день его удивительной жизни был похож праздник, на безмятежное путешествие на кораблике желаний, полном задора и веселья, но сегодня в этот предрассветный час Юный Принц понял, что больше не хочет всего этого. Это не было его мечтой…

И он решил. Развернувшись к материку, посмотрев в даль, в прибрежную череду разноцветных морских домиков с цветами и верандами, где спал городок и высились горы, за горами мчались на невероятной скорости магистрали дорог с неспящими жителями этого невероятно огромного мира, Юный Принц сделал первый шаг вперед. Потом еще один, и с каждым новым он забывал свои забавы и пляж. Он еще не совсем понимал, куда идет и чего ищет, но Мечта придавала ему сил и мужества, радостно звала вперед…

Сказ о добре и зле,

Старшей Сестре и Земле-матушке

Часть первая

Радужка

На просторах широких равнин, поросших белоствольными березами, в знаменитых владениях, богатых на силу богатырскую, радужность гостеприимную да на сказки с былинами чудесными, в одной деревеньке, на самой ее на окраине стояла избушка подлатанная. Скромненькая избушка, но чистенькая, и жила в ней девушка одна красивая…

Жила-была-поживала худо-бедно одна-одинешенька, да не жаловалась.

Жила скромно и тихо, ибо не было у нее ни матери, ни отца, ни помощников, ни заступников. Жила, из дома не выходила, ибо была она хворая и болезненная, как в народе говорят, юродивая. Ножки девичьи с самого сызмальства ходить отказывались, в сучья сухие со временем превращаясь.

Но не только это горе знакомо было девушке.

Ходили плохие разговоры да сплетни о ней, как будто мать ее и бабка колдуньями черными всю жизнь прожили: глазили детей, ворожили, чужих мужей от домов родных отворачивали, врачевали травами да лягушками, пользовали всякую нечисть для забот своих. Одним словом, колдуньи проклятые.

И хотя давно уже земля эта на просторах своих ненавистных ни бабку, ни мамку не носит, а всё равно народ честной, на охоту собираясь али по грибы, мимо проходя ветшалого домика, крестится по привычке и через плечо левое плюет. Авось, пронесет, и на всякий случай.

Вот такая судьба нерадостная юную душу встречала. И не знай, кому плакать, не знай, кому жаловаться, не знай, как дальше жить и чего еще ожидать от такого начала грустного.

А все потому, видимо, что девушка майской рождена была, а как правильно в народе говорят: кто в мае родился – тому на роду суждено всю жизнь маяться.

Но жила та девушка, не тужила, ибо людей добрых на земле все-таки больше, чем злых, и чужих детей в деревне не бывает: всех майских особенно отмечали и привечали, ибо на Ивана Купала зачатые Богом подаренными считались. А уж если Всевышний послал такое счастье, то только на радость. Ибо дети – это всегда за счастье – свои ли, чужие ли.

В такую ночь, единственную, благословенную, Бог удачу свою миловал и вдове ранней горемычной, и одиноким парам бездетно безутешным. Поэтому, когда на следующий год в мае начинали женщины на сносях выхаживать, – никто не знал, кто чей кому приходится, и потому давно условились любить и помогать, кто чем может всем новорожденным беспременно, беспрекословно и от всей души да всем миром.

Именно поэтому каждый день та или иная хозяйка нет-нет да заглядывала в обветшалую избушку поглядеть, как дела, прибраться, приготовить ко сну бедное дитя больное.

А кто славе плохой избушке поддавался, сам приходить чумился, то просто гостинцы и подачки передавал.

К слову сказать, Бог если забирает, то обязательно взамен что-то дает.

И ходила молва по деревням да окрестностям, что дар древний колдовской и Раде отошел после страшной погибели бабки черноглазой, чей дом сожгли за грехи нечестные, и матери, что страшной расправе женщин попалась за козни и колдовство.

И частенько приходили ходоки разные к порогу ее, околачивались и лихие, и прыткие, поддавшись слухам про то, что красавица болезненная только днем на скамейке сидит, ноги деревянные полотном покрывая, а ночью распускались они чешуйчатым змеиным хвостом и выползала молодая колдунья в лес клады искать, которые потом в подвалы свои прятала.

Другие заходили болезни свои лечить или проклятия тяжелые снимать. Веровали, что девушка святая, раз юродивая, и Бог ее лучше слышит, чем остальных.

Ну, и разные молодчики заглядывали на красоту юродивой подивиться, кто посмеяться да дров наломать, кто всерьез захаживал для разговоров обстоятельных.

Многие жители из Вечканово да из других ближайших селений наслушавшись таких историй, боялись поначалу того места, но слухами, как известно, земля полнится, а умные люди переспрашивают да проверяют, сами глядючи. Вот и выяснилось: несмотря на плохую славу, никого бедная девушка не ворожила, никого не врачевала, молодчиков не принимала, никому не мешала и из домика своего вовсе не выходила.

Приходили люди, просили, кому чего не хватало – да всем отказывала горемычная. И остался на языках только один слух, что красавицей слыла неписаной, с сердцем добрым и открытым, на язык находчивая, мудра не по годам, такая искусница сказки рассказывать, что и взрослым интересно послушать, и в чудеса верить хочется. Говорили, кто с ней побеседует, сказок занятных послушает – у того душенька успокаивается, икота проходит, сон возвращается, а дети после посещения избушки Рады домой мирные и благодушные прибегают. Одним словом, чудеса, да и только.

Ходили взрослые смотреть, что такое юродивая красавица делает, от чего дети добрыми и ласковыми, воспитанными и мирными возвращаются. Глянут – рук не накладывает, зелий-трав не дает, шептать – не шепчет проклятий и заговоров страшных. И поняли тогда, сами послушав сказочек ее, что это они диво творят: заставляют головушку юную работать, сердце чувствовать, тело трепетать. И оставили юродивую в покое жить. Даже те, кто пристрастно к славе родовой относился, всё равно детей своих послушать сказок посылал. Авось, пронесет, и на всякий случай.

И с тех пор, как открылся в ней такой талант, Богом даренный, стали девушку любя Радужкой звать, перестали бояться ее местные; ну, а неместным можно и побояться, это никогда лишним для чужих приблудных не станет.

Так жизнь Радужки и текла, хоть и недвижимая она в избушке сидела, да вся в гостинцах, подарках, помощи и ухаживании, в детском смехе да дружеских общениях.

* * *

Вот так сидела она однажды у себя в теремке у окошка лубяного и вглядывалась в природу, что улицу в весну раскрашивала розовыми да белыми красками, ароматами любви и нежности.

И спрашивали дети девушку:

– Есть ли, Радужка, у тебя желание заветное?

– Есть, ребятишки, – и, вздохнув печально, прикрыв глаза свои цвета весенней травы, замечтала.

– Хотела бы я однажды скинуть с себя эти струпья деревянные и опереться на ноги свои молодые здоровые и выбежать из тюрьмы моей навсегда. Побежала б я тогда по лесу свободная, пока не устала бы. И, надышавшись воздуха родного вдоволь, отправилась бы до знаменитых черешневых садов прекрасных, которые как раз зацветают в мае в центре нашего создания в древнем городе Аркаим.

– Ой, расскажи-расскажи про Аркаим, милая, – просили мальчики и девочки, улегшиеся после доброго обеда с пирогами знатными, что матушки нанесли к полуденному сну, на полах теплых, устланных коврами, вязанными с узорами дивными, что Радужка придумывала, глядя в окошко, мечтаючи.

– История эта древняя, дети… Случилась она давным-давно, да до сих пор продолжается.

Родила Земля-матушка себе на радость детишек любимых: четверых смелых и добрых сыновей и одну дочь преумную. Явились они на свет небывалой силы и небывалой благородности. И дала им Матушка зарок – жить на радость и на счастье друг другу, ибо никого, кроме них, больше не было. Выросли дети, поумнели, окрепли еще больше и разбрелись по разным сторонам, принялись осваивать просторы и владения своей кормилицы. Всю землю обошли, везде побывали, все секреты своей матушки разузнали, пока вновь не встретились. И вышел между ними спор неожиданный: кто Землю-мать из них лучше понимает и кого она за это больше всех любит?

Глупый спор вышел: разве может матушка только одного из своих детей любить? – засмеялась Радужка. – Но завелись великаны раскрасивые да разумелые, разыгрались в споре не на шутку, аж земля под ногами трещать стала и в разные стороны расходиться, ломая все вокруг, причиняя страшные муки прародительнице. И вот самая Старшая Сестра пошла на хитрость: разделилась на пять частей одинаковых и в каждом споре со своими братьями выигрывать принялась.

Прознали о таком коварстве братья, разгневались да и устроили ей расправу.

Земля-матушка от таких злоключений в печаль впала, глядя, как дети родные ругаются и в лихо впадают. И не в силах смотреть на беду такую, на раздоры гневные, уложила их спать на веки вечные. А чтоб от скорби и уныния не сгинуть, взяла у них по капельке кровушки, и сделала из этого людей и животных множество, расселяя по своим просторам, уделяя каждому свое место и внимание. Но чтоб больше зла не творили – лишила их силы волшебной, но дала каждому по паре, чтоб не скучали, а вкушали лишь хорошее, любили друг друга крепко и жизни совместной радовались. А она вместе с ними, глядючи.

Так уснули боги наши росные, от которых мы с вами появилися. Огромный холм-капище Аркаима в центре земли нашей, откуда мы все произошли, хранит их вечный сон в память об ушедших днях. И закончились бы споры вечные: кто всех сильней, кто могущественнее, кто на земле править будет, если бы старшая из детей, недаром что самая первая родилась, притворилась, что уснула… Увидела она, как матушка новых детей нарожала, как радуется-не нарадуется им, и ожесточилась сердцем на родимую и на отпрысков новых. Разделилась на тысячи копий единоликих с черным злым сердцем внутри, обратилась в человека и пошла по миру чинить злобу и обиду, мстя ревностно людям за любовь Земли-матушки и за вечный сон для братьев своих любимых, по которым скучала сильно, ибо как сказано, никого роднее их у нее не было.

– Так и ходит, злится до сих пор? – вопрошали детки.

– Да, ходит и сеет злость вокруг, и люди поддаются проклятью Старшей Сестры и тоже ожесточаются, сердцем чернеют и ищут отмщения… Да не находят его, как и она, ведь зло лишь зло порождает и ничего больше. Да невдомек обиженной сестре и злым людям, что их беда – их вина.

Замолчала Радужка, перевела дух, поглядела в небо, провожая вдаль улетающих лебедей, и продолжала.

– Матушка-земля всем детям своим учала каноны священные, единственно верные: каждый должен счастливым стать, найти себе место на просторах широких, встретить друзей верных, обрести пару желанную, создать семью благополучную и продолжить род, передавая радость бытия другим поколениям. Быть по жизни добрым и справедливым, верным и честным, мать и отца любить больше всех, на добро добром отвечать, других детей Земли-матушки, зверушек да травку уважать и любить, ибо все мы одним миром мазанные. И продолжать ее начало в себе – расти и улучшаться.

– А кто же зло остановит, Радужка? Каждый день вести приходят ужасные, что за морями-океанами люди других людей бьют цепями черными, мяса животных и падали пожирают, леса вырубают и реки высушивают. И что нет этому ни конца, ни начала. Страшно становится… – забеспокоились ребята.

– До тех пор зло катиться будет, пока окаянная Сестра не умиротворится. Много времени прошло, много зла переделано, да только не нашла несчастная покоя в мщении, ибо никогда и никому в злобе покоя не будет. Говорят предания, что стоит только Сестре вновь в лоно матери прийти, покаяться и прощения попросить – проснутся боги росные, братья окаянной, те, от кого мы с вами пошли. Настанет мир во всем мире, и снова начнется пора славная, где все друг другу семья любимая, а во главе, помогаючи, боги-прародители.

– А долго осталось ждать, Радужка?

– Каждый год в один и тот же день на пупе земли, на холме Аркаиме, в месте, где Матушка-земля всех породила, расцветает чудо расчудесное – черешневый сад, благоухающий на весь свет; зовет аромат на праздник большой, на день сотворения мироздания. Собираются люди со всей земли, кто корней не забыл, кто каноны священные помнит. И каждый год ждут, молятся, надеются, что боги древние проснутся и возвратят покой прародительнице. Зовут-кликают Старшую Сестру усмириться, вернуться в лоно матери, подношения ей делают, увещевают молитвами. Но до сих пор душа ее не успокоилась, видать, никак не желает остепениться, грехи свои отпуская. Все ищет и ищет новых себе жертв. Упрямая Сестра Старшая! Сама несчастная – тысячу лет в старой обиде бродит, козни строит и другим не дает жить. А коли другим счастья не желаешь, то и сам никогда счастливым не станешь.

– Так надо изловить ее кумушку-голубушку да в бочку с водой колодезной посадить. Быстро прощения попросит! – верещали детки.