Девушка без имени

Нервы предполагалось лечить транквилизаторами, но от одной прописанной доктором из поликлиники таблетки Ирина целый день не могла собраться и заставить себя думать ясно. Так что вся пачка успокоительного полетела в мусор. Ирина не хотела, не собиралась успокаиваться.

– Ладно, мам. Держись там, хорошо? – Ира нажала отбой и сглотнула навернувшиеся на глаза слезы. Все не как у людей. Кошмар какой-то.

В комнату постучали. Иван постучал, словно это вовсе не его кабинет был. Воспитанный какой! Ирина невольно улыбнулась и крикнула:

– Заходите, чего вы там скребетесь?

– Не хочу мешать, – бросил Иван, все еще нахохленный, взъерошенный после похмельной встречи с бывшей женой. – Я хотел спросить: как вы умудрились занавески постирать? И, главное, зачем? По какому праву?

– Это не я, это Мойдодыр приходил.

– Кто? – вытаращился на нее Иван.

– Рекламу не видели? Говорящий летающий умывальник. Он ко всем приходит. – Ирина усмехнулась. – Ко всем грязнулям.

– Не надо было, Ира. Я вовсе…

– Господи, ну чего вы из всего делаете проблему-то? Вы, кажется, рисовать хотели? – возмутилась Ирина. – Или вы не в состоянии?

– Я-то? Да всегда готов! – и Ваня Чемезов отсалютовал Ирине по-пионерски, но она признаков понимания не проявила. Юная, о пионерах не слышала. Иван посмотрел на девушку, прикидывая, сколько ей может быть лет. Никак не больше двадцати пяти. Может, даже меньше.

– Ну, так идите.

– А вы? – опешил он.

– А я еще один звонок сделаю и тут же приду. – Ее голос прозвучал до того сухо и по-деловому, что Иван не сдержался и рассмеялся.

– Сейчас вы в точности звучите как моя бывшая жена. Даже слова те же. Только она так говорила, когда я пытался склонить ее к… – Иван тут же осознал, насколько неприлично то, что он говорит, должно быть, выглядит для Ирины. Посмотрел на нее, но она только рассмеялась.

– Идите, Чемезов, идите. Мне платье надеть? Как вы желаете меня рисовать?

– А что, можно без платья? – Ваня замаскировал фразу под шутку, но шокированное лицо Ирины было ему ответом. Он резко развернулся и вышел, пока в него не полетела тапка. Ирина же набрала номер Марка Калганова.

Тот не ответил ни с первого раза, ни со второго. Только наслушавшись прилично гудков без ответа, Ирина вспомнила о том, что сегодня воскресенье и что Марка никак не может быть в офисе.

На звонок на мобильный он ответил почти сразу, хотя, Ирина знала, Марк часто пропускал звонки с незнакомых номеров. Особенно в его собственный выходной.

Возможно, он ждал ее звонка. Ведь, в конце концов, у хорошего адвоката, как и у врача, не бывает настоящих выходных. И иногда, если не взять вовремя трубку, могут пострадать люди.

– Марк, это я, – сказала Ирина, уверенная в том, что старый Сашин друг узнает ее без малейших проблем. Ему она доверяла если не полностью, то очень во многом. Самое важное – могла говорить свободно, не боясь расстроить или напугать. Ему она могла рассказать о том, как расстроена и напугана сама, с ним не надо было делать вид, что все в порядке, что она держится.

– Где тебя носило? Я думал, ты позвонишь позавчера! – возмущенно вспылил Марк.

– Я потеряла телефон, Марк.

– И что, два дня искала? – добавил он с сарказмом.

– И деньги. Все, и карточку, и наличные, и документы. Я забыла все в метро.

– Что? – пробормотал Марк, чуть остыв. Он и правда волновался, когда Ирина исчезла, словно растворилась в воздухе, а ее телефон отвечал механическим голосом, что абонент временно заблокирован. Ему совсем не нравилась ситуация, в которую все они попали, и то, с какой поспешностью Ирина уехала в Москву, не слушая никаких разумных доводов и глядя на него бешеными, блестящими от ярости глазами цвета мокрой темной травы. Но сопротивляться ее напору он не мог, не имел ни сил, ни желания. А если вдруг ему хотелось послать все к чертовой матери, то Ирины глаза – потрясенные, полные невысказанных обвинений – вставали в памяти. Он должен был сделать что-то, чтобы демоны в его душе утихли. Чувство вины – не самое легкое и уж точно не для него.

Ирина ни разу слова не сказала Марку, не обвинила его ни в чем – ни тогда, год назад, ни сейчас. Красивая женщина, страстная и… добрая, что ли. Неудивительно, что Сашка потерял от нее голову.

Марк включил компьютер и открыл страницу браузера.

– Диктуй свой номер. Пароль в личном кабинете помнишь? Я позвоню в банк.

– Да, – кивнула Ира. – Ты думаешь, ты сможешь что-то найти?

– Сейчас посмотрим, – процедил Марк, загружая страницу. Детальный отчет показал, что с того момента, как аппарат был потерян, с него несколько раз звонили на неизвестные номера, а затем, вот жалость, все оставшиеся деньги, около двух тысяч, просто перебросили на оплату какого-то интернет-сервиса. Просто сняли деньги, а аппарат, скорее всего, продали. Сумка?

– Ты звонила в метрополитен? Если сумку нашли, ее могли передать в отделение полиции. Тогда твои документы там. Много было наличных?

– Нет, не много. А что, если сумки там нет?

– В любом случае, чтобы вернуться домой или чтобы оставаться в городе, тебе нужно пойти в полицию и написать заявление. Получить временное удостоверение личности с фотографией. Запомни, не справку об утере паспорта, хотя ее тоже надо будет сделать, а именно удостоверение. Ты меня поняла? Ты где остановилась?

– У… знакомого, – сказала Ирина после секундной задержки. А как еще назовешь ее Ивана? Уже третий день пошел, а стало быть, точно – знакомый. Но не друг. Просто симпатичный мужчина с красивыми серыми глазами и артистичными движениями больших мужских рук. Марку обо всем этом знать не обязательно. Может неправильно понять, особенно учитывая то, что он больше Сашин друг, чем Ирин.

– Я сейчас позвоню кое-кому в Москве, у меня там есть знакомые. Тебе помогут. Не волнуйся ни о чем, деньги я тебе передам. Координаты вышлю на емейл. Ты сможешь его получить?

Ирина огляделась и заметила принтер и компьютер на столе.

– Думаю, что смогу. Я спрошу у своего знакомого.

– И еще, я перешлю сейчас тебе копию твоего паспорта и электронный билет на поезд. Скажешь, что ты просто туристка, регистрация тебе не нужна. Нужен будет адрес. Тебе нужно, наверное, снять номер в гостинице. Что за знакомый, у которого ты остановилась?

– Я расскажу тебе потом, Марк, ладно? Мне неудобно, я разговариваю по межгороду.

– У тебя будет возможность распечатать копии? – Марк был настоящим профессионалом, он не упускал никаких деталей, даже самых мелких. Слышать его уверенный голос было приятно, как будто ты снова оказалась дома. Он знал, что нужно делать, и оставалось только слушаться его и ждать. Но как раз ждать было невыносимо.

– Марк, я думаю, Анна Викторовна намеренно прячется от меня. Что мне делать?

– С чего ты это взяла?

– С чего я взяла? Я была там, Марк. Как ты думаешь, кого я там встретила? У нее в квартире живут чужие люди!

– Может быть, это ее друзья?

– Я говорила с ними! Это – жильцы. У них годовой контракт… – И Ирина сумбурно вывалила на Марка все подробности ее нелепого визита в дом в Пожарском переулке.

– Ира, Ира, Ира! – повысил голос Марк. – Не надо делать преждевременных и необоснованных выводов. Она сдала квартиру, это факт. Но ведь это может означать и миллион других вещей.

– Например? – ожесточилась Ирина. – Приведи мне другое возможное объяснение, почему женщина ее воспитания, доходов и положения вдруг сдает свою ненаглядную квартиру каким-то чужакам и перестает отвечать на звонки.

– Может, она заболела? Может, у нее рак и она уехала лечиться? – спокойно ответил Марк. – Или она завела любовника и не хочет, чтобы кто-то об этом знал. Но ей нужно больше денег, чтобы его содержать.

– В шестьдесят четыре года? Марк, ты издеваешься? – разозлилась девушка.

– Ира, я не говорю, что ты не права. Я только говорю, что нам нужно что-то еще кроме твоего разговора с квартирантами, о которых ты ничего не знаешь. Даже их имен. Может быть, завтра их там не окажется в квартире. Что тогда? И ведь ты понимаешь, что ничего незаконного в сдаче квартиры в аренду нет. Ты понимаешь, да?

– Что мне делать, Марк? – Ирина снова почувствовала, как дикая слабость и отчаяние подступают к горлу. – Что, если я ее не найду?

– Мы найдем ее, обязательно найдем. – Голос Марка звучал уверенно, успокаивающе. – А сейчас иди и сделай все, о чем я тебя попросил. Дай мне пару часов, чтобы все подготовить. И, пожалуйста, без отсебятины, Ира. Держи нервы под контролем. И купи себе телефон. Не плачь, ладно?

– Я поеду к ней на работу.

– Нет! – крикнул Марк устало. – Ну Ира!

– Я поеду! – уперлась она. – Я не могу сидеть так, без дела.

– Ира!

– Что, Марк?

– Во всяком случае, пообещай мне, что ты не станешь приближаться к ней, не наделаешь глупостей. Можешь ты дать мне честное слово, что не наделаешь глупостей? – Марк прикусил губу и покачал головой. Понять Ирину было легко, остановить – куда сложнее.

– Какие глупости, ты боишься, я наделаю, Марк? – спросила Ирина Огарева очень-очень недобрым тоном. Но ответа дожидаться не стала, нажала кнопку отбоя.

Она переоделась в свое платье и перешла в мастерскую, где несколько следующих часов подряд просидела в кресле, к радости Ивана.

Это было просто поразительно, если не сказать – странно, насколько спокойна, неподвижна и грациозна была его модель. Иван работал сосредоточенно, методично и увлеченно, ловко орудуя мастихином. Приличного размера холст – он решил, что это будет большой портрет. Пробы цветов, мазков, попытки разглядеть будущую работу, разложенные по столу эскизы и наброски. Ирина словно не замечала ничего вокруг.

Ей не было любопытно, она не просила посмотреть хоть одним глазком, не старалась выглядеть получше или сесть более изящно – словом, не делала ровно ничего того, что обычно так свойственно красивым женщинам, с которых пишут портреты.

Ирина просто ушла в себя, погрузилась так глубоко, что ни звуки тихой джазовой музыки, ни ненавязчивый разговор, ни беспокойство, ни смех не проходили сквозь невидимую стену.

Это было не очень-то приятно. Красивая, одухотворенная, но совершенно закрытая, Ирина вела себя так, словно вообще забыла про Ивана. Пару раз он пытался зацепиться хоть за что-то. Погода, природа, стили в искусстве и даже глупые, пошловатые анекдоты, совсем уж для провокации, – без эффекта. Ирина отвечала невпопад и пропускала вопросы, словно не слышала их. Не обижалась на пошлости. Никуда не годится!

В конце концов Иван смирился и перестал ее дергать. В каком-то смысле так было даже лучше, говорил он себе. Но самовнушение не действовало, и он ничего не мог поделать – обижался и хотел встать и встряхнуть Ирину за ее тонкие плечи, а потом откинуть назад ее голову, погрузить пальцы в спутанные каштановые волосы и заглянуть в глубокие изумрудные глаза в поисках ответа.

Совсем с ума сошел?

Он писал ее портрет, незнакомка в терракотовом сидела и напряженно обдумывала что-то, неподвижная статуя.

Так даже лучше, дурачина ты!

И все же, работая с упоением и наслаждением, Иван поймал себя на том, что хочет большего, чем эта безмолвная тишина. Хочет разговоров и ее насмешек, улыбки на ее лице. Он не понимал, почему бы Ирине не быть с ним, здесь и сейчас. Чем его общество ее не устраивает?

Именно поэтому, когда девушка вдруг ни с того, ни с сего встала и спросила у Ивана, можно ли распечатать почту с его компьютера, он побледнел и почувствовал себя оскорбленным. Чемезов встал и только сухо кивнул, не задав ни одного вопроса о том, как и почему был так неожиданно прерван их сеанс.

Задумчивая, Ирина поискала что-то в компьютере, пока Иван (гордый и независимый) демонстративно громко гремел посудой в кухне. Затем она вышла из его кабинета в коридор с парой листов в руках, натянула на ноги шпильки и пошла к выходу.

Это было уже слишком! Иван выскочил в коридор и сощурился, прожигая полным возмущения взглядом дырку в терракотовом платье.

– Вы уходите? – спросил он, и в ответ, он мог бы поклясться, Ирина посмотрела на него так удивленно, будто вообще забыла, кто он и откуда тут взялся.

– Да, Иван, простите. Мне нужно…

– Вот так, ни с того ни с сего? – нахмурился он.

– Вы обещали не задавать вопросов.

– А вы обещали позировать! – бросил он в ответ. Ирина пожала плечами и развернулась к нему, посмотрела так, словно хотела что-то сказать, но затем только покачала головой и шагнула прочь. Уже в дверях мужчина остановил ее.

– Вы вернетесь? – спросил он, проклиная себя за эту слабость. Да черт с ней, с этой принцессой.

Ирина помедлила, словно не зная, что ответить, а затем медленно, неуверенно кивнула:

– Я вернусь.

Глава 10

Она действительно вернулась. Поздно ночью, около часу ночи, если быть точным, открыла дверь ключом, который Иван буквально заставил ее взять. Чемезов в этот момент сидел на кухне и курил. И злился на себя. Весь прошедший вечер он потратил на то, чтобы убедить себя в том, что с этим нонсенсом надо что-то делать.

Нужно прекратить это безобразие, перестать унижаться и выпроводить эту ненормальную взашей. А что? Модели из нее не получается. Какие модели вот так вскакивают и уходят? А что, если он только разошелся, поймал волну вдохновения и готов создать шедевр?

Она сама – вдохновение. Она уходит – и все кончается.

Но ведь это пройдет. Ване Чемезову много раз в жизни приходилось переживать нечто подобное, и далеко не всегда ему удавалось поймать вдохновение за хвост. Что-то исчезало, что-то менялось, оставляя его разочарованным и злым, но каждый раз вдохновение озаряло его вновь, и беспокойное сознание находило новый повод загореться и увлечься новым образом, мечтой. Художники непостоянны, впечатлительны и подвластны моменту.

Нужно сказать ей, что он не нуждается больше в ее услугах. Да-да, именно так.

Трезвый и злой, он наслаждался своей твердостью намерений. Представлял, как откроется дверь, и она войдет в мастерскую, а он встретит ее спокойным холодом. Не станет устраивать цирка, не будет объяснять, почему так решил, не выскажет никаких претензий. Будет сидеть, спокойный и вежливый, по-прежнему доброжелательный. Он предложит ей чаю или кофе, посидит молча, даст Ирине прийти в себя.

Скажет, что она может переночевать, ведь не гнать же ее на улицу на ночь глядя. И дальше Ваня Чемезов сможет снова стать самим собой, планировать дни, думать о работе, встречаться с друзьями. Уедет в Крым до конца лета. Выкинет все наброски. А если кто-то спросит – Сережа или Наталья, не приведи господь, – скажет, что передумал. Пожмет плечами так, словно вся эта история ничего не значит для него, не стоит и мимолетного вздоха.

Заберет детей и уедет в Крым. Закроет мастерскую.

Иван представлял себе, как это будет здорово: оказаться на море, писать рыбаков на разбитых, облупленных лодках, людей на пляжах, чаек, ворующих еду прямо со столов в дешевых кафе. Никаких вопросов, ничего непонятного, никаких тайн. Да. Именно так и поступит. Он достаточно уважает себя, чтобы не бегать за неизвестными девицами, какими бы интересными они ни были.

– Почему вы не спите? – Ее голос бархатный, низкий. Ирина удивленно посмотрела на него, одна ее бровь приподнялась чуть выше. Такие красивые глаза, такие живые эмоции. Иван изумленно рассматривал перед собой незнакомку в светло-серых джинсах, тонкой рубашке с коротким рукавом и с подвязанными платком волосами.

– Что с вами случилось? – спросил Иван и только потом понял, каким наивным может показаться его вопрос. Как будто теперь она ответит.

– Что случилось? – Ира улыбнулась кончиками губ, поставила на стул бежевую сумку и бордовый пакет, она помахала рукой, отгоняя от себя клубы дыма. – Я просто переоделась. Не могу же я вечно оставаться в образе! Но вы можете не волноваться, платье на месте. Ну и накурили. Вы не боитесь превратиться в джинна?

– Почему в джинна? – переспросил он, а Ирина вдруг вынула из его руки недокуренную сигарету, потушила ее в «легочной» пепельнице и подсела, смотря ему прямо в глаза.

– Потому что вы такими темпами скоро сами превратитесь в дым и сможете жить в лампе! – Она склонила голову набок и так улыбнулась ему своими очаровательными зелеными глазами, что Иван сразу в них потерялся.

Ему снова захотелось утащить ее в мастерскую, усадить в кресло, рисовать. Поцеловать. Вот черт! Дурак, влюбчивый дурак. Этого только не хватало. Держись плана – или ты пропал.

– Что это тут у вас? – Ирина с интересом посмотрела на фотографии, разложенные перед Иваном. – Вы решили переквалифицироваться в фотографа? Тут что, все ваши работы?

– Это… материалы для каталогов, – пробормотал Иван, и его планы полетели к чертям. Он начал показывать Ирине фотографии своих работ, спрашивать ее мнения, смотреть, как ее тонкие пальцы раскладывают фотографии на столе, перемещают их, меняют местами.