Чарующий город

— Что же произошло?

— Трудно сказать. Статьи для выпуска подбирались днем, а вечером провели окончательную редактуру. Одной было вполне достаточно. Потом ночью ее запустили в печать, и в результате мы получили утренний выпуск, с которым познакомился весь город.

— Почему статьи для выпуска проверялись только один раз?

— Хороший вопрос. Один из многих, которые задают сейчас друг другу редакторы, — Уитни внимательно посмотрела на подругу. — Статья не должна была попасть в этот выпуск, Тесс. Не сегодня. И думаю, вообще не должна была. Но кто-то вдруг решил иначе.

— Так что все-таки произошло? Уж ты-то наверняка об этом знаешь. Если бы Пулитцеровскую премию присуждали за сбор сплетен внутри компании, ты была бы ежегодным лауреатом.

— В общем, ты права. Я действительно располагаю кое-какой информацией, и получила я ее сразу после того, как встретила тебя днем, и не откуда-нибудь, а лично из рук нашего самого что ни на есть босса — главного редактора Лайонела С. Мабри, собственной персоной.

— Я его знаю?

— Он пришел в «Блайт» девять месяцев назад. Был главным редактором «Чикагского демократа» как раз в период расцвета газеты. Репортеры называют его Король Лев за огромную копну светлых волос и величественную осанку. А еще они прозвали его Королем Лжецов — за привычку говорить в лицо приятные вещи, а потом на собрании редакторов вонзать нож в спину тому, кому только что искренне сопереживал и обещал всяческую поддержку.

— Но уж не в твою спину, это точно. Боссы, как ты их называешь, всегда тебя ценили, — засмеялась Тесс.

— Те, которые были до Мабри, действительно ценили. Но он еще слишком плохо знает меня как журналиста, поэтому еще неизвестно, кто возглавит токийское отделение «Бикон-Лайт», открывающееся этим летом. Я, конечно, в списке кандидатов, но уж точно не на первом месте. И даже не в первой тройке.

Уитни помрачнела. Тесс налила ей еще виски.

— Ты все равно своего добьешься.

— Ага, если не успею раньше состариться. Я сегодня попрактиковала на Мабри «метод лифта».

— Как это?

Уитни откинулась на спинку шезлонга и принялась неспешно потягивать виски, наслаждаясь видом подруги, буквально сгорающей от любопытства.

— Понимаешь, существует теория, что самый важный момент в карьере — это тридцать секунд, проведенные в лифте с твоим руководителем, ну, или, скажем, в коридоре или туалете. Хотя, как ты понимаешь, последний вариант мне не подходит. Это и есть звездный час каждого подчиненного, но к нему нужно готовиться заранее, так, как мы готовились к устным экзаменам в колледже или как ты готовишься к очередному соревнованию по гребле. Готовиться так, чтоб это стало частью тебя.

— А что нужно делать здесь?

— Записывать кассеты. Представь, что твой мозг — это миниатюрный магнитофон. И у тебя должно быть всегда наготове несколько кассет, чтобы включить их сразу, едва твой шеф появится в непосредственной близости. В моем случае — главный редактор. Так вот, каждая кассета — это результаты твоей наблюдательности, говорящей шефу о том, что ты старательный неглупый подчиненный, к тому же безоглядно преданный лично начальству и готовый оказать всяческую помощь, если представится такая возможность.

— Думаю, я лучше пойму это на конкретном примере. Ну, скажем, на сегодняшнем…

Уитни поудобнее уселась в шезлонге, откинула волосы со лба, изобразив на лице выражение безусловной преданности.

— Мистер Мабри, — начала она. Тесс отметила, что голос подруги звучит выше и совершенно не напоминает привычный резкий тон. — Мистер Мабри, я заметила, что цифра, показывающая количество продаваемых единиц вечернего выпуска газеты, наконец-то стабилизировалась. Как вы считаете, именно это ваше решение изменить оформление и продавать газету на улицах, а не только доставлять по почте, привело к тому, что многолетнюю тенденцию снижения уровня продаж удалось переломить?

Тесс даже поперхнулась виски.

— Бред какой-то, — выдавила она сквозь смех. — И что, это действительно работает?

— Ого, еще как! Три года назад, будучи простым репортером, я вошла в лифт одновременно с ответственным редактором первой полосы. Несколько нужных реплик, и к тому моменту, когда мне надо было выходить, мое назначение журналистом, пишущим для первой полосы фактически было делом решенным.

— А я еще считала тебя сумасшедшей, когда ты ушла из нашего колледжа в Йельский университет. — Тесс удивленно покачала головой. И дело было не в том, что она не поступила бы так же, если бы представился случай, а в том, что она не стала бы поступать так вообще. Наверно, в мире есть всего два типа людей: льстецы и неудавшиеся льстецы.

— И сегодня, сразу же после того, как встретила тебя, я прибежала к нашему уважаемому главному редактору, — продолжала Уитни хвастливым тоном, словно раболепие перед начальством было чем-то вроде спорта, в котором она считала себя чемпионом. — И я сказала: «История Винковски, она ведь не обсуждалась на совещании в четыре часа, верно, сэр?» Четырехчасовое совещание — последнее за день. Что-то произошло позже.

— Я знаю, знаю, — нетерпеливо перебила Тесс.

— Да, верно, я иногда забываю, что ты тоже когда-то принадлежала к нашему славному братству. Так вот, он ответил очень сдержанно: «Нет, не обсуждалась», и тогда я сказала: «Это совершенно не мое дело, но если вы хотите узнать, почему это произошло, и если для этого вам нужен кто-то, кому можно полностью доверять — очень неглупый и крайне неболтливый частный детектив, к тому же разбирающийся в журналистике, то я знаю человека, который идеально подошел бы для такого дела». Мы проговорили в его кабинете почти час, в основном о его впечатлениях от Балтимора и его мастерском ударе слева. Наверное, я не говорила тебе, что Мабри играет в теннис? Так вот оказалось, что ему очень хочется вступить в городской теннисный клуб, а ты знаешь, что мой дядя как раз в комиссии, выдающей членские карточки.

Но Тесс не дала отвлечь себя ненужными подробностями.

— Вернись немного назад. И кто же этот «очень неглупый частный детектив, разбирающийся в журналистике»?

— Давай сыграем в «Боттичелли», Тессер. Первая буква — М. Задавай мне вопросы, требующие ответа «да» или «нет», чтобы узнать, кто я.

— Ты — выпускница колледжа имени Вашингтона, чья бывшая соседка по комнате явно выжила из ума?

— Надо же, угадала с первого раза! Я — Тереза Эстер Монаган, самая подходящая кандидатура для этой работы, как ты думаешь? Вообще-то, завтра, в два часа дня, у тебя назначена встреча с редакторами. У тебя есть в гардеробе что-нибудь приличное?

Тесс взяла бутылку виски и сделала внушительный глоток прямо из горлышка, но больше для эффектности. Ее не обескуражило, что подруга что-то решила за ее спиной и устроила ее на эту работу, даже предварительно не посоветовавшись с ней. Уитни всегда буквально толкала Тесс вперед. Но на сей раз она не учла несколько ключевых моментов.

— У меня уже есть работа, помнишь? Я работаю у Тайнера.

— Который, между прочим, постоянно твердит тебе, что нужно открывать собственное дело. Перед тем как позвонить тебе, я встретилась с ним, и он сказал, что полностью одобряет мое решение. И добавил, что у него все равно сейчас нет для тебя никаких дел, так что это отличная возможность.

Замечательно. Тайнер и Уитни, президент и вице-президент клуба под названием «Поможем Тесс найти работу по призванию», снова договорились у нее за спиной. Тесс даже удивилась, что они не позвали на это совещание ее мать, которую вполне можно считать основательницей клуба.

— Мой дядя Спайк сейчас находится в больнице. Если у Тайнера нет для меня никаких дел, то я лучше потрачу свободное время, чтобы узнать, что же с ним произошло.

— Одно другому не мешает. А пока ты будешь работать на «Бикон-Лайт», в твоем распоряжении будут все электронные архивы, в том числе и судебные.

Предложение казалось Тесс все более заманчивым, но в плане Уитни оставался один существенный недостаток.

— Ты сказала, что это не было случайностью, верно? Это был взлом, выходит, кто-то специально поместил статью?

— Выходит, так, — кивнула Уитни.

— Значит, они ищут кого-то, кто был в этом заинтересован?

— Естественно.

— Но ведь тогда Фини и эта Розита становятся главными подозреваемыми. А я не могу вести расследование против своего друга. Как я должна буду поступить, если обнаружу доказательства его виновности?

— Ты забегаешь вперед. Скорее всего, ты не сможешь найти того, кто это сделал, но Мабри хочет показать владельцу газеты, что относится к этому происшествию со всей серьезностью. Думаю, на самом деле Мабри втайне даже рад, что эта история попала в газету. Это действительно сенсация. И «Бикон-Лайт» первая сообщила о ней. Мабри придержал статью только из-за неназванных источников информации. Он хотел, чтобы Фини с Розитой забрали ее и указали имена. Просто кто-то решил ускорить события.

— Но все-таки, а если Фини…

— Послушай меня, Тесс. Я поделюсь с тобой одним секретом, но эта информация не должна повлиять на беспристрастность твоего расследования. Все подозрения падают на Розиту. Все считают, что Фини на такое не способен. Он, конечно, будет ругаться и стонать по поводу мировой несправедливости, но терять работу ради одной статьи не рискнет. Кроме того, у Фини железное алиби.

— Это какое же?

Хихикая, Уитни легонько толкнула ее в бок. Тесс поняла, что ее подруга сильно пьяна. В таких случаях она либо оставляла Уитни у себя, постелив ей на диване, либо вызывала такси до Вортингтон Вэлли, где Уитни до сих пор жила с родителями, если, конечно, так можно было назвать жизнь в доме для гостей, отстоящем на огромном расстоянии от родительского дома.

— Тессер, ну это же так забавно, — Уитни продолжала хихикать. — Фини сегодня сообщил мне, — при этом она подмигнула Тесс, — что вы сидели вместе в баре до полуночи. И это все, что он может вспомнить. Видимо, вы там времени зря не теряли. Конечно, учитывая обстоятельства, вряд ли нужно упоминать об этом на встрече с редакторами, но лучшего алиби просто не придумаешь, верно?

Тесс задумалась. Странно, еще не было и восьми, когда Фини ушел из бара, почему же он сказал Уитни, что была полночь?

— Тесс? — Уитни снова попыталась пихнуть ее в бок, но промахнулась, и стакан с остатками виски, описав в воздухе красивую дугу, присоединился к сигарете с марихуаной. — О чем ты думаешь?

— Об алиби вообще, и об алиби Фини в частности. Ты права, оно действительно неплохое.

Глава 6

По официальному делу Тесс была в редакции «Бикон-Лайт» всего один раз: на собеседовании, в надежде устроиться на работу после закрытия «Стар». Тогда она приобрела безумно дорогой костюм, одолжила у Китти ее лучшую сумочку и надела тонкие колготки, которые умудрилась не порвать. Газета пригласила на собеседование всех сотрудников отдела новостей «Стар» — триста восемьдесят три человека. Работу получили менее десятка. Нового костюма и одолженной сумочки оказалось недостаточно, чтобы войти в их число.

К счастью, костюм не вышел из моды, хотя магазин, в котором она его купила, уже давно разорился. Темно-синего цвета, с жакетом, под который можно было не надевать блузку, и прямой юбкой до колена. «Если еще заколоть волосы и надеть синие туфли на высоком каблуке, то это будет выглядеть сдержанно и женственно одновременно».

— Настоящая леди, — вынес свой вердикт Тайнер, внимательно изучив внешний вид Тесс. В четверг утром Тесс зашла к нему в кабинет, прежде чем отправиться в редакцию «Бикон-Лайт».

— Да? А мне не нравится шея.

Уитни тоже была здесь. После ночи на диване у Тесс она чувствовала себя не лучшим образом, что, естественно, не способствовало ее хорошему настроению. Сегодня утром она проснулась с головной болью и отказывалась признаться в том, что это из-за того, что она накануне слишком много выпила. Сейчас она стояла, прислонившись к столу Тайнера, в свитере и юбке, одолженных у Тесс. Но на Уитни любая одежда смотрелась изящно, словно была предназначена именно для нее.

— Спасибо, Уитни, ты — настоящий друг.

— Не обижайся, просто ты выглядишь слишком сексуально, а ты должна выглядеть строго. Тебе нужен шейный платок.

Уитни принялась копаться в сумочке. Наконец она извлекла оттуда шелковый платок с ковбойскими мотивами: подковы, шпоры и лассо — и все это на бронзово-золотом фоне.

— Здорово. Раз ты такая волшебница, ты наверняка можешь достать у меня из уха монетку.

— Нет, на такие мелкие трюки я не размениваюсь. Я покажу тебе более интересный фокус. — Она красиво завязала платок вокруг шеи Тесс. — Говорят, что это отличный способ привлечь внимание к лицу.

— Да, это действительно завершающий штрих, — призналась Тесс неохотно. — Но если они не приняли меня на работу в качестве репортера, то почему ты так уверена, что они примут меня с распростертыми объятиями в качестве частного детектива?

Уитни подошла к подруге и обняла ее за плечи.

— Со времени кончины «Стар» в «Бикон-Лайт» сменилось больше половины редакторов, — напомнила она. — А оставшаяся половина вряд ли хорошо помнит, как выглядят их собственные жены. Что уж говорить о сотнях репортеров, которым они отказали в трудоустройстве за эти годы. Так что не бойся, подруга, ты для них будешь совершенно новым лицом, причем обладающим властью отказать им. Я намекнула им, что ты, может быть, и не возьмешься за эту работу, так как у тебя отбоя нет от клиентов.

— Жены? — удивился Тайнер. — Никогда не думал, что ты женофоб, Уитни. Ты, наверно, имела в виду, что они не помнят, как выглядят их супруги.

— Да нет, я имела в виду именно жен. Среди главных редакторов «Бикон-Лайт» есть только одна женщина, и то она дала бы фору всем представителям сильного пола. Кажется, однажды она была замужем, а может, и дважды, только у меня такое чувство, что в итоге ее мужьям пришлось воспользоваться федеральной программой по защите свидетелей, чтобы сбежать от такой замечательной супруги и при этом остаться в живых. В общем, теперь она завела себе домашнего мальчика, который бегает по квартире в одном фартучке и ждет, когда ее хозяйка соизволит прийти домой ближе к полуночи.

— Жуть какая! — искренне ужаснулась Тесс.

— А разве с твоей личной жизнью творится не то же самое?

Основатели и нынешние владельцы «Бикон-Лайт» — семья Пфайфер — превосходно разбирались во многих вещах, но недвижимость никогда не была их коньком. После многочисленных расчетов члены семьи решили, что с течением времени центр города будет перемещаться на запад, в район универмагов на Говард-стрит. Поэтому после Второй мировой войны, когда стремительно развивающейся газете потребовалось новое помещение, результатом строительства стало не имевшее никакого определенного стиля кирпичное здание на Саратога-стрит, рядом с крупнейшим в городе десятиэтажным универмагом. Единственной достопримечательностью нового помещения «Бикон-Лайт» была действующая модель маяка, установленная на небольшом постаменте перед главным входом. В семидесятых он был демонтирован, и с тех пор все местные коллекционеры и музей истории города не оставляли надежды заполучить его. Ходили слухи, что его приобрел на «блошином» рынке один из репортеров «Стар», оставшийся без работы после закрытия газеты. И что теперь он держит эту модель маяка на чердаке своего дома, совершая над ней различные языческие обряды, чтобы Балтимор стал первым городом, в котором вообще не было бы собственной газеты.

Тесс вспомнила об этом, поднимаясь по замусоренной лестнице. На лестничной площадке выглянула в окно и посмотрела на пустующий постамент. Улица была усеяна обертками от гамбургеров и скомканными газетными страницами. Универмаги — по крайней мере, те из них, что пережили восьмидесятые, — давно переехали в другие районы. Посреди клумбы с увядшими нарциссами спал какой-то пьянчужка. Как и предполагали Пфайферы, центр города действительно переместился, но они ошиблись в направлении. Все деловые и торговые кварталы теперь располагались на юго-востоке города, в непосредственной близости от гавани. Здание «Бикон-Лайт» оставалось единственным оживленным местом среди всеобщей атмосферы запустения. Сотрудники газеты утешали себя тем, что здание находится в непосредственной близости от крупнейшего городского продуктового рынка и популярного в городе ресторана «Маркони», отказавшегося переезжать в престижный район. Рядом также находился храм святого Мартина, куда репортеры, по давней традиции считавшие его своим заступником, бегали перед каждой сдачей статьи, произнося одну и ту же молитву: «Пожалуйста, святой Мартин, сделай так, чтобы на сей раз редакторы не зарезали мою статью».

Фини как-то рассказывал Тесс об этом ритуале, и теперь, вспомнив о нем, она пришла к выводу, что либо молитва перестала помогать, либо Фини вчера не заглянул в храм. Вероятность того, что Фини причастен к этой истории, казалась Тесс практически нулевой. Он был слишком пьян, чтобы проникнуть в здание, поставить в выпуск свою статью и уйти, не оставив при этом никаких следов. Но если он не имеет ко всему этому никакого отношения, то ей тем более следует получить эту работу, чтобы защитить своего друга от ложных обвинений и найти настоящего виновника, правда, она не очень четко представляла себе, как это сделать.

На шестом этаже ее встретила секретарша и проводила в пустой конференц-зал, примыкавший непосредственно к кабинету владельца «Бикон-Лайт». Тесс огляделась вокруг. Комната была обставлена с роскошью и, очевидно, предназначалась для встреч и переговоров за чаем и кофе, причем Тесс была уверена, что главные гости в этой комнате — как минимум мэр с губернатором. Стол из красного дерева, туркменский ковер на полу, серебряный чайный сервиз на старинном буфете, на стенах — акварели, изображающие Балтимор середины девятнадцатого века. Интересно, каково все это наблюдать редакторам, которые сидят здесь, а потом спускаются вниз, в захламленное и тесное помещение отдела новостей? Как им удается сочетать романтические идеи о миссии журналистики и очевидное свидетельство того, что на самом деле газета является всего-навсего источником дохода для ее владельца?

Наверно, все дело в том, решила Тесс, что редакторы быстро забывают о том, что такое — быть репортером. Если некий Смит не справился с управлением и сбил пешехода, редакторы не могут понять, почему этому человеку нельзя позвонить и взять у него интервью. «Посмотрите его номер в телефонной книге», — говорят они, как будто во всем Балтиморе проживает только один человек по фамилии Смит и как будто этот человек в данный момент не находится в тюрьме, и с ним невозможно связаться по какому бы то ни было телефону. Но даже если каким-то чудом все же удается написать об этом статью, редакторы вполне могут сказать: «У нас уже есть материал для завтрашнего выпуска, ваша история вполне может подождать».

И вот сейчас ей предстоит встретиться с тремя властителями журналистских судеб: исполнительным директором, главным менеджером и его помощником, — во главе с владельцем газеты.

— Трое редакторов сразу, — произнесла Тесс вслух. — Ну и что ж, Геркулесу ведь удалось победить Гидру. А у нее было целых девять голов, а не три.

Дверь за спиной Тесс открылась, и в комнату вошел мужчина. На его лице играл здоровый румянец, густые каштановые волосы постоянно падали на лоб. Тесс обернулась. Если бы мужчина был одет в джинсы и футболку, она не задумываясь дала бы ему лет двадцать пять. Но в строгих серых брюках и полосатом галстуке, цвета которого указывали на то, что его обладатель является выпускником Оксфорда, он выглядел лет на сорок — сорок пять, что, вероятно, было гораздо ближе к истине. «Но, пожалуй, весьма и весьма привлекательные сорок пять», — решила Тесс, отметив спортивную, подтянутую фигуру, широкую открытую улыбку и мальчишескую привычку резким движением руки откидывать волосы со лба.

— Джек Стерлинг, — представился вошедший, протягивая руку. — Помощник главного менеджера.

— Тесс Монаган, — по привычке она крепко пожала протянутую руку, но Джек Стерлинг еще крепче сжал ее ладонь. Ощутив внезапное волнение, Тесс поспешно отдернула руку. Ее вдруг охватило чувство, которое она побоялась бы назвать.

Тем временем Стерлинг присел на краешек стола, открыто изучая Тесс, одновременно вращая сжатую в кулак кисть правой руки и массируя запястье.

— Родилась в Балтиморе, но имеет ирландские корни, — произнес он, ни к кому не обращаясь, словно размышляя вслух и не замечая присутствия Тесс. — Двадцать семь или двадцать восемь. Занимается спортом, не любит носить колготки и пить диетическую кока-колу. Я правильно угадал?

— Родился в одном из штатов Среднего Запада, — в тон ему продолжила Тесс, будто бы Стерлинга не было в комнате. — Протестант. Получил отличное образование. Скорее всего, играет в большой теннис, судя по тому, что постоянно массирует запястье правой руки. Я правильно угадала?

Стерлинг рассмеялся. «Ну что ж, он не лишен чувства юмора и вполне может посмеяться над собой», — отметила про себя Тесс.

— Вы были очень близки к истине. Только с видом спорта ошиблись, я играю в сквош, теперь, конечно, когда спина позволяет, а это, — он указал на запястье, — результат двадцати двух лет, проведенных на играх и тренировках.

Он снова принялся потирать запястье, но тут же отдернул руку.

— Вы сказали — Средний Запад? Да, я из Иллинойса, но как вы догадались? Мне казалось, что за несколько лет мне удалось перенять изысканные манеры жителей Восточного побережья.

Вместо ответа Тесс улыбнулась. Уитни подробно рассказала Тесс обо всех, с кем ей предстояло сегодня встретиться, но сообщать об этом Стерлингу она, по вполне понятным причинам, не собиралась.

— Балтимор — не самое лучшее место, если вы хотите поработать над своими манерами и произношением. Вот видите, у вас уже появился балтиморский акцент.

Джек Стерлинг внезапно встал и подошел вплотную к Тесс. Его глаза показались ей еще более голубыми, чем синяя нашивка выпускника Оксфорда на рубашке.

— А для чего Балтимор — самое лучшее место? — тихо произнес он, но, прежде чем Тесс успела придумать достойный ответ, в конференц-зал вошли остальные редакторы. С несколько виноватым видом, словно он только что общался с противником, Стерлинг отошел от Тесс и присоединился к коллегам.

Эти четверо казались очень похожими друг на друга, возможно, даже сами того не сознавая. Возраст неопределенный — то ли тридцать пять, то ли шестьдесят. Двое в костюмах в тонкую полоску: светло-серого цвета на невысоком мужчине (по описанию Уитни Тесс поняла, что это и есть владелец «Бикон-Лайт» Рэндольф Пфайфер-четвертый) и ярко-бирюзового на единственной среди редакторов женщине — главном менеджере Колин Реганхарт.

Последний из вошедших был одет точно так же, как и Стерлинг, но его рубашка явно пошита у лучшего портного, а полосатый галстук — из натурального шелка.

— Лайонел Мабри, — представился он, протягивая Тесс изящную ладонь. Она обратила внимание на его волосы. Уитни сказала, что Мабри — блондин, но Тесс они напоминали гриву и были какого-то неопределенного серо-желтого цвета. Хотя в первый момент в его фигуре и осанке Тесс почувствовала некое благородство, но после того как Мабри пробормотал что-то невнятное вместо приветствия и вяло ответил на рукопожатие Тесс, от первого впечатления не осталось и следа.

— Присаживайся, Лайонел, — голос Колин Реганхарт прозвучал, скорее, как приказ, а не как предложение. Мабри улыбнулся ей, словно благодаря за то, что она указала ему, куда идти, и, по-прежнему погруженный в свои мысли, буквально упал в одно из глубоких кожаных кресел, стоящих вокруг стола. Колин и Стерлинг заняли кресла справа и слева от него. Тесс и владелец газеты сели в противоположных концах стола.

Тесс заметила, что кресло Пфайфера несколько выше остальных, вероятно, чтобы хозяин кабинета мог возвышаться над собеседниками, что в обычной жизни было невозможно: сотрудники газеты за спиной своего хозяина называли его «метр шестьдесят». Прозвище это, хотя само по себе и нелестное, было в своем роде проявлением щедрости со стороны подчиненных, ибо добавляло Рэндольфу Пфайферу-четвертому целых пять сантиметров к его росту. Но кресло, похожее на трон, было ошибкой: ноги Пфайфера не доставали до пола и несолидно болтались в воздухе, невольно привлекая внимание. К счастью, он обладал глубоким и сильным голосом и без труда заставлял присутствующих сосредотачиваться на обсуждаемой теме.

Пфайфер начал встречу, обратившись к Тесс: